Everything

Назад, до бункера было всего лишь два часа пути, но это были самые долгие два часа в жизни Дина. Никто не разговаривал. Никто не смел даже шелохнуться. Никто не включал радио. Все сидели в удушающем молчании с застрявшими в легких словами, которые они не решались озвучить. Волосы на затылке Дина стояли дыбом. Казалось, будто воздух был наэлектризован до предела. Руки Каса дрожали. Дин увидел это краем глаза и пропихнул большой ком обратно в глотку. Ему хотелось дотянуться и взять его руки в свои, унять их дрожь как-нибудь, но он не сделал этого. Он боялся нарушить мучительную тишину и сделать ещё хуже. Он боялся сломать своего ангела ещё больше. Глаза Кастиэля остекленели непролитыми слезами. Дин посмотрел в окно импалы. Было уже за полночь, стояла пронзающая темнота. Ни один уличный фонарь не освещал дорогу. Невозможно было что-либо разглядеть в глубине темноты Мидвэст, но Дин все равно смотрел. Потому что если бы он продолжил наблюдать за Кастиэлем, он бы заплакал вместо него. Когда они приехали в бункер, Дин не перестал себя накручивать. Он мечтал вернуться домой после всего этого. Здесь он мог спать в своей собственной кровати с разбросанными вокруг книгами и безделушками, в безопасности, которую давало это место. Мог расслабиться под чудесными горячими струями душа. Готовить и есть собственную еду на своей кухне. Здесь его окружала семья. Бункер был его домом на протяжении многих лет. Но когда они приехали, он не чувствовал ни капли радости. Кастиэль первым вышел из машины. Сердце Дина рвалось последовать за ним, чтобы не дать остаться сейчас в одиночестве, но он не смог сделать ни шагу. Это желание, должно быть, явственно отразилось на его лице, так что Сэм откашлялся. – Просто… просто дай ему побыть одному сейчас, – голос Сэма звучал скрипуче и приглушённо от долгого молчания. Он сказал это очень тихо, но в этой тишине казалось, слишком громко. – Ты считаешь, что это хорошая идея? — Дин смог едва выдавить шепотом. В ушах всё ещё звенели невероятной силы и наполненные болью эмоции, прозвучавшие в голосе Каса. Душераздирающее отчаяние, сквозившее в его глазах, отпечаталось у Дина в голове. – Нет, – сказал Сэм, и Дин фыркнул, – но Касу нужно время, чтобы остыть, а нам найти, что сказать ему. Дин закусил губу. Они все медленно вышли из машины. Мэри проводила Кастиэля глазами. – Я не понимаю… – Не понимаешь чего? – спросил Дин. Она скрестила руки на груди. – Того, что он чувствовал. У Дина не было ответа на это. Он полагал, что чего-то не знает. Кас был его лучшим другом, да. Он был частью его семьи. Но он не подумал, что эта глупая сделка могла сделать с Касом. Вернуть Винчестеров, только потеряв одного из них час спустя… Мэри сжала переносицу. – Боже, я такая идиотка. – Почему? Они медленно шли в бункер. Дин притормозил у закрытой двери — той, которая вела в комнату Каса. Ни одна из дверей спален не имела замков в целях безопасности. Он мог войти. Мог просто повернуть ручку и зайти внутрь. Но струсил. Все трое двинулись в переговорный зал. Он выглядел нетронутым, заброшенным, и к горлу Дина подскочил комок от мысли, что Кас мог жить здесь, оставаться здесь в течение этих недель и не оставлять за собой следов существования. Сэм и Дин повернулись к Мэри, облокотившейся на стол. – Так почему ты идиотка? – спросил Сэм. Мэри прикусила губу. – Я… Когда он рассказал мне, что случилось, я набросилась на него с обвинениями. Дин почувствовал, как его сердце рухнуло в желудок, ему даже не нужно было слышать остальную историю мамы, чтобы все понять. – Я обвинила его в том, что случилось с вами, ребята, – Дин не мог смотреть на Мэри, пока она продолжала речь, – и когда он попытался объяснить мне все, я сказала ему прекратить оправдываться. Дин выдохнул и потер лицо. – Я