Однострочники

Фария думает — надо держать лицо. Надо быть сильной, как мать, или хотя бы сдержанной и хладнокровной, как доктор Циглер, но как можно? Как блять можно быть сдержанной, когда он стоит в дверях и улыбается, как ни в чём не бывало? — Привет. Её хватает ровно на девятнадцать секунд. Фария в два шага оказывается рядом и влепляет ему звонкую пощёчину. Маккри слегка отшатывается, но удивлённым не выглядит, и даже покорно подставляется ещё, мол, заслужил. Фария резко втягивает носом воздух, от ярости дрожат руки и глаза подозрительно щиплет, но плакать она точно не будет, нет. — Ты, — она колотит кулаками по плечам, — оставил нас разгребать всё это дерьмо, — по грудной клетке, сжимает пончо, — а сам свалил в закат, как последний трус, — попадает по шее, толкает, — ублюдок, — дыхание сбивается, и гневная речь становится больше похожа на всхлипы, когда Маккри наконец обхватывает её руками и прижимает к себе в объятии, отдающим виной и знакомыми сигаретами. — Зачем вернулся? Зачем ты, блять, явился, когда они мертвы? Они все… ты был прав! Гейб, он… — Я знаю, — тихо говорит Маккри, и Фария с ужасом осознаёт, что всё меньше хочется послать его к чёрту. Она не понимает, зачем он вернулся, и не хочет понимать, почему уехал. Главное, теперь он здесь. Джесси здесь.