Не лагерь, а голубятня.

*** — Черт, Антон, так нельзя… — Почему? — Я не знаю, не знаю! Это неправильно, понимаешь? — Для кого? — я ошарашенно посмотрел на Сеню, — для кого неправильно? Для других людей, которым плевать на всех, кроме себя? — Не говори так, пожалуйста. — Но почему, Сеня? Мы в первую очередь должны думать о самих себе! Быть с теми, кто нам… нужен. — Да, но… — Сень, пожалуйста, ты ведь понимаешь, что это бред. — Все не так просто, понимаешь? Я так не могу, ну, мне нужно время! Не лезь пока ко мне! *** Раз за разом я прокручивал наш диалог у себя в голове. Моё отношение ко всей этой ситуации менялось каждые две минуты. Сначала мне было очень стыдно за свои резкие слова и грубый тон, потом я вспомнил, каким подавленным выглядел Арсений, обсуждая свои чувства со мной, затем я не мог нарадоваться, что поцеловал его и не умер от остановки сердца! Вчера вечером этот разговор стал переломным моментом в наших отношениях. Мы сдвинулись с мертвой точки, но в какую сторону — непонятно. С одной стороны, Арсений вроде не отверг меня после поцелуя, чего я очень боялся. С другой, он вот уже три часа кряду меня игнорирует. С утра он со мной не поздоровался, как это бывало обычно, а на зарядке общался с ребятами из другой команды. Я вообще будто перестал существовать для него. Я видел, что Арсений старался вести себя как обычно, но у него плохо получалось. Сеня сказал, что ему нужно время. Но сколько? Я надеюсь, что он часы не по лунным фазам отсчитывает, потому что вся эта ситуация начинает меня немного раздражать. Я понимаю, что ему сейчас тяжело. Но мне-то, блять, тоже не радостно. Я открылся ему, выставил напоказ все свои чувства, и только сейчас осознал, какой это был риск — поцеловать парня, с которым ты знаком меньше недели. Арсений говорил, что, когда не понимает сам себя, то его настроение резко падает. Сейчас все так и было. Точнее, настроения у Арса не было вообще. И все же я не мог знать точно, что мешает ему открыто проявлять свои чувства. Постоянная недосказанность сводила меня с ума. Мне катастрофически сильно нужно было с кем-нибудь поговорить. Огромное количество мыслей просто горело адским пламенем у меня в голове. Ещё одной проблемой было моё волнение: сегодня наш первый матч в футболе, и я просто не имел права залажать его. В 12:00 нам дадут полчаса размяться перед игрой, а в 12:30 начнутся сами соревнования. Мы будем играть против второй команды. Я и так волновался, потому что на вчерашней тренировке меня выбрали одним из главных нападающих, а тут ещё и капитан у противников оказался настоящий зверь. Я видел его пару раз на стадионе: широкоплечий брюнет, с бесконечным, как у Димасика, запасом энергии. Его звали Аркаша. Ребята говорили, что он добрый и веселый парень, но для победы своей команды он был готов пожертвовать чем угодно. Таких ребят я уважал, но опасался. Игра обещала быть интересной. *** Время неумолимо быстро летело к полудню, а значит, к началу грандиозных соревнований. Моё самокопание и размышления об Арсении медленно сходили на нет, неприятно оседая где-то в глубине, уступая место паранойе. Мне было действительно страшно идти играть. Раз десять за все утро я спросил себя: а так ли сильно мне нравится футбол, как я думаю? Я бродил по комнате, представлял все возможные и невозможные исходы первого матча, попутно скучая по моему голубоглазому парнишке и в сердцах ругая его за нерешительность. Мне критически не хватало друга рядом, а Арсений в упор не замечал меня, ну, или делал вид, что не замечает. Напряжение росло в геометрической прогрессии, я был весь как на иголках и знал, что в таком