Золотце

…Детский плач. Громкий, пронзительный. Пропитанный страхом и паникой. В груди все сковано болью. Больно дышать. Не получается даже сдвинуться с места. Первобытный ужас пригвоздил ее к полу. Серые глаза ее дочери наполнены слезами, они отдаляются с каждой секундой все больше. Отдаляются навсегда. Она знает, что больше никогда не увидит свою дочь. Свое золотце. Никогда больше не прикоснется к ней. Никогда не увидит ее улыбку. Никогда не... -Нет! Гермиона резко села на больничной койке. Слезы крупными градинами катились по ее щекам, рваные вдохи вырывались из груди, отдаваясь звенящей болью в висках. Сон. Всего лишь сон, Гермиона. «Тише, тише, милая... Ты скоро вернешься домой...» Волна щемящей тоски накатила на девушку, вызывая новый поток судорожных рыданий. Память то и дело подкидывала моменты, разрывающие душу. Роуз, доченька... Как она там? Ей, должно быть, плохо у незнакомых людей. Ничего, Гермиона скоро выберется отсюда. Она заберет свою девочку у мерзкого предателя. Едва Гермиона начала успокаиваться, как вдруг в ее палату вошла медсестра средних лет и тут же плотно закрыла дверь. -Как самочувствие? – безразлично поинтересовалась она. -Нормально. Когда меня выпустят? -Когда надо будет. Сегодня начнем обследование. На, выпей это, - с этими словами медсестра протянула Гермионе выуженную их медицинского халата небольшую склянку со светло-синей жидкостью. -Что это? – Гермиона насторожилась. -Зелье, подготовительное. Пей уже, - раздраженно рявкнула медсестра. -Не буду. -Что? -Я сказала, я ничего не буду пить! -Тебя надо подготовить к обследованию. Пей живо! -Не буду! -Империо! Это произошло слишком быстро и неожиданно. Луч Непростительного заклятия ударил девушку в грудь, вызывая сначала легкую боль, а потом и головокружение. Но только на несколько секунд. Потом это прошло. На лице появилась легкая бессмысленная улыбка. -Пей, грязнокровка, - кровожадно улыбаясь, приказала медсестра, и Гермиона послушно опрокинула в себя содержимое пузырька. – Умница девочка. Скоро все закончится... для тебя! Медсестра мрачно рассмеялась, а Гермиона, все с таким же спокойным выражением лица, потеряла сознание. Зачем он это делает? Не понимает и сам. Крадется по коридору, словно вор, вслушиваясь в тоненькие всхлипы и сбивчивое бормотание Тинки. Роуз капризничает с раннего утра, и эльфиня ничего не может с этим сделать. А он чувствует, она скучает. И тоже ничего не может изменить. Драко не по себе. Он плохо спал этой ночью, а утром даже не завтракал, ограничился чашкой кофе. Кусок в горло не лезет. Внешне спокойный, но внутри... Беспокойство и злость. Он злится на дуру-Грейнджер. Надо же было так вляпаться! Связаться с Уизли! Мерлин, какая же она... Плохо освещенный коридор был пересечен полоской света из-за чуть приоткрытой двери в гостевую спальню. Полоска то и дело подергивалась тенью маячившей по комнате Тинки. Драко очень хотелось зайти туда. В его голове стоял туман, и, казалось, один взгляд на девочку заставит его проснуться, протрезветь. Взять себя в руки. Черт. Почему он чувствует все это? Не должен ведь. Он ненавидел Грейнджер. Всегда. Но как-то упустил момент, когда эта ненависть стала чем-то вроде увеличительного стекла, сквозь которое он смог разглядеть нечто большее в ней. Не высокомерная выскочка, не книжный червь, нет. Ранимая, нежная, но верная и смелая. Всегда была смелой. Но не в этот раз. В этот раз ей страшно. И ему тоже стало страшно, когда он впервые увидел панику в ее глазах. Драко всегда знал, что они никогда не подойдут друг к другу ближе, чем на полметра. Никогда не заговорят друг с другом по-хорошему, спокойно, без яда и желчи. Знал, но что толку в этом знании? Взгляд всегда цеплял ее из толпы, ухо всегда различало ее голос из сотен других голосов. Драко ненавидел ее, и себя еще сильнее. С приходом родового дара стало еще тяжелее существовать с ней в одной школе. Он слышал ее мысли и кипел. Никем не понятая, никем не согретая. Жаждущая бешеных эмоций. И, разумеется, отрицавшая это перед самой собой. Они оказались слишком похожими. Одинаково невозмутимы внешне и безумно одиноки внутри. Это было поводом для того, чтобы Драко подошел к ней, читающей