извинилась, – добавила Мэри, – но не думаю, что этого достаточно. Дин посмотрел на Сэма, тысячи слов пронеслись между ними в этот момент. – Он не был с нами, потому что мы сказали ему забрать женщину, отвести в безопасное место и доходчиво объяснить, что она беременна ребенком Сатаны, – Дин чувствовал, как взгляд Мэри прожигает его спину. – Я не понимаю, – сказала она, – почему ОН сделал это? Почему не ты или Сэм? Я понимаю, он твой друг, Дин, но он не… не особо общительный. – Люди открыты для него, – сказал Сэм. Дин с удовольствием позволил бы Сэму завершить этот разговор, потому что думал, что не сможет сделать это сам. Его лучший друг был всего в нескольких метрах, сходя с ума от переживаний, а он здесь стоит, засунув язык в жопу, скрываясь, как трус. – Когда он ходит на охоту с нами, мам, люди, видящие меня и Дина, закрываются от нас, отказываясь говорить. А Кас... Они говорят с ним без возражений. Маленькие дети не боятся его все то время, пока он находится с нами. Кас искренен во всем, что делает, и я думаю, что люди чувствуют это в нём, поэтому идут на контакт. Вот почему он пошёл с этой женщиной. Мэри вздохнула, и Дин, наконец, нашел в себе силы снова взглянуть на нее. Он верил, что она действительно сожалела о том, что набросилась на Каса. Но Дин чувствовал, что она не имела права делать это. Как она осмелилась обвинить Каса в том, что он оставил их, когда сама сделала то же самое? Как она могла, глядя Касу в глаза, произнести «ты должен был быть там», когда должна была быть там сама? Кас принял все близко к сердцу и душе. Вещи, которые от него не зависели – он чувствовал за них ответственность, если кто-то говорил ему, что он виноват. Было уже два часа ночи. Заключение в пустой камере без окон сломало внутренние часы Дина к чертям, но он не мог пойти спать, пока не поговорит с Кастиэлем. Дин был всё ещё в тюремной одежде и не потрудился переодеться. Он развернулся, пробормотав «извините», и пошёл в комнату Каса. Дыхание перехватило, когда он оказался у двери. Сжав кулаки, он осторожно постучал. – Кас? Кас, я захожу, – Дин открыл дверь и вошёл внутрь, закрыв её за собой. Его кровь застыла в жилах, когда он осмотрел комнату Кастиэля. Там была только кровать, тумба с лампой, и это было всё. Четыре голые стены, ни одного окна, серо и тоскливо, зеленое одеяло накинуто на матрас, одна лампа и ничего другого. Комната Каса была не что иное, как тюрьма, из которой только что сбежал Дин. Он сглотнул и шагнул внутрь. Кас напрягся в дальней стороне кровати, уставившись в стену. Шаги Дина были оглушительными. – Эй, – сказал Дин, когда обошёл кровать, – не против, если я присяду здесь? Кас повернулся, чтобы встретиться с его глазами. Дин старался сохранить своё лицо бесстрастным. Кас выглядел более разбитым, чем тогда, в машине. Его глаза были налиты кровью, сухие следы слёз отражались от тусклого света лампы накаливания. Кас не ответил, но Дин всё равно сел рядом с ним. – Спасибо, – сказал Дин. Каждое слово было настолько важным, настолько деликатным сейчас, и он не хотел ничего разрушить, – что спас маму. Плечи Каса вздымались с каждым его вдохом. Дин облизнул губы и уставился на свои руки. Порез на его ладони еще не зажил, оставляя зловещую красную полосу на коже. Кас был прав. Это была глупая сделка. Дин чувствовал сожаление. Он провел сорок лет в аду. Последние тридцать лет из которых был каждодневным потрошителем, впивая крюки в сухожилия, выдирая зубы и отращивая вновь, и только последние шесть недель торча в пустой комнате, оставшись в одиночестве. Он отчаялся. Отчаялся увидеть внешний мир хотя бы ещё один раз, отчаялся узнать, в порядке ли Сэм. Сейчас это потеряло своё значение, когда брат выбрался и теперь в безопасности. Но видя сломленность Каса, сидеть здесь, рядом с ним, пытаясь всеми