Fortunae verbera

История эта началась не так давно, но всем казалось, что в том времени, где эти двое пробыли вместе, заключена сама вечность. Тогда чувства, рождавшиеся в их сердцах, выливались в ненависть, а противостояния были жестокими и беспощадными. Их битвы были великими, их потери были большими, а одиночество - безмерным. Оба они славились, как сильнейшие. И оба были самыми одинокими во всём мире. Мелкий дождь противно моросил по мокрой земле, превращая подъездную дорогу в большую грязную лужу. Дул холодный ветер, пробирающий до костей. Небо, без единого луча солнца, серело пыльной тряпкой над головами скорбящих. Но даже эта противная погода не могла отнять невероятной красоты у него. Рокудо Мукуро стоял под чёрным зонтом, облачённый, как и полагалось на похоронах, во всё чёрное. По щекам его уже не текли слёзы, он выплакал всё за два дня начавшегося траура. Некогда яркие разноцветные глаза, померкли под налётом боли, поселившейся в сердце, сейчас безжизненно смотрели на бледное лицо его закадычного врага. И лучшего друга. Пожалуй, красные розы и вправду были лучшим выбором... Он замечательно смотрится на их фоне... Рокудо смотрел на безжизненное, но такое прекрасное лицо Хибари Кёи, мирно лежащего в гробу. Кёя ненавидел розыгрыши и никогда бы не опустился до такого. Но Мукуро казалось, что вот сейчас, в самую последнюю минуту, он откроет глаза, посмотрит на всех взглядом своих серых глаз, которые, казалось, были наполнены опасной и холодной ртутью, переливающейся сотнями граней в их глубине. Губы его изогнутся в презрительной усмешке, и он произнесёт: "Поняли, травоядные? Больше не доставайте меня, иначе действительно в могилу слягу". Но он лежал неподвижной фигурой в окружении алеющих лепестков роз, такой бледный. Мукуро впился в него взглядом, будто пытаясь навсегда запечатлеть эту картину в своей памяти, и только сейчас начал замечать, как красиво его лицо, когда он не хмурится. У него длинные чёрные ресницы. Губы, обычно упрямо сжатые в тонкую линию, сейчас были соблазнительно расслабленны. Лицо, чуть округлое, с чётко выделяющимися скулами, выглядело красиво и притягательно. И кожа, смертельно бледная, делала из него прекрасную фарфоровую куклу. Когда это началось? - Травоядное! Совсем страх потерял? - из-за спины послышался холодный голос, прогнавший по чужому телу стаю мурашек. Мукуро обернулся на этот зов и широко улыбнулся. - Оя-оя, Кёя. Зачем же так враждебно? - насмешливо спросил синеволосый, медленно разворачиваясь к брюнету. - Может, я мириться пришёл? Ответ был произнесён вымораживающим душу холодом. - Оно мне надо? - Ну-у, Кёя, не будь таким холодным! - послышались неспешные шаги. Хибари дёрнулся, когда холодные бледные пальцы коснулись его щеки. - Что ты делаешь? Совсем чокнулся? - его стальные глаза недобро блестели в свете закатного солнца. Мукуро лишь улыбался. - Боишься? - довольно спросил иллюзионист, становясь чуть позади. Его бархатный голос раздавался прямо над ухом. - Я похож на Саваду? - в ответ - смех, тихий, приятный. - О, нет. Саваде до тебя как раком до Китая! - смех стал громче, но, повернувшись к собеседнику спиной, Мукуро чуть ссутулился. - Никому не дотянуть до твоего уровня, - тихо признался иллюзионист себе под нос. Кёя, как и планировалось, не услышал. - Ты пришёл в морду получить? - Да, - весело тянут в ответ, лениво подставляя лицо навстречу ветру и собеседнику. Пушистые облака, разбросанные по розовеющему небосводу, не спеша плыли к горизонту, уносимые воздушными потоками, словно бумажные кораблики в ручье. Ласковые лучи закатного солнца затопили своим светом буквально всё, до чего могли дотронуться, а нежный ветерок приятно обдувал разгорячённую за день кожу. Мукуро прикрыл глаза. - Это последний раз, - тихо, проникновенно произнёс он, глядя прямо в серые глаза. - То есть? - непонимающе переспросил Хибари, внезапно осознав для себя, что эти слова его напугали, где-то внутри заскреблось понимание. Не сильно торопясь что либо объяснять, Мукуро подошёл к брюнету и положил прохладную ладонь тому на плечо. - У