И нам с тобой снова по 14 лет...

… Что мы с тобой одной крови, Мы с тобой одного цвета, У нас на двоих одна сигарета, Мы самые сраные осколки лета! Forever young! Forever young! Forever young! FOREVER YOUNG!..

И нам с тобой снова по 14 лет, ты всего на пару месяцев старше, мы снова курим в подъездах, мне не нравится запах дыма, а тебе вкус шоколада. Но я в очередной раз затягиваюсь, а ты снова кусаешь сладкую плитку, просто потому, что нам так хочется. Маленький бунт против системы и самих себя. Уже давно никто не помнит нас по именам, для всех мы просто Мэтт и Мелло – две одинаковых буквы М в обезличивающем алфавите Вамми. Только для меня ты остаёшься Майлом и только для тебя я по-прежнему Михаель. Мы снова сбегаем и снова возвращаемся, снова вместе, потому что по отдельности всё это не имеет смысла. Мы существуем только вдвоём, как кусочки единого целого. В одиночку я это уже не я. Наверное, ты тоже чувствовал нечто подобное, иначе, почему ты терпеливо сносил все мои выходки? Отношения взаимной зависимости… И нам с тобой снова по 14 лет, мы безрассудные подростки, впрочем, и сейчас мало что изменилось. Мы снова прожигаем жизнь в своё удовольствие, не заботясь ни о каких серьёзных проблемах. Я снова пытаюсь обойти Ривера, этого альбиноса аутиста, тогда ещё не понимая, что он второй, кого я мысленно называю по имени… Наверное, он тоже что-то во мне дополнял, но без него я прекрасно мог существовать. Думаю, я с трудом, но выжил бы и в отсутствие тебя, но ты не дал мне даже попробовать. Ровно через месяц после моего побега, ты появился на пороге квартиры, которую я снимал, спокойный, с сигаретой в зубах, освещая тёмный подъезд синим экраном приставки. Сохраняя абсолютно невозмутимый вид, ты протопал в комнату, воткнул в розетку провод от ноутбука и лишь тогда соблагоизволил поздороваться. Весьма своеобразный способ приветствия, знаешь ли, называть меня сволочью, при этом не поворачивая головы и не выпуская из зубов сигареты. Впрочем, я заслужил это, когда ушёл, даже не попрощавшись… И нам с тобой снова по 14 лет, и всё снова именно так, как тогда. Но в 14 мы не боялись умереть на следующий день. Мы тогда вообще ничего не боялись. Ни смерти, ни жизни, ни общественного мнения… Ты на спор ломал государственные сайты, я на спор грабил самые охраняемые оружейные магазины. В нас бурлила вседозволенность, потому после фразы «А спорим?..» (а порой и без неё) мы срывались с места и делали любые загаданные друг другом глупости… И поэтому, когда во время жаркой перепалки, ты, будучи слегка подшофе, прижал меня, не более трезвого, к стене, сдавив горло и прошипев «Заткнись!», я, не отдавая себе отчёта в своих действиях, подался вперёд, и нашёл твои губы своими. Ты растерянно ответил на мой неумелый поцелуй, рука, сжимавшая мне шею, переместилась к затылку и отчаянно ухватилась за мои волосы. Даже сквозь одежду я чувствовал тепло твоего тела, и именно этих ощущений мне так не хватало раньше… И нам с тобой снова по 14 лет. С одной только разницей, что нам 20. Возраст снятия общественных рамок. Нам разрешено всё, что не запрещено, а всё, что запрещено, мы нарушим сами. А мы остались такими же, как и 6 лет назад. Ещё тогда мы понимали – то, что происходит между нами – это не любовь. Привязанность, зависимость, дружба, но никакой романтики. Ни один из нас не делал попыток перейти на следующий уровень, мы оба довольствовались этими секундами абсолютного взаимопонимания, дарили друг другу то тепло, которое не умели получить другим путём. У обоих были мимолётные романы с девушками, но ни одна из них не продержалась достаточно долго, чтобы можно было считать эти отношения хоть сколько-нибудь серьёзными. И каждый раз после них мы возвращались к тому, с чего начали, возвращались друг к другу в ту маленькую пустующую комнату приюта, возвращались в 14 лет. Где бы мы ни были, каждый раз вокруг снова и снова возникала та самая каморка. И нам снова становилось по 14… И нам с тобой снова по 14 лет. Приятно умирать ребёнком. Никаких правил, никаких обязательств, никаких обещаний… Дети не осознают, что такое смерть. Никто не понимает, что значит вот так взять и исчезнуть из этого мира. Все в глубине души верят, что там, после смерти, что-то есть. Лишь в этом мы с тобой от них отличаемся. Что я, Что ты, мы оба когда-то давно сошлись на том, что будет лучше, если за гранью жизни ничего нет. И когда мы умрём, мы просто перестанем существовать. Нам хотелось исчезнуть детьми, не успев вырасти и стать правильными, логичными взрослыми, уйти и остаться такими, какими мы были на самом деле. И тебе это вполне удалось. Прости меня, Майл… За несовершенство моего плана, за безрассудство наших действий, за то, что позволил тебе умереть. Прости… И нам с тобой снова по 14 лет. Но этого никто не увидит. Для мира сегодня умрут двое совершеннолетних выпускников приюта Вамми: Мэтт и Мелло. Белобрысая ошибка природы, как обычно, намотает прядь волос на палец, наклонит голову и, я надеюсь, хотя бы придёт попрощаться. Но никто никогда не узнает о двух погибших мальчиках, имён которых уже давно не найти ни в одном документе. Майл Дживас, 14 лет. Михаель Кель, 14 лет. Приятно умирать ребёнком. Только немного страшно…

…И мы с ними одной крови, Мы с ними одного цвета, Мы самые сраные осколки лета, Даже если нас не было, и нету. Forever young! Forever young! Forever young! FOREVER YOUNG!.. Lumen – «Одной крови»