состоянии любая мелочь может вывести меня из себя. Время было 11:45, когда я, уже готовый идти на поле, нигде не нашел Диму. Ребята говорили, что после завтрака его никто не видел, а Серёжу и подавно. Это действительно сильно меня взбесило и нет, не из-за того, что я нервничал все утро, а потому что, блять, это наша первая важная игра, а они неизвестно где шляются! Я направился на поле, мысленно матерясь так, что самому было стыдно. Мне было плевать. Я знал, что как только Дима припрется на поле, мало ему не покажется. *** На трибунах сидела вторая команда полным составом, за исключением самих игроков. Я гордо прошел мимо, чувствуя, как они прожигают меня взглядом. На поле было на удивление много ребят. Меня кто-то окрикнул. — Антон! Ты глухой что ли? — это был Димасик, — ты где, блин, ходишь, а? Договорились же! — О чем? — я с непониманием посмотрел на него, вопросительно мотнув головой. — О-о-ой, да ладно! У тебя память как у золотой рыбки что ли? Я тебе в столовке сказал: «Мы сразу после завтрака идём тренироваться, ты с нами?» Ты сказал да! — Вообще такого не было! — я округлил глаза, а Дима махнул на меня рукой и убежал к воротам. Я стоял как истукан, пялясь на всю свою команду, которая уже тренировалась больше часа. Как мне стало стыдно в этот момент. Я такой тупой! Они тут готовятся, стараются, а я все это время ныл, что никто, кроме меня об игре не думает. Мне даже неловко стало перед ребятами. Я перехотел идти к своей команде, они сто процентов сейчас там играют, и думают, какой я безответственный нападающий. — Тоха, ты сдох там что ли? Давай быстрей! Всего полчаса осталось! — на меня смотрел Димка, разводя руки в стороны, как бы спрашивая «долго ты там будешь стоять, красавица?» Как же я люблю этого маленького засранца. Всю злость как рукой сняло, но мне всё ещё было немного неловко перед ребятами за свои плохие мысли. *** — Через пять минут начинаем, — сообщил нам физрук и пошел к трибунам. Я проводил его взглядом, смотря, кто из нашей команды пришёл поболеть. Конечно, я надеялся увидеть там Арсения, если быть честным. И увидел. Он сидел с опущенной головой вместе с Серёжей, который активно жестикулировал и, судя по всему, ругался? Мне это не понравилось. «Чего это он с Сеней так обращается? Вон у него Димасик есть! Пускай что хочет с ним делает, а Сеню пусть оставит в покое!» — подумал я в первые секунды, но затем маленькая обиженная сволочь внутри меня дала о себе знать, и сказала что-то типа: «Не, ну, может, там не всё так чисто, как я думаю…» Но все же я был рад, что парни тут. Как-то спокойнее, что ли? — Всё, строимся! — физрук пришёл. Мы вышли в центр поля и встали друг напротив друга. Я окинул взглядом состав второй команды и нервно усмехнулся. Из шести человек четверо — парни лет 12-13. У них что, один Аркаша играть будет? Так все и вышло. Капитан второй команды носился с мячом по полю как ураган, иногда пасуя мальчишкам, которые все равно в итоге пинали мяч обратно. Я видел, что Аркаша просто супер-мощный спортсмен, но было нетрудно догадаться, что такая тактика — невыигрышная. В нашей команде дело обстояло иначе. Я, Димасик и очень быстробегающий парень Ваня постоянно меняли положение и тактику, сбивая противников с толку. Нам ничего не стоило победить их, потому что один Аркаша на троих игроков не разделится, а бегать за мячом туда-обратно — бессмысленно. Но этот парень оказался куда хитрее, чем мы думали. Когда мы подходили близко к их воротам, и возможности обороняться не было, мелкие пиздюки из второй команды просто пинали нас по ногам, а затем отправляли мяч в аут. Причем эти «атаки» всегда приходились на