МОЯ омега

Плачь. Плачь больше, пусть твои слёзы очерчивают твоё красное личико, твои пухленькие щёчки, пусть на них остаются мокрые следы, а глаза краснеют и пухнут от такого количества слёз, а когда вода высохнет, пусть соль стягивает твою кожу неприятной корочкой, именно там, где пробежались ручейки солёной воды. Ты так напуган, твой страх настолько ярок в твоих высоких, как голубое небо, глазах, что я боюсь ослепнуть. Давай же. Бойся меня. Плачь. Мы только начали. И ты дрожишь, ты, Великолепный Санс, дрожишь и пытаешься увернуться от моего крохотного лезвия. Но это бесполезно, глупышка, сам же прекрасно знаешь. О, не бойся, мы не закончим так скоро. Я лишь добавлю к этой царапинке ещё парочку. Но ладно, ты меня уговорил. Чуточку позже. Смотри, как твоя футболка опускается на твой торс, и кровь пачкает светлую ткань. А если бы ранок было больше, то она бы вся тотчас окрасилась в этот алый оттенок. Но ты сам упросил меня не делать этого. Я подожду, моя сладко пахнущая омега. Я отброшу лезвие в сторону, и оно мелодично звякнет об пол. Ты вздрогнешь под моими холодными тонкими пальцами, что гладят твою грудь, ощупывая каждое ребро. Ты толстенький. Так сложно найти сквозь этот слой такие чудесные косточки. Не то, что мой верный гамма, мой потасканный пёс. Ведь ты же видел всё, да? Ведь ты же забирался под его свитер, маленькая дрянь, и спрашивал его с невинной улыбкой на лице, кто поцарапал его. А я сидел рядом и молчал. Потому что я умнее тебя. Потому что лишние проявления эмоций легко могут убить тебя в моём мире. Потому я молчал, сдерживая недовольное рычание за зубами. Кричи. Стони под моими холодными руками и извивайся всем своим горячим телом, сладенький. Твои соски чувствительны, ха? Что ж. Отлично. Я беру лезвие вновь, и ты дрожишь, ты молишь, ты плачешь. Не дёргайся, и это не будет больно. Мои пальцы скользят по твоей гладкой нежной коже. Она - словно новое, чистое, нетронутое полотно. А я - художник, и кисть моя - мой нож, и краска моя - твоя кровь. Я ещё жалею тебя. Я выкручивал братцу соски ногтями и запрещал ему выдавать и звука. А ты волен кричать, с тобой я быстр и аккуратен. Ты томно вздыхаешь от очередного прикосновения к ним, и запах твой усиливается. Ты возбуждён? Как мерзко. Неужели ты тоже мазохист, как моё верное ничтожество? Неужели даже тебя успел испортить мир раньше меня!? О, ты отрицательно качаешь головой. Значит, это всё же из-за меня, да? Ты льстишь мне, маленький Блу, ты жалкий льстец. Но это не спасёт тебя. Остро заточенное лезвие легко отделяет твою плоть от основного тела, и ты кричишь, кричишь на столько громко, что я обязан заткнуть тебя. Прости, сейчас это будет кулак. Не смей кусать или облизывать его. Это мерзко. Лучше посмотри на этот крохотный кусочек мяса, на эту маленькую изюминку и на это пятно, что расходится красными ручьями по твоей активно вздымающейся груди. Как она прекрасна, да? Мягенький тёпленький сосочек. Наверняка, отменный на вкус. А теперь, ешь его. Жуй и глотай частичку себя, не смей выплёвывать его. Жуй, я сказал! Вот так, молодец. Вкусно? Конечно вкусно. Как же такая сладкая омега может быть гадкой на вкус. Видишь, как всё может быть хорошо, если мы сотрудничаем, ведь так. Просто повинуйся, омега, повинуйся своему альфе, чей запах кружит и твою бедную головку. У тебя наверняка уже все штаны мокрые, а этот бугор на них не просто так. Терпи, и если ты будешь хорошей игрушкой, может быть, я даже удовлетворю твои животные потребности. На чём мы остановились? Ах, да. И всё же, ты невероятно горяч. Даже руки мои согрел, какой умница. Но мне интересно, а какова на вкус твоя кровь, м? Сладкая, кто бы сомневался. Хочешь испробовать сам? Нет? Зря. Очень зря. Мне крайне нравится вкус твоей крови. Может быть, я даже немного понижу свой стандарт, вновь задеру твою футболку и примусь слизывать с твоего дрожащего тела эту сладкую живительную консистенцию, пока ты будешь томно стонать от ощущения моего языка на своём теле. Но мне мало. Я хочу больше. Я подведу каждое твоё рёбрышко, пока лезвие окончательно