книгу во дворе Хогвартса, и просто сел рядом. Просто заговорил. Просто улыбнулся. Просто утвердил ее на роль главной героини своих мыслей и снов. Но нет. Рыжий оказался шустрее. Драко сжал кулаки. Всего один шаг до двери, за которой не стихал тоненький плач. «Тише, тише, малышка... Она вернется скоро домой...» Короткий тихий вздох, рука медленно тянется к двери. -Драко. Слизеринец вздрогнул и обернулся. Отец. Конечно, кто еще может ходить так бесшумно? Как всегда, выглядит безупречно. В его глазах – легкое удивление и осуждение. И Драко снова внутренне вздрагивает. Не сейчас, пожалуйста. -Идем. И Люциус идет вперед по коридору, даже не оборачиваясь. Его голос действует на Драко как хорошая пощечина. Мысли о Грейнджер тут же покидают его голову, уступая мыслям о нем самом. Сейчас его будут пытать, Драко это чувствовал. -В чем дело, сын? – спокойно осведомился Люциус, когда за Драко закрылась дверь его кабинета. -О чем ты? – больше, больше безразличия, Драко! -Ты знаешь сам. Впрочем, можешь не отвечать на этот вопрос. Скажи мне другое. Почему она? Драко молчал. Врать отцу бесполезно, он почувствует ложь. Родовой дар, черт бы его побрал! Но выворачивать душу наизнанку Драко не собирался. Не сейчас, не здесь, не перед отцом. -Молчишь, - с мрачным удовлетворением хмыкнул Люциус. – Это лишь подтверждает, что я прав. Сын, почему она? Редкостная глупышка... Не смотри на меня так. Была бы умной, никогда бы не оказалась в такой ситуации. Грязнокровка к тому же. Так почему она? -Я не хочу об этом говорить. -Ах, вот как. Заметь, я сейчас не кричу о величии и продолжении рода, о том, что в твоих жилах течет чистая кровь. Я просто пытаюсь узнать, что в голове у моего единственного сына. -Вряд ли в голове, отец, - тихо произнес Драко и тут же мысленно выругался. Он не смотрел на Люциуса, но понял, что сейчас у него очень удивленное лицо. -Даже так. Прости, сын, но лучше я скажу тебе это сейчас. Забудь о ней, хорошо? -Почему ты просишь, а не приказываешь? – недоверчиво прищурился Драко, разумно не став перечить отцу. Все равно толку сейчас с их спора не будет. -Потому что знаю, что такие вещи просто так не проходят. Я не запрещаю тебе чувствовать, но ты и сам догадываешься, что она не для тебя. Глупая, магглорожденная мать-одиночка, вовлеченная в судебное дело, которое точно отрицательно скажется на ее репутации. Тебе это не нужно. -А что, если я вижу дальше этого всего? – Драко вскинул голову, смело встречая стальной взгляд Люциуса. – Это... Произошло со мной задолго до того, что сейчас творится в ее жизни. -Вы же ненавидели друг друга в школе... -Все это осталось там. Честен, как перед самим Богом. Стоило ему увидеть Грейнджер у Северуса дома, с таким большим круглым животом, стоило заговорить с ней... Он сразу понял, что не имеет больше смысла цеплять и раздражать ее. Хватит уже быть придурком с ней. Пора бы уже попытаться измениться. -Драко, ты разочаровываешь меня, - пробормотал Люциус. – Я полагал, твоя избранница будет более достойной. Прошу, подумай над моими словами. Хорошо подумай. Люциус направился к выходу. -Ты над моими словами тоже подумай, отец. Люциус задержался на мгновение, но потом все равно ушел, вновь оставив Драко наедине со своими мыслями. Удивительно, но стало легче. Отец не сыпал проклятиями, не кричал, что Драко его наследник и должен выполнять все его прихоти. Это уже хорошо. Это вселило в слизеринца какую-то странную надежду. Это пробило просвет в его мутную голову. Что он делал целые сутки? Пребывал в плену своих воспоминаний и эмоций? Проклинал Грейнджер, обреченно смакуя мысль о том, что она никогда не вернется? Да, черт возьми! А теперь... А теперь до него снизошло понимание. Он, Драко, единственный, у кого есть скрытый козырь в рукаве. Единственный, кто может повернуть дело вспять. Он может, да. Вот только после этого на нем можно будет ставить крест. Он знает, что Грейнджер все еще настороженно к нему относится. Понимает, что заслуживает такого отношения. А после того, что Драко собирается сделать, она просто возненавидит его. И этого не изменить. Драко не хотел ее ненависти. Но что сейчас важнее? Ее жизнь или... его жизнь? Кажется, ответ очевиден.