меня. Все эти выпады, нечестная игра вновь зажгли во мне ту первозданную злость, коей я был полон с самого утра. Всё, Аркаша-Хуяша, доигрался. Я долго искал, на ком выплеснуть свои эмоции, и ты, как я вижу, охотно предоставляешь мне свою кандидатуру. Мы разыгрались не на шутку. Мяч со скоростью света летал с одного конца поля на другой. Я периодически поглядывал на трибуны, надеясь, что Арсений не ушёл. Он так же сидел вместе с Серёжей, наблюдая за игрой. Счет был 2:1 в нашу пользу, когда в очередной раз мы атаковали ворота противника. Мяч был у Димки, когда тот решил дать пас мне, но Аркаша решил иначе. Он бросился в мою сторону, намереваясь перехватить мяч и в момент, когда я готов был пнуть мяч Ване, моя левая нога взорвалась от боли. Я сильно зажмурился и прикусил язык, чтобы не закричать. Открыв глаза, я вспомнил, что игра ещё не закончена, и тут же услышал радостные вопли с трибун. Я огляделся, все ещё терпя боль, которая не хотела проходить, и увидел наших ребят, прыгающих в объятьях друг друга. Это то, о чем я думаю? Мы победили? Ко мне подбежали парни и стали обнимать, одновременно крича что-то радостное! Они повалили меня на землю и упали сверху. Я думал, что помру, честное слово. Даже молитвы стал вспоминать, когда кто-то в очередной раз хорошенько прошелся по моей ноге. Я вновь заскулил от боли, жмурясь до слёз. Видимо, Аркаша неплохо так приложился. — Да отпустите вы его! — ко мне пробрался Димка, — ТОХА-А! — он заорал так, что у меня кровь из уха, наверное, пошла. — ЧТО-О? –я в долгу не остался, заорав ему в ухо. — Ты вообще молодец! К нам уже стали подбегать ребята из нашей команды, которые болели за нас с трибун, и тоже радостно кричать. — Дима! Дима, бля! — Да чего? — Как это вышло? — спросил я, все ещё лежа на теплой земле, и закрывая лицо от солнца. — Что вышло? — Как мы победили? Кто гол забил? — Ты дурной что ли? Ты ж сам Аркаше подножку поставил, — последние слова он буквально прошептал, зная, что о таком кричать не следует. — Какую подножку? Он пнул меня! — пожалуйста, не говорите мне, что все сейчас думают, будто это я Аркашу подставил. — Да ладно! Он так криво пнул, что мы подумали… — Я там чуть от боли не умер! Куда вы смотрели? — я просто орал от возмущения. — Да ладно, Тох, зато мы выиграли! — Капец, просто отлично! — Слушай, это мне так показалось. Остальные, наверное, даже ничего не поняли. Аркаша просто бежал на тебя, а потом вы в ногах запутались, и он пнул просто максимально криво и слабо, а потом сам чуть не упал. Ваня просто вовремя среагировал и забил. Пойдем, строиться зовут, — он протянул мне руку, помогая подняться. От резкой смены положения у меня потемнело в глазах. Я сделал шаг и вскрикнул от неприятных ощущений в голени. Я посмотрел на свою многострадальческую ногу и ахнул: там красовалась огромная шишка. Ну, вот и моя первая боевая рана. — Прикольно, -сказал я сам себе, дебильно улыбнувшись. Мы как и перед матчем построились командами друг напротив друга, прокричали никому ненужное «Команде напротив физкульт УРА» и стали обмениваться рукопожатиями с противниками. Когда очередь дошла до Аркаши, я немного смутился, но он протянул мне руку, а затем другой рукой обнял меня за плечи, легонько похлопав. — Прости пожалуйста, я случайно! — он был весь красный, потный, впрочем, как все мы, но улыбался Аркаша искренне. — Все хорошо, — я улыбнулся ему в ответ. — До обеда все в корпус, — скомандовала Юля. — Юля! Юля! — да что ж все так орут-то? Юля наконец-то обернулась в мою сторону. Я помахал ей рукой, привлекая внимание. — Я к медику схожу, — закричал я как можно громче. — Потом сразу в