меня есть просьба. Я хочу, чтобы ты, наконец, исполнил то, что всегда обещаешь, - улыбаясь какой-то странной и новой для них обоих улыбкой, произнёс он, перемещая руку на щёку Хибари, который, к его удивлению, стоял абсолютно неподвижно. Не было брезгливого взгляда, он не откинул его руку как обычно, словно дома будет оттирать ощущение перекисью, едва не сдирая кожу. Всё это началось с того момента, когда они сошлись в первой битве. Когда их взгляды, наполненные азартом и интересном, встретились. Они заметили друг друга с первого мгновения появления в поле зрения. Оба чувствовали силу, которую источали, оба видели друг в друге противника. Всё их существо переполняла ненависть. Всё, чем были охвачены их мысли - убить! "Я тебя ненавижу!"; "Жалкое травоядное! Умри!"; "В этом мире может жить лишь один из нас!"; "Лишь сильнейший останется!". Но шли годы. Противников, равных по силе, становилось всё меньше, скучных побед, которые и этим словом сложно назвать, всё больше. И вместе с одерживаемыми победами росла скука, охватывающая их, заставляющая вновь и вновь наталкиваться на проблемы, изводить себя, порой позволяя ранить. Но всё было бесполезно. Пока однажды они не встретились вновь. Земля была усыпала белоснежным снегом, мирно падающим с небес, оседающим на грязную землю, маскируя всё несовершенство этого отнюдь не идеального мира, сглаживая и раскрашивая невинным белым цветом. Они нашли друг друга в толпе, сцепившись изголодавшимися по боям взглядами. И искра, пролетевшая между ними, зажгла в их сердцах горячее пламя, совершенно иное, чем в атрибутах, которыми они владели. Тогда, измученные сражением, обессиленные, они одновременно свалились на снег. Израненные, покалеченные. И безмерно довольные друг другом. В мёртвой тишине, едва разрываемой лишь звуком ветра, раздался хриплый тихий смех. Хибари приподнялся на локте. - Совсем того? - Ага, - честно, удовлетворённо признался Рокудо, валяясь на спине и, прикрыв глаза, наслаждаясь тем, как маленькие холодные снежинки падали на его лицо и пылающие от боли повреждения. - Думал, умру со скуки. А тут ты... - тишина вновь повисла в воздухе невидимым, бесцветным полотном. Они лежали рядом, тяжело дыша и смотря, как с небосвода летят снежинки. - Я тоже, травоядное. Я тоже... Внезапно доселе противная тишина стала спасительной и уютной, а тяжёлое дыхание заклятого врага рядом с плечом - родным и дорогим. Так бывает, когда два одиночества встречаются и находят друг в друге спасение. Ледяная корка, укрывшая их сердца, треснула в тот момент, когда прозвучали такие непонятные для окружающих, но такие желаемые признания. Они разошлись, даже не попрощавшись. Потому что знали, что ещё обязательно встретятся. И азарт вновь загорелся в них. Тренировки в одиночестве возобновились, а ожидание новой встречи стало надоедливым и волнительным. И они встречались вновь и вновь, пытаясь перебороть друг друга. В какой-то момент обоими ими это стало восприниматься, как способом разрядки. И непонятно, какой, эмоциональной или физической. Оба они начали получать истинное наслаждение от сражений. И, завидев друг друга издали, ловили себя на мысли, что скучали. - Это последний раз... - раздались вдруг в тишине такие неожиданно пугающие слова. Пальцы в голодном и жадном прикосновении легли на щёки брюнета. Кёя был в смятении. Сколько бы он ни отбрасывал эти мысли, в итоге он должен был признаться сам себе, что только эти встречи спасали его от серости бытия и заставляли выживать в ожидании нового столкновения. И что лишь этот надоедливый парень помогал оставаться на плаву. - Что ты имеешь в виду под словами "я хочу, чтобы ты, наконец, исполнил то, что всегда обещаешь"? - вопрос вышел неожиданно хриплым, он затаил дыхание в ожидании ответа. Мукуро, улыбнувшись, придвинулся к нему вплотную. - "Забью тебя до смерти",- прошептал он Кёе на ухо и отпрянул, теперь уже со всей серьёзностью смотря в серый океан жадно глядящих на него глаз. - Ты чего? - Кёя никогда не слышал таким собственный голос, всегда безразличный и равнодушный, он немного подрагивал, а короткий вопрос не мог скрыть сбившегося от волнения дыхания. Мукуро тоже не мог этого не заметить.