Притяжение

У Тэхёна красивые, изящные руки, сосредоточенный взгляд и поджатые губы. Он, кажется, не замечает абсолютно ничего вокруг, всё его внимание приковано к холсту, на который плавными пятнами и переходами ложатся краски. Он приходит два раза в неделю в одно и то же место, в одно и то же время. Юнги наблюдает за ним уже около месяца, но всё не решается подойти. Скоро Тэхён, возможно, закончит свою очередную картину и будет приходить уже в другое место. Ну и к чёрту.

***

Их знакомит общий недо-друг-недо-знакомый-недо-танцор Чон Хосок, известный в потоке своим мягким характером и завышенным уровнем оптимизма, который, в принципе, в обществе творческих людей свойственен только танцорам. Тэхён одет немного несуразно, немного нелепо, немного не соответствующе. Проще говоря, он вообще не вписывается в их компашку и ведёт себя скованно, отстранённо. Юнги это видит, и… Ему почему-то стыдно за это. Он подсаживается к нему, пока большая часть ребят идёт танцевать. Пока никто не видит. Он суёт Тэхёну в руки полупустую бутылку пива. Хосок как-то говорил, что Тэхёна быстро выносит, но это не суть важно. — Они такие простые, жизнерадостные, — говорит он и как-то безучастно смотрит на то, как Чонгук и Хосок весёлые и жутко пьяные под общий хохот нелепо танцевали в обнимку, как младший скорее всего неосознанно крепко целовал старшего в щёку и хихикал как дебил, — почему-то для меня это всегда было сложно. Юнги смотрит на Тэхёна непозволительно долго, а тот таращится своими огромными глазами на полупустую бутылку и неуверенно делает большой глоток с горла. Мин завороженно наблюдает, как дёргается чужой кадык. И чувствует, что всё. Он пропал. — Хочешь, могу тебя научить… Быть проще… — Хочу. Юнги тонет в чужих, огромных глазах.

***

Тэхён чаще ходит на их совместные попойки, но по большей части он сидит в углу и тихо-тихо болтает с Юнги. И весь мир целиком и полностью теряет какое-либо значение. Юнги шепчет ему на ухо стихи о птицах и мотыльках, о старых, пыльных книгах, серых людях, об одиночестве и о любви. Тэхён слушает, внимает каждому слову и кивает, соглашаясь с каждой строчкой. Юнги смотрит на Тэхёна, и у него чешутся руки взять в руки ручку и бумагу, и писать-писать-писать. Его накрывает с головой, и он дышит через раз. А потом и вовсе замирает, когда Тэхён поворачивается к нему и говорит своим невозможным, немного севшим голосом: Можно я напишу твой портрет? Юнги сглатывает и лишь утвердительно кивает. Конечно можно, всё что угодно.

***

Тэхёну нужно всего полсекунды, чтобы выловить нужные детали, запомнить отдельные черты, поэтому смотрит он на Юнги изредка, быстро и кратко. Юнги не двигается и почти не дышит. Младший быстро и поразительно спокойно, невозмутимо мажет по полотну кистями из грубой щетины. Он умело меняет кисти от невозможно тонких до более толстых, вымешивает самые невообразимые цвета на грязной палитре, шмыгает носом и вытирает лицо длинным рукавом, случайно размазывая тёмно-синюю краску по лицу. И он настолько сосредоточен на работе, что складывается впечатление, что он где-то в другом измерении. Юнги невольно любуется. Тэхёну нужно полтора месяца, чтобы написать Юнги маслом. Это оказывается едва ли не лучшая его работа. Ему предлагают заоблачные цены за шедевр, но Тэхён лишь качает головой и говорит, что нет, не продаётся. На холсте высотой шестьдесят и шириной восемьдесят сантиметров был изображен Юнги. Домашний и немного взъерошенный, уютный и такой тёплый, он сидел на незаправленной постели и что-то сосредоточено писал в своём блокноте. Из небольшого окна на него падали лучи заходящего солнца, мягкими мазками ложась на лицо, очерчивая красивые черты лица. Юнги смотрел на работу долго, запоминал каждую деталь, каждую мелочь и… тихо восхищался. Тэхён видел его таким, каким его не видел никто другой. От этого по телу мурашки. — Тэхён, это…прекрасно, правда… — у Юнги на самом деле нет слов, чтобы описать всё своё восхищение. — Знаю, но у меня бы не вышло так хорошо, если бы… Это был кто-то другой… — Тэхён вытирает грязной тряпкой руки от свежей краски. От него типично воняет растворителем, клеем и сигаретами. Его полосатая рубашка была перепачкана до невозможности, да так, что многие пятна просто на просто не выстирывались, но ему плевать. — И… что ты пытаешься этим сказать? — Юнги оборачивается и смотрит на младшего с лёгким прищуром. А Тэхён всё ближе подходит. — Что, наверное, давно хочу тебя поцеловать, — он прижимается к старшему в плотную и смотрит сверху вниз, прямо в глаза. И Юнги взгляда отвести не может. Тэхён неуверенно проводит подушечками пальцев по чужой щеке, случайно марая бледную кожу примесью тёмно-зелёного и насыщенного жёлтого. Юнги опускает взгляд на покусанные губы и сам поддаётся вперёд. Тэхён обнимает его и прижимает к себе крепко-крепко. Юнги зарывается пальцами в светлые волосы и углубляет поцелуй, вдыхая уже почти родной запах сигарет и краски.