корпус! — Хорошо, — я развернулся и направился в медпункт. Он был в противоположной стороне от поля и стоял на пригорке. Обосраном пригорке. Согласитесь, не очень выгодно делать медпункт на горе, так ведь? Конечно, может эту местность планировали садисты и думали что-то типа: «Вы страдали, но недостаточно» зло смеясь в конце. Я кое-как ковылял в гору, когда вспомнил об Арсении. Вот же дрянь, надеюсь, он не думает, что я Аркаше подножку поставил. А то он решит, что я подлая сволочь, и мы так вообще никогда не помиримся. Я снова загрустил. Даже к медику идти перехотелось. Интересно, кто это: женщина или мужчина? Как там вообще не скучно весь день в одиночку сидеть? Думая обо всём подряд, я добрался (наконец-таки!) до небольшого деревянного домика. Дверь была открыта, но мне даже как-то страшно было заходить. Я один, медик один, вдруг что. Плюнув на все, я перешагнул порог и оглянулся. Тут было так прохладно, что я сразу позабыл все страхи и направился к единственной двери справа. Там вновь был коридор с множеством дверей, но открыты были только две противоположные двери. Я заглянул в один кабинет, потом в другой. За столом сидела грузная седая женщина, читая что-то, из-под толстых линз очков. Я постучался о дверной косяк, здороваясь. Медичка встала из-за стола и направилась в мою сторону. Я даже зассал немного. — В другой кабинет, — коротко объяснила она, протискиваясь в дверь. Я проковылял за ней, садясь на кушетку и закидывая ногу. — Вот, я упал. Медичка недоверчиво приблизилась к моей ноге, разглядывая больное место. — Ничего страшного, шишка небольшая, — у меня округлились глаза, а эта женщина пошла к стеклянному шкафчику, ища что-то. В смысле небольшая? Я чуть не помер от боли, а у меня под кожей сейчас, буквально, грецкий орех. Шишка г и г а н т с к а я блять. У меня первый раз такая херня. А эта невозмутимая женщина уже подошла ко мне с тюбиком мази, открывая его. — Я. я сам, — она положила тюбик с кремом в мою протянутую руку и удалилась. Да уж. Я услышал шаги, боясь, что медичка передумала и сама хочет намазать мою ноженьку. Я обернулся на дверь, и сердце пропустило удар. — Сеня, — сказал я на выдохе. — Ты как? — он говорил очень тихо, будто боясь меня. — Да не очень, как видишь, — я мотнул головой в сторону своих ног. Он тихонько кивнул, и осторожно сделал шаг в мою сторону. Я похлопал по кушетке рядом с собой, подзывая его. Арсений молча сел за мной на край кушетки, прижавшись всем телом к стене. — Как игра? — начал я издалека, выдавливая отвратительный по цвету и запаху крем на руку. — О, нам понравилось, — Арсений оживился, оперевшись подбородком на моё плечо, чем жутко меня смутил, — слушай, — он сделал паузу, — ты прости меня за то, что игнорил тебя с утра… — Да ладно, это ты меня прости, — проговорил я на одном дыхании, — я не должен был, в смысле так быстро, и все такое, — я хотел ударить себя по лицу, потому что редко кому объяснялся в чувствах и абсолютно не умел это делать. — Антоша, — по голосу я понял, что он улыбнулся, — ты чудо, не переживай. Мне кажется у меня не только лицо покраснело, но и вообще все тело, блин. Сука, как можно быть таким милым. Я уже закончил мазать эту гадость, похожую на болотную жижу, и скинул ноги с кушетки, садясь рядом с Арсением. Я поднял на него глаза, закручивая крышку, и улыбнулся. Арсений как-то нервно вздохнул и приобнял меня со спины, приближаясь ко мне так близко, что я чувствовал его дыхание на своей щеке. Сердце ухало так, что трясло все тело. Арсений медленно протянул руку к моему лицу и взял за подбородок, поворачивая к себе. Быстро сократив расстояние, он меня поцеловал. На