Светло

Трескучий звонок надоедливо задергался, заливая квартиру пронзительно-кашляющими трелями. Слава досадливо поморщился, отодвинул от себя чашку с дешевым зеленым чаем, расплескав половину, поднялся из-за компьютера и, сунув руки в карманы, поплелся открывать нежданному гостю. Впрочем, приоткрыв тяжелую, еще совковую дверь с дутыми кожаными вставками и увидев того, кто стоит за ней, Карелин мигом успокоился и приветственно распахнул дверь полностью. — Хэй, мэ-э-эн! — радостно протянул Ваня, дрожа и зябко кутаясь в огромную зеленую парку. В покрасневших от холода руках парень сжимал бутылку. Его вечные темные очки запотели от повеявшего теплого воздуха, а длинные каштановые волосы окончательно разметало едкой питерской вьюгой. — Тут такой холод... Я домой шел, но подумал, что заледенею в сугробе, если не согреюсь где-нибудь! Да и пить одному грустно. — Светло состроил жалобную мордашку — единственный из русских рэперов, наверное, кто мог позволить себе такое и не выглядеть при этом смешно или жутко — и Слава не сумел сдержать улыбки. — Проходи, о чем базар, — Карелин заботливо придержал дверь, не преминув язвительно прокомментировать: «Тебя, задохлика, в два счета такая махина раздавит». Фаллен, ввалившись в квартиру, деловито показал два средних пальца её хозяину и начал раздеваться. Слава же, хихикнув, направился на кухню, щелкнул кнопкой чайника и, помолившись про себя, заглянул в холодильник. Молитва не сработала — холодильник был по-прежнему пуст, только в банке с майонезом развивалась новая форма жизни, да два огурца гнили в поддоне. — Вань, ты это, звиняй, с едой у меня как всегда, — слегка повысив голос, виновато произнес Слава. — Карелин, ёпт, ты себя совсем уморить собрался? — оставшийся в клетчатой рубашке и коричневом свитере Фаллен, ласково баюкая принесенную бутыль, зашел на кухню и потянул носом. —Пахнет костлявой рукой голода. — Да ну, не хочу я, — с отвращением скривился Гнойный и хлопнул дверцей холодильника. — Я чай пью! — Творец, бля, — лаконично отозвался Ваня, опершись на край столешницы и поставив бутылку рядом с собой. — Мне что, к тебе переехать, следить за тобой? Я тебя уже в больничку сбывал, кажется, пару раз. — Да ты и так ко мне уже переехал, у меня чаще бываешь, чем у себя, —фыркнул Слава, роясь в кухонных шкафчиках, выуживая из них относительно чистую и целую утварь. — Я не виноват, что ты поселился на моем пути к ближайшему Диксону! — обиженно сложил руки на груди Фаллен. — А пойти в Диксон и не зайти к тебе выше моих сил. И ты вообще должен быть благодарен! Если б не я, кто бы тебя откачивал постоянно? — Да я не с предъявой, чего ты,— миролюбиво отозвался Гнойный, бросая чайные пакетики в чашки с красно-коричневой каемкой. Взяв сахарницу, парень насыпал пять ложек сахара себе и три Ване, ни на секунду не задумавшись — ритуал уже вошел в привычку. — Мне норм, когда ты тут. Кошку забрали, я теперь один. Скучненько. — И зачем ты её отдал? — Ваня задумчиво постукивал ногтями по изрезанной, исписанной маркерами, ручками, карандашами столешнице. — Всё равно дома сидишь. Не так много от неё хлопот было. — Да надоела зараза, мяукала, жрать хотела. Я сам не жру, а тут еще кошка... — скривился Карелин, разливая кипяток по чашкам. — Может, хоть она тебе напоминала бы, что жрать надо, — вполголоса заметил Фаллен, осторожно принимая чашку у Славы и опасливо дуя на горячий чай. — Она явно умнее, чем ты. — Да пошел ты, — беззлобно откликнулся Гнойный, облокачиваясь на холодильник и делая большой глоток чая, словно не замечая обжигающего жара. — Сам-то как? — Да как? — Светло с улыбкой кивнул на запечатанную бутыль. — Бухаю как последний бомж. С Эрнесто утром виделся, он только пришел в себя после баттла. Выглядит как кучка дерьма с бородой. — Серьезно? Он же неделю назад был,— удивленно приподнял брови Слава. — Даже Всячески уже оклемался, хотя он самый мелкий. — Ну, видно, в Иваново-Ебаново пьют больше, чем в Воронеже, —ухмыльнулся Фаллен, аккуратно прикладываясь к чашке. — Да уж. Забавный всё-таки он перец, этот Эрнесто. Как думаешь, жестко ему Ресторатор за проигрыш