силами собрать его воедино… вот что на самом деле имело значение. Иногда Дин забывал, насколько уязвимым был Кас на самом деле. Он заботился о нём, Дин всегда знал это. Но, по мнению Дина, он был всё тем же бесстрастным существом, как когда они впервые встретились. Боже, он был таким идиотом. – Я отдал… – начал Кас. Дин дёрнулся от неожиданности. Он не ожидал, что Кас заговорит, – я отдал всё ради тебя. Кас сглотнул, и Дин замер, желая провалиться, потому что голос Каса был прерывистым, а его плечи тряслись, и не было никакой ярости в его голосе, лишь безысходность. – Я отдал всё ради тебя, – повторил он. Дин хотел бы, чтобы Кас ударил его в живот вместо этих слов, – а ты собирался уйти из жизни, ни о чём не думая? Не заботясь о том, что твоя смерть сделает со мной? Дин отшатнулся. Это было то, что случалось, когда он ставил Сэма на первое место. Остальные вокруг него страдали. Кастиэль повернулся к Дину. Он плакал. На протяжении многих лет, что они знали друг друга, Кас видел его плачущим несколько раз. Сам же Дин никогда не видел слёз Каса. Он видел его почти плачущим — тот стоял, как статуя, губы невольно дрожали, но глаза при этом всегда оставались сухи. – Эта семья — всё, что у меня есть, Дин. Ангелы, они презирают меня. Они заплевали бы меня, прежде, чем поговорили бы. Мой отец даже не смотрит на меня. Он бы скорее сел и помирился с Люцифером, чем сказал бы мне что-то. – Твой отец – хрен собачий, - сказал Дин, голос был тихий, даже несмотря на крошечную лампочку, издававшую ужасный звенящий звук. – Я молился и верил в Него даже тогда, когда никто уже не верил, когда все остальные думали, что он умер, а я всё равно верил. А Ему было безразлично, вы все были правы, Он не заботился ни о ком из нас. Свечение лампочки становилось всё ярче и ярче, а издаваемый ею звук становился всё выше. – Он не нужен тебе. Ты лучше, чем Он когда-либо надеялся быть. – Я знаю, я не такой сильный, как был раньше, – продолжал Кас, – поэтому Он игнорирует меня? Я пытаюсь принять себя таким, какой я есть, но это так трудно. Я ненавижу, что не могу быть таким, каким я нужен вам с Сэмом. – Нам не важно, сильный ты или нет, достаточно того, какой ты есть, правда. – Я ненавижу то, что не смог спасти вас с Сэмом сам. Я ненавижу то, что подвёл вашу мать. Я ненавижу то, что не смог спасти тех женщин в Миссури. Я ненавижу, что мне пришлось просить британских хранителей о помощи. И ненавижу то, как они смотрят на меня, будто… будто изучают. Я не ангел, и не человек, я… я… – лепетал Кас без перерыва, и Дин силился сказать что-либо, что остановило бы эти ужасные мысли, которые терзали Каса день и ночь. – Ты – человек, Дин, ты и Сэм, и твоя мать. Это неизбежно, что однажды вы умрете. Твоё тело просто перестанет функционировать, и ты умрёшь, а я останусь ни с чем. Я не смогу никогда надеяться вернуться на небеса, в лучшем случае они прогонят меня, а в худшем – запрут в небесной тюрьме. – Я бы никогда не позволил этому случиться. Сэмми и я, мы бы подняли бунт у райских ворот. – Это неизбежно. Поэтому, я бы хотел, чтобы ты прекратил пытаться умереть раньше, чем позже. Потому, что я предпочитаю позже. Лампочка взорвалась, сотни крошечных осколков отлетели к потолку и, гремя, упали на пол. Темнота окутала их, и Дин изо всех сил старался оставаться спокойным. Он не был в той клетке, наполненной пустотой. Он был в бункере с Кастиэлем. И тот нуждался в нём прямо сейчас. Кастиэль подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Его тело сотрясалось от рыданий. Дин хотел притянуть Каса к себе, но не был уверен, как тот отреагирует. Потянется в ответ? Или оттолкнет его? Он должен был сделать что-то. Медленно-медленно, словно испуганное животное, Дин приблизился и положил руку на плечо Каса. Тот не реагировал, поэтому