миг удивившись, я начал отвечать, слегка улыбаясь в поцелуй. В этот момент у меня все расцветало внутри. Арсений целовал меня так нежно, будто извинялся за свою нерешительность. Сеня аккуратно отстранился, по пути поцеловав меня в уголок губ, и уткнулся мне в шею. Я повернул голову и поцеловал его в висок. Господи! Я мысленно кричал. Я все ещё чувствовал губы Арсения, уже представляя, как буду целовать его вновь и вновь. — Пойдем в корпус, а то медичка что-то заподозрит, — сказал я, продолжая счастливо улыбаться. *** По дороге в корпус я хромал, как скотина. Все-таки эта вонючая мазь ни капли не помогала. Она просто засохла зеленой жижей на ноге и воняла так, что аж глаза щипало. Я поклялся себе, что ни за что больше не пойду в этот дурацкий медпункт, хоть убейте. Конечно, о всех неприятных моментах своего падения я думал меньше всего, потому что рядом со мной радостно вышагивал Арсений. Он не мог спокойно смотреть, как я хромаю, поэтому брал меня за руку, пытаясь поддержать меня морально. Сеня, видимо, не понимал, что его нахождение рядом — уже огромная поддержка для меня, но все равно упорно сжимал мою ладонь, вызывая у меня смущённую улыбку. Мы непринуждённо о чем-то болтали до того момента, пока не видели кого-нибудь впереди. Когда кто-нибудь из кураторов или ребят появлялся на горизонте, Арсений ловко высвобождал свою руку из моей и делал вид, что смотрит время на телефоне. Все мысли у Сени будто ломались, он запинался в словах и терял нить повествования, низко опуская глаза. Когда мы вновь оставались одни, Арсений снова аккуратно сцеплял наши пальцы. В глубине души мне было немного обидно, что он стесняется этого, но давить я не собирался — мы только помирились! Я готов наслаждаться уже тем, что Арсений не избегает меня. Вернувшись в корпус, я сразу пошёл мыться. Какое же это удовольствие! Просто вода, но сколько счастья, правда! Затем я вернулся в комнату и рухнул на кровать, надеясь полежать до обеда. Димасик с Серёжей сообщили мне, что Сеня убежал в актовый зал, но оставил мне записку. Я посмотрел на тумбочку и взял сложенную несколько раз бумажку. Супер аккуратным почерком Сеня писал: «Извини, что не дождался тебя, но мне правда нужно бежать помогать ребятам. Отдыхай. На обеде увидимся». Я поплыл. — А что у вас с Арсом происходи-и-ит? А? — ехидно улыбаясь, спросил Димка, толкая Серёжу в бок. Они захихикали, что-то шепча друг другу. — А у ва-а-ас? — так же глупо улыбаясь, я перевел стрелки на отношения этих двоих. — А у нас обед! — Дима вскочил с кровати и щипнул меня за ляжку. Я дернул ногой и взвыл от боли. — Дима, бля, садюга! Говорил же, что упал! Зараза! — я пищал очень высоким голосом. — Обосраться! У тебя шишка, как второе колено! — Дима удивленно выпучил глаза, рассматривая ногу, — Серёга, смотри какая жесть! Я сдерживался, чтобы не пнуть этой «второй коленкой» прямо Димке в глаз. — Ого, Антох, ты вообще как в столовку пойдёшь? — Серёжа протянул мне руку, помогая встать с кровати. — С улыбкой на лице и пряником в кармане, — я надел чистую футболку и заковылял на улицу. Парни обхватили меня с двух сторон, помогая спускаться с лестницы. Думаю, выглядело это уморительно, потому что они едва доставали мне до плеча, и я все время смеялся, когда вспоминал об этом. Хотя иногда мне казалось, что они просто хотели подержаться за руки у меня за спиной. Такой веселой кучкой мы добрались до столовки. Когда мы уже почти все съели, к нам со скоростью урагана подлетел Арс, которого я уже не надеялся увидеть. Он смял все за две минуты, попутно бубня что-то непонятное о сегодняшнем сценарии. Я даже не успел ничего