Falling in an abyss.

Олдрик, являвшийся упитанным, коварным и алчным клириком ранее, теперь надвигался на него огромной, ужасно зловонной черной массой, словно очень большая куча слизней, обитавших неподалеку. Гвиндолин оперся на холодный пол левой рукой, что была вся в синяках, а ладонью правой руки прикрыл рот, пытаясь прокашляться.       Он сплюнул смешавшуюся со слюной кровь, сомкнув веки и ожидая свой конец, покорно склонив голову. Серебряные пряди, выбиваясь из-под шлема, блеснули на солнце, слегка пробивающемся сквозь заколоченное деревянными досками витражное окно. Глупые жители мирного и приветливого городка Анор Лондо любили говорить о том, что у Богов в венах плещется вино, а еще о том, что они - бессмертны. Но Темное Солнце сомневается в их словах, когда чувствует запах собственной крови, ощущает адскую боль от увечий, и раны совсем не хотят заживать, даже, наверное, спустя какое - то время.       Олдрик уже близко, очень близко, но в один момент в запертую заранее дверь вонзается меч. Гвиндолин поднимает свой усталый взгляд, замечая до боли знакомое оружие. Он принадлежит именно тому, о ком юный Бог мог только мечтать, думать, но не видеть, как в переломный момент приходит Арториас. Выломав дверь, в помещение врываются двое: Арториас и какой - то путник, сомнительно напоминающий Негорящего. Из глаз хлынули слезы, когда Темное Солнце понимает, что рыцарь пришел за ним. Из последних сил пятится назад, подальше от кошмарного чудища, что позарилось на его душу и тело. Храбрые воины в это время уже стремительно бегут вперед, вознеся клинки над головами, желая расплаты. Олдрик на мгновение оборачивается, видя силуэты всего в паре метров от себя, после чего комнату наполняет нечеловеческий крик. Острое лезвие прорывается сквозь размягченную плоть, но лишенный сил Гвиндолин не может разглядеть всего за застилающей глаза темно-красной и слегка загустевшей субстанции. Привкус железа чувствовался во рту. Некогда праведный, нетронутый тварями, от которых кровь стыла в жилах, он сейчас чувствовал себя униженным и оскверненным. Опороченным. И хотя пришел тот, кого он меньше всего ожидал увидеть, его честь и достоинство были утрачены навсегда.       В это время Арториас, с горящими и полными ненависти глазами, кромсал уродливое желеобразное существо, совершенно не боясь, что в один момент сам может запросто умереть. В помещении все еще было достаточно светло, даже несмотря на заколоченные намертво окна. В лучиках солнца метались пылинки, все пропахло стариной книг, так как здесь расположилась довольно древняя библиотека. И барабанные перепонки разрывали звуки сражений, крики боли и те, что призывают тебя держаться до самого конца. Олдрик был очень силен, поглотив плоть стольких людей, он впитал их неприкаянные души в себя, забрав всю силу и мощь. Рыцари были на пределе своих возможностей, а Пожиратель никак не желал погибать. Избранный Мертвец, решившийся на рисковый поступок, выпустил в склизкую массу очень мощное заклинание.       И хотя по легендам Негорящему не суждено умереть, и он будет возрождаться снова и снова, у многих путешественников после бесчисленных смертей просто опускаются руки. Тогда безумие пробирается к угольно-черному, совсем крохотному сердцу, и пускает корни. Эти ядовитые корни въедаются в гниющую плоть так глубоко, насколько возможно. Несчастные создания сходят с ума, теряют человеческий облик и молятся Богам, которых уничтожают одного за другим. Такова судьба тех, кто сдался слишком рано. Никто не желает стать полым. Таково проклятие мира. Ты тянешься к пламени вновь, подставляя руки и надеясь, что будет тепло. Но огонь, словно не замечая твоих бессмысленных надежд, сжигает. Остается только пепел, что развеется при порыве ветра. Раз за разом.

Бесконечность.

      Наконец, попытки убить Олдрика увенчались успехом. Кошмарное существо рассеялось, смешавшись с танцующей в спертом воздухе пылью, как - будто никогда и не было этого ужаса. Тяжелое дыхание наполнило комнату, эхом отдаваясь от стен. Один из таких пепельных, с заранее спланированной судьбой, откланялся, и, напоследок взмахнув двуручным мечом, поспешил к выходу. Желал, наверное, отыскать жизненно важный костер. А Арториас, громко ступая по мраморному полу, подошел к сгорбившейся фигуре. Жемчужная плитка залита кровью, которая также струится по молочно-белой коже. Синяки, порванная одежда, болезненно осунувшиеся плечи. На все это больно смотреть, почти физически больно. Рыцарь как можно тише присел рядом, аккуратно сняв свой шлем. Головной убор Гвиндолина тоже был отложен в сторону, открывая вид на шелковые пряди, отливающие серебром. Темное Солнце слегка приподнял голову, фиалковые глаза теперь упирались в серые напротив. Почти женская ладонь проходится по черным и гладким волосам, оглаживая чужую шею и острую линию скул. Им не нужно слов. Арториас берет тонкие запястья в свои руки, осторожно притягивая Бога к себе, нежно и трепетно обнимая того, в кого влюблен уже давно. Наслаждается запахом, таким родным, что чувствует себя дома. Не во дворце, в котором вечная суета, а в покоях юного принца. Слегка отодвигаясь, Гвиндолин кладет свои хрупкие руки на широкие плечи рыцаря, а тот просто вновь двигается навстречу. Их губы сталкиваются. У Арториаса они сухие и слегка жесткие, а у Темного Солнца - мягкие, чувствительные, с привкусом крови. Им теперь некуда спешить, языки медленно двигаются в танце, который понятен только двоим на этой земле опустошенных. Сминая чужие губы, каждый чувствует эйфорию, которую ни с чем не сравнить. Тот самый волнительный момент, когда язык проходится по нёбу, пальцы зарываются в волосы, оттягивая их назад. И поцелуй становится соленым из - за слез. "Все хорошо." "Я рядом." - Я люблю тебя.