въебал? — Гнойный дотянулся длинной костлявой рукой (на тощем запястье все еще одиноко болтался бумажный браслет-пропуск) до сахарницы и опрокинул остатки белой россыпи себе в чай. — У Чейни была такая лыба, как будто ему три блондинки разом отсосали. Это, по-моему, лысого еще больше взбесило. — Не три блондинки, а один Хайд,— рассудительно возразил Ваня. — Но, думаю, да, Эрнесто огреб. — Да, тяжкая это участь. Хотя он сам её выбрал, мог бы и к нам прийти. — пожал плечами Слава и огромным глотком осушил чашку. — Теперь к главному. Что в бутылке-то? — А я думал, ты уже не спросишь! — обрадованно заулыбался Светло, осторожно ставя чашку на стол. — Там шикарная ореховая настойка, мне дружбан передал. Градусов пятьдесят–пятьдесят пять, что-то такое. Вкусно ахуенно. — Ну что, Ваня... — Гнойный хрустнул пальцами и отработанным движением сдернул с полки две стопки. — Первый раунд? *** Через час пол-литровая бутылка была пуста и лениво-развязным движением вышвырнута в окно. Слава развалился в потрепанном, грязно-горчичного цвета кресле и подернутым игривой дымкой взглядом следил за ползающим по люстре пауком с отвратительными длинными лапками. Ваня, покачиваясь, балансировал на подлокотнике дивана и вдохновенно рассказывал о недавнем проекте: — Я отправил несколько минусовок на тот сраненький форум, ну этот, ты понял. И там чуваки такие типа «Фаллен, ты наш собака-поводырь», и я такой «Ну ёба, ребят!»… — Вань, я нихрена не понимаю... —безмятежно ласковым голосом отозвался Гнойный и зажмурился, пьяно улыбаясь. — Что было в этой дряни? —Дрянь как дрянь, с орешками... — Светло закашлялся, согнувшись, темные очки соскользнули с носа и с неприятным треском ударились об пол. Левая линза, и без того потертая, жалобно звякнула и рассыпалась на осколки. — Блядь! — с неожиданной паникой в голосе взвыл Ваня и рухнул на колени около разбитых очков. Гнойный, вздрогнув, приоткрыл глаза и с недоумением покосился на друга: — Ты чего? — Очки... Очки! — лепетал Фаллен, дрожащими пальцами роясь в осколках. — Да чего ты? Я тебе новые подарю, стильные, — непонимающе буркнул Слава. — И вообще, что за прикол в комнате сидеть в темных очках? Я знаю, ты комплексуешь, типа у тебя личико слишком милое для рэпера, но я-то тебя видел... — Да... Да бля... Ты не... — казалось, Светло совершенно протрезвел — настолько искренней казалась его паника. Парень, царапая руки, сгреб кучку осколков и бережно ссыпал в карман джинсов, сунув туда же поцарапанную оправу, и с совершенно убитым видом присел на уголок дивана, закрыв лицо ладонями. — Вань, да что с тобой? — посерьезнел Гнойный и сел ровно, напуганный реакцией друга. Фаллен что-то пробормотал в ответ и плотнее прижал ладони к лицу. Карелин нахмурился и легонько дернул того за плечо. — Ты мне брат или как? Что за бабьи выходки? Колись, что там с тобой. Очки дорогими были? Я тебе денег найду, если в этом дело. — Да нет... Нет... —промямлил Светло, как-то испуганно отстраняясь от Гнойного. — Не то... — Так что тогда?! — вконец распереживавшийся Слава рассерженно стукнул ладонью по столу. — Ну... — видно было, что Фаллен борется с желанием что-то сказать — он часто вздыхал, как рыба, открывая и закрывая рот. Карелин следил за ним настороженным взглядом. Наконец Ваня шумно выдохнул и тихо-тихо пробормотал: — Слав... Ты умеешь хранить секреты? — Блядь, что за детские вопросы? Конечно! — от волнения Гнойный почти кричал. Светло поежился, отчаянно вздохнул и медленно, нерешительно отнял лицо от ладоней, садясь ровно. Слава поразился тому, как сильно не сочеталось выражение Ваниного лица с паникой в дрожащем голосе. Светло казался совершенно спокойным — он выглядел как человек, решившийся на самоубийство и теперь уже ничего не терявший. Фаллен сунул руку в карман, вытащил оттуда мятую сигарету и сунул в зубы, не поджигая. — Я ношу очки, Слава, не из-за комплексов, — тихо проговорил парень. — Не потому, что глаза у меня добрые. — Почему тогда? Твою мать, хватит ходить вокруг да около,— Карелин вскочил на ноги. Он чувствовал, что то, что он сейчас услышит, каким-то образом изменит всё, что он знал о