спросить, как Сеня умчался, подмигнув мне напоследок. *** После тихого часа, на который Арсений не пришел, после полдника, на который Арсений также(!) не пришёл, мы пошли на волейбольную площадку болеть за наших девочек. У них сейчас тоже первая игра. Девочки очень волновались, так как в пионербол умели играть только двое. Я не следил за ходом игры. Мои мысли были наполнены Арсением. Я вспоминал наш поцелуй, вызывая приятные ощущения внизу живота. Кто бы знал, как сильно я хотел повторить его. Я жмурился, подставляя лицо теплым лучам солнца, раз за разом представляя наш следующий поцелуй. Улыбка немного сошла с моего лица, когда я вспомнил его неуверенность и смущение по пути из медпункта. Ему стыдно держать меня за руку или дело в чем-то другом? Это немного задевало меня. Неужели Сеня теперь каждый раз будет отбегать от меня, когда рядом будут другие люди? Я понимаю, что по уму нужно поговорить с ним об этом, но ведь всё будет так неловко… Мои мысли прервали крики, но не победные, а очень взволнованные. Под сеткой столпились девочки, что-то крича взрослым. — Капец, ты видел, что случилось? — ко мне подбежали Серёга с Димой, взволнованно оглядываясь на площадку. — Нет, что? — Там короче девчонка за мячом подпрыгнула и на спину упала. У неё на затылке кровь и она встать не может. — Блин, да ладно! Что за херня с этим спортом? Не лечит, а калечит, — мы действительно были обеспокоены происходящим. Я даже представить не мог, как сейчас плохо этой девочке. Ей всяко больнее, чем мне. Я посмотрел на свою искалеченную ногу и невесело усмехнулся. Всю игру шишка неприятно ныла, а сейчас, когда я попытался встать, стало только хуже. Тупая боль дала знать о себе. Я направился в комнату, надеясь, что в лежачем положении мне будет легче. Парни, видимо, остались на волейбольной площадке помогать пострадавшей, а Сеня… Думаю, он опять кому-нибудь помогал, писал сценарии или репетировал. Как всегда. Я завалился на кровать, тупо пялясь в потолок и размышляя, чем бы заняться до ужина. Игры были расписаны до семи часов и, если ты не участвовал в соревнованиях, то должен был поддерживать игроков. Ну, да насрать, нам -инвалидам закон не писан, поэтому я порублюсь в дудл джамп, почему бы и нет? Как бы я не хотел отвлечься на игру, стараясь держать телефон ровно, боль в ноге не уходила, а наоборот, лишь усиливалась. Я отбросил телефон, сжимая кулаки и надеясь, что это отвлечет меня от неприятных ощущений. «Удачи, Антоша», — гаденько ухмыляясь, как бы говорила мне моя карма, — «Ты страдал, но недостаточно», — я вспомнил нашу медичку с вонючей мазью и зажмурился, стараясь прогнать ненужные мысли. Стараясь избавиться от неприятных ощущений в ноге, я испробовал все: считал мысленно до ста, гладил кожу вокруг шишки, упрашивая её не болеть, кричал в подушку, пел колыбельную, снова играл в дудл джамп, но н и ч е г о не помогало. Вместе с ногой у меня разболелась голова, и я уже всерьез старался не закричать, потому что моё терпение было на исходе. Я ворочался с боку на бок, перекатываясь с одного конца кровати на другой, уже не обращая внимание на стекавшие по лицу слёзы. Я просто хотел, чтобы боль ушла. Не в силах больше терпеть, я решил сходить к куратору и попросить лёд. Кое-как приняв сидячее положение, я стал натягивать кроссовки. В этот момент в комнату ворвались парни, громко обсуждая игру. Я старался спрятать лицо, чтобы они ничего не заметили, но мои попытки оказались напрасны. — Антон, ты чего? — Дима сел на колени и заглянул мне в лицо, — Серёжа, он плачет! — высоким от удивления голосом пролепетал Димка, садясь рядом со мной на кровать и приобнимая за