И эти слова вкупе с таким нежным тоном вдруг заставили сердце дрогнуть. Мукуро отпрянул, чуть испуганно смотря на извечного соперника. - А... Нет, в смысле... - все мысли сбились в кучу. Он занервничал. Сердце заполошно стучало, грозя прорвать клетку рёбер. Подумать только. Всю свою жизнь привыкший чувствовать лишь подчинение или презрение, он вдруг испугался искренней заботы, проявленной по отношению к нему. Незнакомой, а от того пугающей. Он привык, что всё незнакомое рано или поздно причиняет боль, но... Маска, которую он нацепил на себя, начала трескаться, выдавая всё, что он чувствовал. А чувствовал он страх и одиночество. И никому никогда не признавался, как жаждал избавиться от них. - Мукуро! - послышался строгий голос, выдернувший его из водоворота собственных ощущений, а чужие руки крепко ухватились за плечи. - Что ты удумал? - Нет, я... Отпусти! - он отчаянно пытался вырваться из цепких рук, но почему-то все силы покинули тело, превращая в марионетку с обрезанными нитями, делая слабым и беззащитным. Страшно. - Почему?- тихо, на грани слышимости, но в самое ухо. - Мне... Мне одиноко, Кёя! - сдавшись, вскрикнул Мукуро, закрывая ладонями лицо. Вот и всё. Он показал своему лучшему врагу, своему самому любимому врагу лицо, трепетно хранимое всё это время за маской наглого и самоуверенного проходимца. За ней прятался испуганный маленький мальчик, оплетённый щупальцами одиночества так, что невозможно дышать, страшно ранимый, но всё ещё ищущий тепла и заботы. Совершенно напрасно. Вот и всё... - А как же я? - в таком родном и дорогом голосе снова эти странные дрожащие нотки. Рокудо, не веря своим ушам, поднял на Кёю заплаканные глаза. - Что? - Если решил уйти - забери и меня с собой, - Кёя придвинул к себе совершенно обессиленного признанием парня и обнял его. - Потому что без тебя мне тут нечего делать. - Кё... - Мукуро не успел толком ничего сказать. Его, неверящего, удивлённого и заплаканного, заставили заткнуться одним лишь поцелуем. - Подо... - "Подожди!", раздалось в мыслях, но Хибари Кёя ждать был не намерен, а Мукуро просто не смог ему воспротивиться. Да и не хотел, если быть честным. Их тела и души сплетались в страстном, но безмерно нежном танце. Буквально сорвав с Хибари пиджак и перехватив инициативу на себя, Мукуро повалил его на жёсткую поверхность крыши. Покрывая каждый участок белоснежного, в нескольких местах испещрённого шрамами тела, Мукуро буквально захлёбывался стонами и нежностью, затопившей его. Любовно оглаживал каждый доступный взору и рукам кусочек тела, не веря тому, что всё происходит на самом деле. Его в ответ ласкали нежно, прикасаясь неожиданно бережно, лаская и зарываясь изящными пальцами в длинные волосы. Каждый из них боялся причинить боль другому, поэтому весь процесс был безумно, сводящим с ума медленным, но не менее страстным и жадным, как в последний раз. И неважно, кто руководил, в этот момент они сливались не только телами, но и душами, Мукуро вжимался пахом в твёрдые на ощупь бёдра, оглаживая пальцами выступающие косточки таза, языком лихорадочно чертя узоры на груди и ключицах. Кёя в ответ прихватывал зубами длинную шею, пересчитывал пальцами выступающие на худой спине позвонки в момент пика прикусив алеющее на фоне ночного неба волос ушко. - Люблю... - тихо сказал кто-то, задыхаясь от удовольствия и нежности. - Знаю, - послышался ответ. *** Он слушал, как якобы близкие люди говорили о Хибари, провожая его в последний путь. Он слышал речь каждого, и каждый раз усмехался, ловя на себе недовольные взгляды. Наконец, настала его очередь. Он вышел вперёд, хотя и так стоял к нему ближе всех. - Вы все так нахваливали его, - голос сочился ехидцей, словно ядом. - Кёя никогда не был хорошим мальчиком, как вы сказали. Он был падок на насилие. Любил драться. Порой просто искал повод, чтобы кому-то врезать. - на лицах стоящих вокруг гроба людей начало появляться недовольство. - И он много кого ненавидел. Был