Пять раз, когда...

Едва прошло два месяца с тех пор, как команда отправилась в новую исследовательскую миссию, и в Кирка словно бес вселился. Нет, в начале всё было как обычно, если не считать приколов на тему свадьбы. МакКой готов был выть от досады, и фразы Джима типа: "Давай поженимся, Боунс", "Возьми меня в мужья, Боунс", "Я буду отличным мужем, Боунс" спокойствия доктору не добавляли. И каждый раз Леонард посылал его в… лес. За грибами. А через несколько дней наступила ти-ши-на: Кирк больше не дурачился, не кривлялся, не играл со Скотти в догонялки по всему кораблю, а со Споком в прятки. Был постоянно на мостике и занимался документами. "Что-то не так" - вопила интуиция у всего экипажа, в особенности у дока, но изменить что-либо не было возможности. Капитан все больше времени стал проводить с Ханом, а вот док видел его теперь исключительно в капитанском кресле. И не потому, что Кирк там даже ночует, а потому, что пару дней назад они разругались в пух и прах, и Джим переехал в свою каюту. А ещё Чехов начал хандрить, съедаемый ревностью, видя, как Джим сблизился с его Ханом. День за днем капитан Кирк становился все серьезней и ответственней, что не на шутку пугало окружающих. Провел общую инвентаризацию, проверил работу всех отсеков и проследил за выполнением своих обязанностей всех членов экипажа. Кстати, о нем: Кирк и не подозревал, что у него в штате так много лодырей, которые не делают ни-че-го. — За прошедшие полторы недели мной было уволено 73 члена экипажа. Всех, кто не работал; всех, кто считал, будто Энтерпрайз – это место отдыха и халявных денег; уволил всех, нахрен, — вещал по громкой связи Джим, расспаляясь все больше и больше. — И если кому-то что-то не нравится, то можете быть свободны прямо сейчас. Никого держать и упрашивать остаться я не стану. А теперь разошлись по своим рабочим местам. Стоило Энтерпрайзу через два дня вернуться на Землю, как Кирк бесследно исчез вместе с внушительной стопкой личных дел уволенных. Кирка не могли найти более двух месяцев. И то, нашли его благодаря Хану. Ну, как нашли? Хан просто сказал, что собирается навестить Тиберия, и спросил, передать ли тому что-либо. — Какого черта? — взъярился Боунс. — Ты что, скотина, знал все это время, где Джим, и никому не сказал? — Док, — издевательски протянул Хан. — То, что Тиберий не посчитал нужным сообщить кому бы то ни было о своем местонахождении, как бы подразумевает, что я, владея такой информацией, не должен её разглашать. А если бы вы, доктор МакКой, были бы более внимательны к своему мужчине, вы бы тоже сейчас знали, где он. Я говорил вам как-то: "Берегите его", но вы меня не послушали. Теперь вы один. А он далеко отсюда и не скоро вернется. Если вообще вернется, — Хан еще долго бил словами Боунса, но все же взял его и Чехова к Тиберию. А спустя пять дней, заехав в непроходимую глушь, Боунс увидел Кирка. Но не того – холенного, приглаженного, загеленного Кирка, а совсем другого. Незнакомого и будто бы чужого. У этого Кирка была недельная щетина и лохматые, отросшие на несколько сантиметров волосы. Старая, выцветсшая красная клетчатая рубашка, скорей всего фланелевая, но МакКой не берется утверждать. Рваные джинсы с дырками на коленях, заплатками на заднице и кривоватыми швами по бедрам. А еще была гитара за спиной с небрежно перекинутым ремнем через плечо. И... этого оказалось слишком много. "Кирк играет на гитаре! Кирк поет. Кирк играет на пианино. Кирк знает старо-русский, если я правильно понял Чехова. Чего я еще не знаю о Джиме?". А тем временем после выступления к Кирку, едва спустившемуся со сцены, подбегает девчушка лет шестнадцати и с криком: "Папа, ты крут!" повисает у него на шее. "Папа? Папа?! Кирк?! Что за?.." — думает док и неожиданно понимает, что до сегодняшнего дня он не знал о Джиме ничего. И в этот момент Боунс то ли ненавидит Кирка за ложь, то ли ревнует к кому, то ли проклинает себя за безразличие к прошлому Джима. — "Ты идиот, Кирк, и это факт, — по привычке думает он. —Можно же было по-нормальному сказать, что поехал к дочери". — Спасибо, гномик, — улывается Джим, и треплет дочь по волосам. — Не называй меня так! Сколько можно об этом просить? — возмущается девчонка, на что Кирк лишь смеется. И невдомек Боунсу, что сегодня Кирк похоронил своего друга, 119-летнего посла Спока. И что уехал он собстенно потому, что Спок захотел провести тут последние недели жизни с ним и его близкими. И что "гномик" не родная ему дочь, а падчерица, правда не состоявшаяся, но все же. Что этот городок Кирк считает своим домом. И что именно здесь он "купил" для них домик, в котором теперь вряд ли будет кто-то жить. Боунс всего этого еще не знает, а Кирк продолжает смеяться, не замечая ни Боунса, ни Хана, ни Чехова.