плечи, — говори, что случилось! — Все нормально, — сквозь зубы ответил я. — Говори! — оказавшийся рядом Серёжа сказал это таким властным тоном, что я не мог не подчиниться. — Нога болит, — я сказал это таким голосом, будто выдал свой самый страшный секрет. — Бля, пойдем к медичке, — парни начали поднимать меня, подхватив за талию. — Я к ней не пойду, — утирая все ещё сбегавшие слезы сказал я. Похоже, мама не врала, когда говорила, что я ещё ребёнок, — она опять мне просто кремом намажет и отпустит! Но парни меня не слушали, они буквально вынесли меня на своих плечах на крыльцо корпуса, возле которого стояла машина скорой помощи. — Ого, это кому? — я на мгновение испугался, что это для меня, но вовремя вспомнил про инцидент на пионерболе, — это для той девчонки? — Да, - пыхтя от тяжести, ответил Серёга. Тут же на лавочке возле машины я увидел героиню своих грёз — медичку, и поморщился от воспоминания нашей первой встречи. Парни подвели меня к ней и посадили рядом. — Что случилось? — видимо, вспоминая мой недавний визит, спросила медичка. Я взглядом указал на свою ногу и сказал: — Болит. Очень сильно. — Боже, она почему такая большая стала? — спросила она, наклоняясь поближе к моей ноге. — Она такая и была, — все ещё обиженным тоном ответил я. — Нет, не была! –сказала суровая женщина в белом халате, — много ходил? — Медпункт на горе находится! Конечно, я много ходил! — она что, специально издевается надо мной? — Ты вообще должен был лежать весь день, я ведь сказала, когда ты уходил! — она достала угадайте что? Правильно, мою «любимую» мазь и смачно стала мазать мою ногу. Я даже вякнуть не успел, как она уже втирала противную жижу мне в ногу, не думая о том, какую боль мне причиняет. У меня чуть глаза из орбит не вылетели, когда она задела болячку. А я что сделаю? Сижу и треплю. — Ставь ногу, — она поставила передо мной табуретку и достала эластичный бинт. Я сделал, что было велено и вот, моя нога уже похожа на непонятно что. Если смотреть снизу вверх, то можно увидеть сначала кроссовок, затем кусочек кожи, бинт и колено. Так себе сочетание. — Вытри слёзы, все пройдет, — она улыбнулась и добавила, чтобы я вечером к ней ещё зашёл. Класс, ещё раз к ней придется идти. Я поблагодарил за помощь и направился в корпус. Парни хотели помочь, но я отговорил их. В бинте было намного лучше, что меня удивило. Нога все ещё слабо пульсировала от боли, но больше не было желания её отрезать. Я вернулся в корпус и зашагал, как пират, опираясь на одну ногу, в комнату. Пройдя половину пути, я услышал чьи-то быстрые шаги за спиной и обернулся. Из дверей главного входа выбежал Арсений, крутя головой по сторонам. Увидев меня, он прокричал истошное «Антон!» и бросился в мою сторону. Подбегая, он спросил: — К кому скорая приехала? — в этот момент у него были такие дикие глаза, что я удивился, почему он так переживает. — Так на пионерболе девочка упала и голову себе расшибла, — грустно ответил я. В эту же секунду Сеня кинулся ко мне, сжимая в объятьях. — Ваня, сука, сказал, что это за тобой приехали! Знаешь, как я испугался! Боже, Антон, — Арсений тяжело дышал, обнимая меня так крепко, как только мог. Я положил руки ему на спину, утыкаясь в волосы, и просто наслаждался моментом. *** После вечернего выступления, которое вел мой харизматичный Арсений, все стали спускаться вниз, чтобы покушать. Парней я ждать не стал, потому что они почти сразу ускакали к Арсению за кулисы и не возвращались очень долго. Я любил второй ужин, потому что народу всегда было мало. Многие просто брали булку и стаканчик с пойлом и уходили. Я чувствовал себя королём, потому что мог