раздражителен, несносен, жёсток. Что? Не надо так на меня смотреть. Вы, двуличные люди, пытающие казаться паиньками, видели его именно таким. Так почему же сейчас так его нахваливаете? - губы искажены усмешкой. - Но надо отдать ему должное. Он был понимающим. И честным. "Нежным, ласковым, любящим и любимым. Он был лучшим.", - пронеслось у него в мыслях, но эти воспоминания были лишь для Мукуро. - Почему даже сейчас ты не можешь быть нормальным! - Раздался недовольный голос Десятого, вслед за ним на Мукуро устремилось множество злых взглядов, принизывающих до костей, но вызывающих лишь раздражение. - Почему хотя бы сейчас не отозваться о нём хорошо? - А что это изменит? - не зло, а как-то обиженно ответил Рокудо. Голос был тих, но спустя мгновение тут же взвился криком, словно разъярённое пламя. - Это не вернёт его к жизни! От ваших добрых, лицемерных слов ничего не изменится! Да и что вы все вообще можете знать? Притворные двуличные твари! Остановиться он уже не мог. В конце концов, именно Саваду Мукуро сейчас ненавидел больше всех. И больше всего именно этому человеку хотелось уничтожить самым страшным способом. Именно из-за него, из-за этого труса Хибари сейчас лежал в гробу. Холодный и неподвижный. И больше никогда эти невозможные, такие завораживающие глаза не посмотрят раздражённо, эти губы больше никогда, никогда! не позовут его имени, не изогнутся в чувственной, соблазнительной улыбке, и Мукуро не поведётся, сцеловывая эту улыбку и забирая себе. Это надо было догадаться отправить его одного на задание повышенной сложности, зная при этом, что Хибари не так давно вернулся с предыдущей миссии с серьёзными ранами, которые заживали очень долго. Но Савада не обратил на это внимание, а Кёя был слишком горд, чтобы сказать.И Мукуро тогда был в другой стране, в стане врага, неспособный помочь или переубедить проклятого упрямца. И смерть Хибари Кёи была такая до жути нелепая. Его просто перебороли количеством. Благородного серого волка разорвала стая шакалов. - Он был там один! Лежал и умирал, пока ты сидел в кресле и подписывал бумажки! Его не было три дня, и ты знал, что он никогда бы настолько не задержался, если бы всё шло ровно. Но тебе было плевать на него! - голос на конце фразы предательски дрогнул, по щеке прокатилась слеза. - Так что просто заткнись, - уже шёпотом закончил Мукуро, отходя в сторону. По хорошему, после всего того, что было сказано, наверное, стоило уйти куда подальше, но это был последний раз, когда он мог видеть лицо того единственного человека, что принял его, сделал своим, обжёг жаром страсти и согрел теплом любви. Он, единственный и верный, лежал бездыханным телом, окружённый притворщиками, как стервятниками. И от этого становилось ещё больнее. Прощаясь с Кёей, Рокудо, наплевав на всех, дотронулся до его щеки холодными пальцами. Так, как он всегда это делал. И, склонившись над любимым, припал нежным поцелуем к его холодным безжизненным губам. Сердце робко дрогнуло, ожидая ответа, и словно остановилось. "Подожди меня". Кладбище опустело. Холодный дождь перестал лить. Сквозь плотные облака наконец выглянули нежные лучики полуночного светила. Холодные капли, осевшие на всём вокруг, засияли от ярких лучей. Казалось, звёзды, сияющие на небе, обрушились на землю и нашли на ней свой приют, заставляя всё вокруг сиять и сверкать из последних сил. - Смотри, как красиво, - Произнёс Мукуро, стоя у свежей могилы. - Умереть в 25... Да, не такое будущее мы загадывали, - безмятежно, с нотками безумия смотря на облака, уплывающие на горизонт, медленным движением, будто играючи, снял с шеи кулон и открыл его. Острая игла сверкнула в неярком свете. - Я берёг это на крайний случай. Видимо, это он, - грустно усмехнувшись, отрешённо спокойным голосом сказал Рокудо и, нажав пальцем на иглу, проткнул кожу. Вот и всё. Темнота. Чёрная, безжалостная, жестокая... Но такая холодная, спасительная и ... одинокая. Мукуро сам был похож на эту тьму. Как и Кёя. Оба они были как сама тьма, её частицы, её самые яркие и красивые творения. Тьму не любят, тьму боятся, её стараются прогнать