Разность настроенческих температур

Джиен встает рано утром и идет в душ. По дороге в сие наипрекраснейшее место, великий Лидер Квон отмечает про себя, что Гахо опять у Сынхёна, и эта слюнявая псина непременно чего-нибудь да испоганила. Настроение ползет вверх по шкале и уже подбирается к отметке «Я не ненавижу людей и все живое». Джиен надеется, что эта прелестная собака, взращенная им во цвете лет, сгрызла те жуткие кожаные туфли кислотно-зеленого цвета и попутно нагадила в тапки хозяину дома. Так, для гармонии в мире. После водных процедур Лидер еще успевает попить кофе с Енбэ и наградить волшебным пендалем младшего Сынхёна. Ртуть в его измерителе настроения замирает на «Вполне себе ничего денек». Где-то в час дня Джиен понимает, что на сегодня намечается выходной: тексты наконец-то приведены в божеский вид, музыка готова и даже обложку диска не сделали того отвратного оранжевого цвета, который предполагался изначально. Где-то на задворках сознания мелькает мысль: «Чувак, все не может быть настолько хорошо», - но Джи-Дрэгон просто идет гулять в самую жару по Сеулу и ловит кайф. Сейчас он больше похож на умалишенного идиота, сбежавшего из соответствующей лечебницы, чем на известного на весь мир идола и кумира молодежи. Он идет в выгоревшей майке, подставляя плечи беспощадному солнцу, в непонятной фиолетовой шапочке и по вискам стекает пот. Джиену хорошо настолько, что почти противно. Ему хочется арбуза и к Сынхену на колени. Тот большой и неловкий совсем, но просто очаровательный, будет пытаться спихнуть Лидера с себя, потому что в такую жару меньше всего хочется обниматься, но потом будет не так интересно. Хочется арбуза. Представив себе большую спелую ягоду, Джиен стонет почти в голос и сворачивает на рынок. Продавцы фруктов подозревают в нем сумасшедшего. Потому что даже здесь, в тени, отвратительно жарко, но ему откровенно насрать, потому что он – охриненный Квон Джиен, потому что он – Бог, мессия, Наполеон и просто центр Вселенной. Тягучий красный столбик доползает до «Хорошо». Арбуз весит почти десять килограммов, но Джи продолжает переть эту махину в сынхеново убежище. Вызвать такси кажется издевательством над собой, даже не смотря на то, что непонятная авоська больно режет руки, а плечи, кажется, обгорели. Джиен почти счастлив только от мысли об арбузе и Сынхене. Он идет мириться. Настроение падает до «Выше нормы». Сынхен несколько совсем охуевает, когда видит в дверях вспотевшего и немного безумного Джиена. Старший только что закончил наводить порядок в комнате, где ночевал Гахо. Эта мерзкая слюнявая скотина таки сожрала его любимые кожаные туфли. Видимо, это месть за хозяина. Глаза Топа расширяются почти до неприличных размеров, когда он видит арбуз в руках мелкого. Тот пыхтит, нервничает и переминается с ноги на ногу в коридоре. Ему стыдно. Сынхен улыбается одними глазами и забирает авоську с ягодой. На кухне он тщательно моет этот гений современных аграриев, режет поперек примерно на равные части, но одна все равно выходит больше. Ему, если честно, глубоко начхать. Так же, как Джиену на мнение окружающих. Большую половину он ставит в огромное блюдо (все-таки не зря его сестра иногда заходит к нему в гости), берет ложку и тащит все это богатство в гостиную. Джиен по-прежнему нервничает, резко оборачивается к старшему лицом. Тот стоит почти как девушка из рекламы лапши быстрого приготовления, только улыбки этой дурацкой не хватает, с арбузом, и глаза у него теплые, улыбчивые. Джиен подрывается, чтобы забрать тяжесть, но Сынхен тормозит его одним движением головы и сам ставит блюдо на журнальный столик, и отдает в руки счастливому Джи ложку. Он прощен. «Замечательно» уже минут десять на его настроенческом термометре. По мнению Сынхена, Джиен довольно необычно ест арбуз. Но что сам Джи-Дрэгон может делать обычно? Они даже поговорить не могут как обычные люди. Все время какая-нибудь лажа получается, и хочется врезать малому по лицу или хорошенько оттрахать. Сейчас, видя как Джи облизывает руки от липкого сока, как пытается запихать в рот непомерно большой кусок арбуза, Сынхен улыбается. Если бы не Гахо и не жара на улице, он был бы счастлив. Но туфли испорчены, а Джиен болеет с кондиционерами, поэтому старший сидит на диване и смотрит на свою персональную головную боль. О том, что он все-таки не Бог, Джи вспоминает, когда арбуз уже совсем не лезет, а мочевой пузырь напоминает о своем существовании. По возвращению из туалета, Квон застает своего любовника на кухне: тот курит и треплет собаку за ухом. - Я уже и забыл про него. Спасибо. - Ты должен мне новые туфли или больше я эту мерзость дома держать не буду. И кошку заведу себе. Сфинкса. - Аккуратней с фантазиями. Я все-таки ел недавно. – Сынхен поморщился. Опять получался не разговор, а концептуальный пиздец. Он не намерен все это продолжать. Он устал любить бога, устал любить мальчишку, устал любить Джи-Дрэгона. Сынхен хочет видеть перед собой человека, а не черт знает кого. - Не стыдно? - Прости. Я тогда был не прав. Сказал раньше, чем успел подумать. Мне до сих пор стыдно. - Хорошо. - Я куплю тебе новые туфли. - Идиот? Здесь должно было быть трогательное признание в любви. На худой конец: «Сынхена-а-а». Господи, дай мне сил дожить с этим олухом хотя бы до сорока. – Джи щурит глаза, и его лицо заостряется. «Лиса», - успевает подумать старший, а потом его обнимают со спины и целуют сквозь безразмерную футболку чуть ниже правой лопатки. Теперь Сынхен тоже улыбается. Расслабленно и очень по-детски искренне. Джиен не видит, но чувствует по тому, как расслабляется большое тело, как стучит сердце и, возможно, даже по запаху. - Жарко, Джиен. И ты липкий. Пусти. - А еще я твоя заноза в заднице, ты меня любишь и мы только что помирились. Достаточно аргументов? - Вполне. Уже после примирительного секса, секса в душе и секса за просмотром какого-то жуткого фильма выясняется, что плечи Джиена действительно обгорели. И теперь Бог, мессия, Наполеон сцены и просто охуенный Джи-Дрэгон сидит на полу со второй половиной арбуза в руках, а Сынхен мажет его спину сметаной. Настроение у обоих просто прекрасное.