сесть, где захочу. Свет всегда был приглушён, ничто не нарушало вечерней тишины, кроме оглушительных басов из актового зала. Я съел свой пирожок и пошёл на улицу. Буквально у самого входа меня за локоть оттащили от двери и повели наверх. Сеня. Как мне нравится в последнее время произносить его имя. — Мне нужно по делам наверх сбегать подождешь меня? — Ага. Я решил сходить умыться и направился к туалету, но на полпути услышал свое имя: — Антон, а ты чего не танцуешь? — ох, Вика, вот как ты выбираешь момент для появления? — Да не люблю я просто, — скрывая раздражение, ответил я. — Я тоже, — да ладно, я ж видел, как ты дергалась пару дней назад. Такие пируэты выделывала, что любой Арсений позавидует. Я улыбнулся своим мыслям, — но медляки тут классные ставят. Станцуешь со мной один? — она подошла ко мне, и склонила голову на бок, ожидая ответа. — Ох, Вика, — я немного опешил от такой прямолинейности, — медляк — это ведь, ну, романтический танец, — говорил медленно как даун, подбирая слова, — а я ну, знаешь. того… — Чего того? — Вика сделала удивленное лицо. — Ну, влюблён, вроде как…- я пристыженно опустил глаза. Хотя не знаю, что меня в тот момент смутило. Возможно, это был первый раз, когда я сказал о своих чувствах вслух, а может быть, я просто не хотел задеть чувства Вики. — Ого, серьёзно? — она ошарашенно посмотрела на меня. — Ну да. — Просто ты такой скромный с виду, по тебе и не скажешь, — она улыбнулась, — значит, у тебя есть девушка? — она уставилась на меня испытующим взглядом. — Ох. э ну как бы., — вот и что я должен сказать? Что четыре дня назад я увидел танцующее божие создание по имени Арсений и теперь не могу выкинуть его из головы? — я просто… ну.это, влюблён, — так и не дав конкретного ответа, я хотел начать оправдываться, но Вика заговорила первой: — Ладно, хорошо, что ты сразу сказал, — немного поникнув, ответила Вика, — а то бы я бегала за тобой просто так, — она подняла на меня глаза и улыбнулась, — я тогда пойду, — она помахала рукой и ушла в зал. Вау, я такие диалоги даже в книжках не читал. Охренеть. Тут в дверях появился Арсюня (думаю, он убьёт меня, если узнает, что я его так назвал), и на ходу спросил: — Ты чего? Я кинул на него вопросительный взгляд. — Что-то случилось? — он встал напротив меня, аккуратно беря мою висящую вдоль тела руку. — Все хорошо, — я немного улыбнулся, сильнее сплетая наши пальцы, — просто тут такие страсти, прям уух, — я махнул рукой куда-то в пространство. — Что, что случилось? Рассказывай! — у этого чертёнка загорелись глаза. Ах ты, грязный сплетник, не такой уж ты и невинный, как я погляжу. Я засмеялся и только открыл рот, чтобы ответить, как на Сеню со спины прыгнуло какое-то чудо. Димасик, кто же ещё. — Ну что, вы идёте? — прыгая, спросил Димка. — Ой, я забыл совсем, -начал Сеня. — Куда? — спросил я, в недоумении глядя на танцующего Диму. Слишком это подозрительно. — Как куда? Серёжку мучить, — он улыбнулся так широко, что, мне кажется, я увидел все его зубы, — ну не тупи, Антон, бля! Помнишь мы на желания играли? — святое дерьмо, точно ведь! Как я вообще мог забыть? — А Серёга аж четыре раза проиграл. По желанию от каждого из нас, и одно общее! — Димка «зловеще» вскинул руки вверх, якобы злобно смеясь. Серёжа, как мне показалось, такого энтузиазма не испытывал и просто стоял в сторонке, смотря на нас а-ля «таких дебилов я с рождения не видел». Эта ситуация начала меня веселить. Мы втроём заговорщически переглянулись, понимая, что чья-то психика сегодня ночью пострадает, и стенкой пошли на нашего друга, который всем своим видом показывал, что сопротивляться у него нет сил.