он придвинулся и коснулся другого плеча. – Да ладно, иди сюда, всё хорошо, приятель, – он без особых усилий притянул Каса, будто тот был ничем большим, как мешок муки. Лицо Каса было вжато в изгиб шеи Дина. – Я отдал всё за тебя, – голос Каса был подавленным, – а ты хотел оставить меня ни с чем. Ни с чем. Лицо Дина исказилось от этих слов. Шесть недель небытия, и он потерял себя. Он представил Каса в этой пустой комнате, одинокого. Дин уткнулся носом в его волосы и погладил спину. Кас дрожал. Шея Дина была мокрой. Он хотел сказать что-нибудь, хоть что-то, чтобы остановить те ужасные слова, которые вылетали из уст Каса, но не мог. Кас был прав. Он был идиотом. Он отдирал от ангела кусок за куском, разрушал воина Господня, вот что Дин натворил. Это Кастиэль, который бросил себя Люциферу, потому что отчаялся. Как мог Дин подумать, что простое «спасибо, ты наш брат», сделает так, чтобы всё стало в порядке? Кастиэль не был в порядке уже долгое время, и большая часть вины за это лежало на Дине. – Мы исправимся, Кас, я обещаю, – сказал Дин, – Сэм, я и мама. Ты так же важен для нас. Усталость начинала подступать. Мышцы Каса превратились в желе, сидя в вертикальном положении, он опирался на Дина. – Ты очень важен, – язык Дина еле ворочался во рту, – я — мудак, ты знаешь это, верно? Я не пошевелил мозгами. Я не подумал, когда заключал ту сделку, это была тупая сделка. Я так счастлив, что у меня есть такой друг, как ты, который присматривает за моей идиотской задницей. Но мы исправимся, я обещаю. Они сидели вместе в тишине некоторое время. Наконец, пустота и тьма стали неуютными для Дина. Он погладил Каса по спине. – Ладно, – сказал Дин, – давай пойдем туда, где более уютно, а? Нам нужно достать какие-нибудь вещи, чтобы украсить это место. Сделать его больше похожей на комнату, чем на… – «тюремную клетку смерти», вертелось у него на языке. Дин встал на ноги, утягивая Кастиэля за собой. Тот прижался к нему крепче. Дин чувствовал, что тело Каса было невероятно горячим, даже через все эти слои одежды. – Осторожно, стёкла, – сказал Дин, ведя Каса к двери, – я уберу их позже. Он безмолвно вёл его по коридору, пока они не достигли комнаты Дина. Открыв дверь, Дин глубоко вдохнул. Воздух был затхлый от того, что в ней долго никого не было. Всё лежало так, как и оставил Дин, ни одна вещь не сдвинулась. Чувствовалось, что он дома. – Ложись на кровать, – сказал Дин, когда завёл Каса в комнату. Сказано было твёрдо, поэтому тот не стал сопротивляться и спорить. Он упал на кровать и повернулся на бок. Дин снял его ботинки и провёл пальцами по волосам Каса. – Я не оставлю тебя ни с чем, Кас, обещаю, – Дин сгрёб одеяло со стула и накрыл им Каса, – просто отдохни. Ты сделал хорошую вещь сегодня. И Дин вышел, оставляя дверь приоткрытой. Он вернулся в зал переговоров, где Сэм и Мэри сидели за столом с чашками горячего шоколада. – Сделала тебе немного, – сказала Мэри, пододвигая одну к нему. – Нужно что-то покрепче, чем это, – сказал Дин, но всё же взял чашку. – Как он? – спросил Сэм. – Отдыхает, – сказал Дин, – он измучен. Сэм постучал пальцами по столу. – Итак… что насчёт катастрофы космического масштаба? – Мы разберемся, – сказал Дин. – Мы даже не знаем, что это будет за катастрофа. – Не имеет значения. Мы разберемся, как и всегда, – что бы это ни было, Дин уничтожит это сам, если потребуется. Он не позволит чему-либо случиться с Касом. Сэм и Мэри бросили друг на друга взгляд, который Дин не мог прочитать. – Что? – Он будет в порядке? – спросила Мэри. Дин помолчал и сделал глоток горячего шоколада. Он был уже холодным на самом деле, но Дин всё равно проглотил его. – Он заботился о нас, – сказал Дин, – настало время и нам позаботиться о нём. Кас отдал всё ради него. Теперь настала очередь Дина сделать то же самое.