светом. Так и они с Кёей жили до сих пор. Вечно гонимые, одинокие, холодные, пугающие. Их вызывали только на задания, когда же дело касалось приятных разговоров на отдыхе - про них забывали. И они не напрашивались, предпочитая быть собой, быть темнотой. Одинокими, но верными себе и друг другу. Свет. Яркий нежный свет забрезжил вдалеке, разгоняя уютный чёрный мрак, окутавший иллюзиониста тугим коконом. Зачем он здесь? "Это и есть "лучший" мир?" - пронеслось в его голове, когда свет достиг и его самого. Он открыл глаза. Над ним возвышался побелённый потолок, идеального цвета и без разводов. Приятный кофейный запах окутал его ароматным шлейфом, заставляя пробудиться и оглядеться. Мягкая перина и тёплое одеяло грели и убаюкивали, в ответ на его шевеления послышались сопение и возня. Он только сейчас почувствовал рядом чужое тепло. - Мукуро... - в полусне позвал его по имени хриплый и до безумия родной голос. Мукуро замер, всем своим существом впитывая его. Если это Ад, то подожди ещё чуть-чуть. Но, наконец, прекрасный обладатель бархатного тембра опомнился и, вскочив на кровати, сел рядом с очнувшимся. - Как ты? - голос не был обеспокоенным, но совершенно ровным и глубоким. Если уметь прислушаться, то можно услышать в нём радость и облегчение. Ошеломлённый взгляд встретился с сияющими серебром серыми глазами. Мукуро опешил. - Кёя?... Но как? - он встревожено вскочил, но тут же из-за накатившей слабости повалился обратно. Крепкие руки успели подхватить и бережно прижать к себе. Мукуро задохнулся от знакомого запаха. - Ты чуть меньше месяца провалялся в коме. Ты был на задании, помнишь? - рассказывая, Хибари тем временем аккуратно усадил парня в кровати. Мукуро слушал и не понимал, о чём ему рассказывают. Это что, шутка? - Ничего не помню. Так, хорошо. А ты что тут делаешь? - А я остался смотреть за тобой, - Хибари усмехнулся, злобно глядя в сторону. Душу напротив охватило липкими оковами страха. "Не рад? Я ему противен? Почему так смотрит? Что?". Затянувшаяся пауза пугала и буквально выжигала все чувства изнутри. Но... - Чёртовы хранители боятся оставаться с тобой. Или брезгуют. Ты за них чуть жизнь не отдал! А в ответ получаешь такое... - злобно цыкнув, Хибари поймал на себе всё ещё испуганный и напряжённый взгляд. - Ты чего? - Я думал, что противен тебе, - честно признался Мукуро, закрывая глаза и пытаясь незаметно смахнуть застилающие глаза слёзы. Он даже сам не понял, почему хотелось плакать. Попытка скрыть своё состояние провалилась. - Мне противны эти трусливые идиоты. Дворовая псина и то вернее их будет, - в повисшей тишине раздалось родное, полное облегчения "ку-фу-фу", на что Кёя лишь усмехнулся. - Плохи дела. - Ты о чём? - непонимающе переспросил Мукуро. - Кажется, я тебя починил. - Брюнет усмехнулся, снова укладывая голову на руки и с усмешкой глядя снизу вверх в заблестевшие уже радостью любимые глаза. Острый язык обвёл искусанные за время ожидания губы. Мукуро проследил за этим движением и шумно сглотнул. Кёя победно ухмыльнулся, ладонью лаская его лицо. - Ещё не до конца. Тут одна штучка сломана... Требует твоего немедленного вмешательства, - Мукуро с призывной улыбкой кивнул на приподнятое одеяло и, поймав на себе насмешливый взгляд серых глаз, усмехнулся. - Ну, это не дело. Надо починить,- обычные слова, но как же это звучало... Они оба едва не застонали от предвкушения. Кто бы мог подумать, что пробуждение может быть таким приятным? Смерть Кёи оказалась лишь страшным сном, о котором сейчас хотелось забыть. Любимые губы, наконец, растянулись в счастливой улыбке. Впервые. А крепкое и такое сильное тело плавилось под руками иллюзиониста. Обычно строгий и холодный голос сейчас обернулся в сладкие возбуждающие слоны, а руки, способные ломать чужие кости без всяких средств, ласково оглаживали тело Мукуро, прижимая к себе до сладостной боли, притягивая так близко, как только это возможно. Наверно, Кёя если бы мог, сожрал бы Мукуро, не оставив ни косточки, ни волоска. Но тогда он не сможет наблюдать, как закатываются на пике удовольствия любимые