Ване. Алкоголь выветрился из головы, будто Слава полгода был в завязке. Светло печально усмехнулся и повернулся к Гнойному, глядя прямо на него и в то же время будто бы сквозь. Слава замер — в душу юрким черным ужом скользнуло подозрение, предчувствие, которое нельзя выразить словами, можно только почувствовать и принять. — Не догадываешься? — Фаллен слегка приподнял светлые брови. — Или всё-таки... Вместо ответа Карелин на нетвердых ногах шагнул ближе к Ване и поднял подрагивающую руку. Помедлив —он до головокружения боялся, что его догадка подтвердится — стиснув зубы, через силу Слава протянул ладонь к лицу Фаллена. Дрожащие пальцы замерли в сантиметре от Ваниных серо-зеленых глаз, но Светло не реагировал — не жмурился и не отшатывался от руки, всё так же отрешенно вглядываясь в неведомую даль. — Слепой, — внезапно осипшим голосом прошептал Слава и, будто вмиг обессилев, плетью уронил руку. Парень осел на пол, притянул к себе колени и уткнулся в них лицом, силясь осмыслить то, что узнал только что. Ваня молчал, не шевелясь, и лишь едва заметно кривящиеся от сдерживаемых слез губы выдавали его чувства. — Как ты... Как ты скрывал это? Зачем? Почему? Как так вышло? — бессвязно лепетал Слава, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Как? — Отравление метанолом, — ровным голосом ответил Фаллен, не поворачивая головы на голос. — Денег не было, пили, что будет. Одним утром проснулся — ничего не вижу... Вызвали скорую. Сказали, что уже никогда не буду видеть. Слава дернулся, как от удара, и скрипнул зубами, стараясь подавить рыдания. Его душу переполняли эмоции — злость, перетекающая в ненависть, страх, боль, какая-то детская обида — то ли на глупого Ваню, доведшего себя до такого, то ли на себя, что был таким идиотом и не замечал, что смеялся над любовью Светло к очкам, подкалывал того за неуклюжесть... Карелин вздрогнул, вдруг разом вспомнив все странности друга — его нелюбовь к телевизору, удивительный слух, осторожную, почти кошачью походку — и в голос застонал. Мысли и воспоминания собирались в единый паззл. — Это случилось до нашего знакомства... — едва слышно произнес Ваня и вдруг с пронзительной горечью рассмеялся. Славу передернуло от этого безнадежного смеха, смеха отчаявшегося человека. — Знаешь, что меня с того самого дня… веселит? Меня зовут Ваня Светло... Но светло в моей жизни уже никогда не будет. Эта едкая шутка стала последней каплей в чаше выдержки Карелина. Парень сдавленно всхлипнул, чувствуя, как по щекам потекли жгучие, едкие слезы. Он не сумел бы объяснить, почему заплакал — то ли от ужаса, то ли от досады на свою невнимательность, на то, что не заметил этого раньше и не поддержал друга, то ли от жалости к глупому Ване, милому Ване, всегда с такой готовностью принимавшему на себя роль мишени для всеобщих шуток... «Как больно ему было? Как он терпел это?», — беззвучно твердил Слава, давясь глухими всхлипами и сглатывая соленые капли. Внезапно Слава почувствовал, как знакомые теплые руки осторожно приобняли его за плечи. Ваня осторожно присел на пол рядом с Карелиным, обнимая того, и тихо-тихо пробормотал: — Не плачь, ну. Что ты? Даже я уже не плачу. — Ваня... — Карелин, как ребенок, шумно шмыгнул носом, боясь отнять лицо от колен. — Как ты можешь? Так спокойно. — А что мне делать? — без напускного пафоса, почти безразлично пожал плечами Светло. — Если бы я сказал об этом — ну разве пустили бы меня к вам на Слово? Да ни за что. А так... Ну блядь, тяжело. Что сказать, — парень вздохнул, крепче прижимая вновь вздрогнувшего Славу к себе. — Приходится притворяться постоянно. — Ты мог бы хотя бы мне сказать?! — с внезапной яростью взвизгнул Гнойный и истерически стукнул дрожащим кулаком по полу. — Я тебе друг или кто? Я бы помог, я бы!..— с надрывом выкрикнул Слава, задыхаясь во вновь хлынувших слезах. — Да бля, Ваня… — Тише...