не затупится. А ты будешь кричать, плакать и умолять отпустить тебя. Ты будешь дёргаться, портя мою картину. А я буду наслаждаться вкусом твоей крови, как ненасытный зверь, порез за порезом. Зажми зубами моё тупое лезвие и молчи, иначе следующее, что я отрежу, будет твой язык. Твои слёзы кончились. Тебе больше нечем плакать, засранец? Ну, ничего. Так даже лучше. Давай-ка уберём этот платок и посмотрим на твою шею. Такая нежная, аккуратная, тёплая. Я чувствую твой бешенный пульс под своими пальцами, словно бы сжимаю твоё сердце. Ах, тебе нечем дышать, да? Ну ладно, я отпущу. И вновь примкну к твоей коже, отмечая тебя парочкой кровоточащих укусов. Нахер эту футболку. Откройся мне весь, вся моя картинка на твоём полотне. Мне мало. Я украшу ключицы и плечи укусами, разрывая твою плоть, я распущу на тебе кровавые цветы, чьи лепестки будут алыми подтёками, а листья - твоей рваной кожей. Я соберу каждую выделенную тобой каплю, не дав живительной влаге пропасть. Выплюнь лезвие и хнычь. Передохни, моя омега. Пока мои пальцы гладят твой живот, пока я ищу жизнь в твоих голубых глазах - отдыхай. Пока мои тонкие губы соприкасаются с твоими, нежно кусают их, а язык пересчитывает твои зубки и танцует с твоим языком - наслаждайся. Пока я делюсь с тобой всей той любовью, что альфа только может подарить своей и только своей омеге - принимай её. - П-п-п-р-р-о-ш-ш-у-у-у... Едва и можешь пробубнить ты и тянешься к моим губам, и подставляешь тело моим рукам, но вновь вжимаешься в стену, как только в моей руке оказывается нож. И холодное лезвие знакомится с твоей искусанной шеей. Чего ты хочешь? - П-п-прош-шу-у... Х-х-хват-т-тит... Б-б-бол-льн-но-о... Остриё ножа подбирается к твоему подбородку, отчего ты задираешь голову и дрожишь, дрожишь невероятно сильно. Ты так жалок. Я отбрасываю нож и упираю руки в бока. Как можно быть таким жалким? Даже убивать тебя желания больше нет, даже играть с тобой больше не хочу. Я освобождаю твои ноги, твои руки, и ты, обессиленный, падаешь на пол, тут же сжимаясь в дрожащий комочек и болезненно вздыхая. А я пинаю тебя и приказываю встать. Одевайся. Живо! Я не хочу тебя больше видеть! Пошёл прочь, пока я не придушил тебя. Ты послушно натягиваешь окровавленную футболку и торопишься к выходу, но я вновь окрикиваю тебя. Стой. Подойди. Дай руку. Я целую тыльную часть твоей ладони, и ты непонимающе смотришь на меня. А в моих руках уже баночка с щёлочью, которую я обильно сыплю на тыльную часть твоей ладони, туда, где блестит моя слюна, и крепче сжимаю твоё запястье, чтобы ты не смел отдёрнуть руку. Кричи. Дёргайся. Вырывайся. Но не смей испортить мою чудесную метку. Я выжидаю, пока ожог примет нужную форму, форму моего поцелуя, а ты вновь плачешь, твой голос срывается, тебе больно, ты думаешь, что сейчас умрёшь от этой жгучей боли. И я тянусь за баночкой уксуса, обезвреживая щёлочь на твоей руке, полностью смывая её. Ведь если ты будешь смывать её потом водой, а ты будешь, ожог увеличится, а тебе будет ещё больнее. Я поливаю твою руку уксусом, а ты уже согнулся на коленях в три погибели, ты уже смирился, и можешь лишь хныкать, как забитый жалкий пёс. Не смей становиться им, моя прекрасная омега. Мы поиграем с тобой ещё. Потом. Потому я отмечаю тебя своим поцелуем. Чтобы никто больше не посягал на тебя. Осмотри тело моего братца ещё раз, на нём тоже есть такой поцелуй, и не один. Я вытираю твою руку и притягиваю твоё красное заплаканное лицо к своему. Жди. Надейся. Терпи. Мы поиграем вновь. А теперь иди умойся, твой брат волнуется о тебе. И ты будешь молчать. Я точно знаю, ведь я - твой альфа, ведь я - это всё, что хочешь ты, ведь у тебя стояк из-за меня, и лишь я могу спасти тебя во время течки. Ты будешь пугаться меня, хныкать ночами в подушку и молчать, ты не скажешь ничего и никому, особенно твоему братцу, но легко сдашься, когда я вновь нависну над тобой и прикажу идти ко мне. Не бойся, мой сладенький омега, моя Ягодка, мой Блу, моя альтернативная версия. В следующий раз я дам тебе волю, и ты будешь получать больше удовольствия.