глаза, как Мукуро жадно облизывает пересохшие от частого дыхания губы и как слепо припадает к нему, попадая то в скулу, то в подбородок, а найдя желанные губы, впивается в них, как иссушенный жаждою путник в последнюю каплю воды. Кто бы мог подумать, что тьма может быть такой нежной и любящей? Такой верной и преданной, хранящей и берегущей себя для одного единственного. Тсунаёши Савада привычно сидел за своим столом с папкой каких-то бумажек, рядом стоял Гокудера и, собственно, подсовывал ему эти бумажки, пока "Босс" ныл о том, что уже устал всё читать и подписывать. Раздался нетерпеливый стук в дверь, после чего в кабинет зашли два самых пугающих хранителя десятого поколения семьи Вонголы. - О, Мукуро, ты очнулся, - даже не пытался скрыть равнодушие, сказал Тсуна, скорее констатируя факт, нежели радуясь. - Но ты мог зайти позже. Мне нужно дать Хибари новое задание. - Так я не мешаю, - промурлыкал Мукуро, нарочито рассбленно пройдясь до стола. Тем не менее Тсуна почувствовал, как по хребту к загривку взметнулась волна страха. - Давайте своё задание, Босс... - по-змеиному прошипел Рокудо, опершись рукой на стол. Тсуна нахмурился. - Но тебя это не касается. - Ку-фу-фу! Меня касается всё, что касается Кёи, юный Десятый Вонгола. - наклонившись к Саваде через стол, Рокудо провёл по его подбородку ледяным, как у мертвеца, пальцем. - Если ты так хочешь калечить чужие жизни, то посылай по одиночке ВСЕХ своих хранителей, милый. - Разноцветные глаза смотрели презрительно, весь тон, с которым говорил Мукуро, выказывал неуважение, от чего тут же взбесился Гокудера. - Что ты себе позволяешь? - вскрикнул он, сильно толкнув парня в грудь, отстраняя его от обожаемого Босса. Мукуро же, брезгливо смахнув со своей груди ощущение прикосновения, усмехнулся. - Сдохни разочек. Незабываемое ощущение, - шепнул он, отходя к Хибари. Облако был наготове бить всех без разбору, кто посмеет хотя бы прикоснуться к Его Туману. - Кёя, успокойся. Если ты ударишь эту личинку Босса, то Вонгола останется совсем без головы. Хотя и сейчас она не в лучшем положении. - И то верно, - усмехнулся ему в ответ парень, убирая тонфа и снимая кольцо с пальца. Мукуро последовал его примеру и кинул оба кольца Гокудере. - Тсу-кун,- насмешливо и ехидно.- Пожелай нам добра хотя бы сейчас, когда мы покидаем тебя. - Рокудо вдруг показательно задумался и махнул рукой. - Хотя, нет, просто сиди, мы сами закроем за собой двери! - раздался характерный смех иллюзиониста. Дверь закрылась, а за ней послышались голоса остальных членов мафии, и громкий насмешливый голос Рокудо, распевающий не для всех понятные, а если и понятные, то непонятые слова: "Make love! Not war, дети мои!". Свежий ветер развевал длинные тёмные пряди. На улице был полдень, солнышко светило нежно и согревало своими лучами всё вокруг. Зелёная листва шуршала от порывов ветра, приятное ощущение свежести после дождя царило в воздухе и в каждом из них. - Ну и что мы теперь будем делать, умник? Куда пойдём? - Кёя сидел на крыше родной школы и уплетал ванильное мороженное, по прихоти Мукуро купленное по дороге. - Зачем нам к кому-то идти? - искренне удивился иллюзионист, жадно и в то же время до безумия нежно наблюдая каждое движение возлюбленного. - Нам с тобой вполне достаточно друг друга, чтобы перевернуть мир с головы на ноги. - С ног на голову, - его тут же поправил педантичный Хибари, получивший в ответ необидный смешок. - Если бы мир стоял на ногах, мы бы не испытали на себе столько зла, Кё. - он не спеша и грациозно подошёл к облаку и сел рядом. - Сейчас доедим мороженное, и можно строить планы по захвату мира! - А как насчёт бурного вечера и, возможно, не менее бурного утра у меня дома?- лукаво щуря ртутные глаза, в которых Мукуро увидел своё отражение. Счастливое до безумия. И больше никогда не одинокое. - Ну хорошо. Но потом захватывать мир! - чуть смущённый от увиденного, но до невозможности довольный, проговорил иллюзионист. - Обязательно, - насмешливо, в тон ему ответил Кёя, слизывая вкуснейшее ванильное мороженное с соблазнительных губ любимого.