Слава... — Фаллен с беспомощной улыбкой глядел на Гнойного — вернее, сквозь него, как теперь с ужасом заметил Карелин. — Я же не хотел... — Идиот ты! Идиот... — Слава в отчаянии уронил голову на ладони, вновь сорвавшись из истерики в опустошенность. — Идиот... — шелестящий шепот сорвался с губ. Парни смолкли, отвернувшись друг от друга. Каждый думал о чем-то своем. Фаллен сидел, не шевелясь и с уничтоженным видом теребя краешек свитера, Гнойный же едва слышно всхлипывал, до крови прокусывая губы и слизывая с них смешавшиеся с кровью солоноватые слезы. — Слав... — через несколько минут Фаллен нарушил молчание. — Что?— сипло кашлянул Карелин, стирая рукавом рубашки влажные дорожки с покрасневших щек. — Можно об одной вещи тебя попросить? — Ваня неуверенно повернулся к Гнойному и жалко улыбнулся, почувствовав, как Слава едва заметно отпрянул от него, не сумев сдержаться. — Конечно. Что? — Карелин приложил все возможные усилия, чтобы голос не задрожал. — Я... — Светло кашлянул, пытаясь скрыть волнение. — Ведь я с тобой познакомился уже после того, как это дерьмослучилось... И я тебя не видел. Я знаю, что у тебя коричневые волосы, голубые глаза, но... Нельзя ли мне прикоснуться к твоему лицу? Чтобы я хотя бы так смог понять, какой ты... Слава прерывисто выдохнул, не ожидав такой просьбы. Парень торопливо стер остатки слез с подбородка и нашел в себе силы улыбнуться: — О чем базар, конечно. Карелин откашлялся, поерзал, садясь поудобнее, и повернулся лицом к Ване, очередным усилием истерзанной воли заставив себя не отвести взгляда от невидящих глаз. Светло улыбнулся — и в этой улыбке Гнойный прочел и торопливую, неверящую радость, и извинение, и немую просьбу — и придвинулся к Славе, оказавшись на одном уровне с его лицом. Парень неуверенно поднял руки и осторожно, почти со страхом приложил их ко влажным щекам Карелина. Тонкие пальцы пугливо коснулись бровей, скользнули по переносице, дотронулись до подбородка. Гнойный не шевелился и не отстранялся, отчего-то успокаиваясь с каждой секундой — осторожные движения Фаллена лучше всяких слов выражали его состояние, его тревогу, его стыд и страх, и Карелин понемногу сбрасывал с себя истерический ужас — его вытесняла неизмеримая жалость к Ване, к этому дураку, возомнившему себя сильным и независимым. К этому мудаку, который решил, что справится со всем без его, Славиной, помощи. К такому родному, близкому, привычному Ване. — Ты симпатичный, я теперь понял, — тихо промолвил Светло, опуская руки и с благодарностью склоняя голову. — Спасибо, Слав. Это очень много для меня значит. Слава промолчал, слегка наклонив голову набок и разглядывая Фаллена. Матовые глаза уже почти не пугали; они не делали лицо Вани менее выразительным — скорее прибавляли тому какой-то отрешенной задумчивости художника. — Так что... — Фаллен кашлянул, силясь улыбнуться. — Я пойду? — парень поднялся на ноги, придерживаясь за подлокотник дивана. — Э, куда? — вздрогнул Слава, пробуждаясь от своей задумчивости, и вскочил на ноги, окончательно приняв несколько минут назад возникшее в мыслях решение. — Никуда ты не пойдешь. — В смысле? — хлопнул глазами Светло, недоуменно приподняв бровь. — И в прямом, и в кривом, и в параболическом,— Гнойный с непоколебимой уверенностью скрестил руки на груди. — Ты переезжаешь. — Слава, бля... — Ваня поморщился с усталым вздохом. — Вот поэтому я и не говорил никому. Сразу же эта родительская опека начинается, «ути-пути, бедняжка Фаллен, сам на горшочек сходить не может». Я нормально живу, как ты знаешь. — А меня не ебёт, — с той же уверенностью парировал Карелин. — Во-первых, ты и так у меня почти что живешь, ничего особо не изменится. Во-вторых, мне жрать нечего, будешь мне готовить. А в-третьих... —Слава подпустил обиды в голос. — Считай это платой за то, что врал мне два года, пидарок! Как ты вообще мог?.. Я тебя другом считал, обо всем тебе рассказывал, обо всех телках, обо всех панчах, душа нараспашку, а ты... — Эээ... — не ожидавший такого напора Ваня опешил и опустился на подлокотник, с недоумением приоткрыв рот. Гнойный, довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся и наставительно поднял палец в воздух: — Да-да, вот так и сиди, рот только закрой. И знаешь что, Ванечка? Я это все вообще из корыстных соображений делаю. У меня темень в квартире была, а теперь... Теперь у меня всегда будет светло.