onem ore.

Следующим вечером Тайлер заснул под ругань из — за стены. И хоть прислушивайся, хоть не прислушивайся, и как бы сильно Тайлер не старался сомкнуть веки, но скандал набирал обороты и оглушал, тонкий бетон не удерживали звук, не спасал мальчика. Крики леденили кровь, заставляли часто и сбивчиво дышать. Тайлер был ранимым. Пропускал через себя весь негатив, впитывая его, словно губка, и эта дрянь мучила его, оседала в душе тяжелым грузом, мешая свободно дышать. Он переживал. Переживал всё это. Он не понимал Джима, который обзывал Джоша. Тайлер считал, что брат поступает неправильно. Он не понимал Джоша, который принял переезд своего парня слишком близко к сердцу. Серьезно, Джош лупил кулаками об стену, сыпля штукатуркой, и у Тайлера не было ни единой мысли, почему Джош так разъярен. Он понимал Джима, который молил Джоша успокоиться, но остался неуслышанным и непонятым. Он понимал Джоша, который мерил спальню за стеной тяжёлым шагом. Тайлер и сам смутно представлял свое ближайшее будущее. Джош так не хотел отпускать Джима? Тайлер так противен ему, что он не сможет ужиться с ним всего два месяца? Эти вопросы терзали сердце, словно черви прогрызали себе путь в его измученных легких, но не находили выхода. Поглумившись над своей психикой еще некоторое время, мальчик провалился в сон. Ему снилась сахарная вата, запах жвачки, ему снился розовый рассвет, розовые цветы, ему снилась мамина губная помада, поцелуи которой он постоянно оттирал от щёк, потому что она была розовая. Помада пахла домом, а еще детским мылом, которое тоже было розовое. Тайлер розовый. Всё вокруг розовое. Розового цвета не существует в природе, Тайлер знал это. Ему рассказали об этом на лекции в институте. Розовый — сочетание фиолетового и красного. Для того, чтобы получить розовый, вам нужно изогнуть радугу, сложив ее вдоль, и наложить два цвета друг на друга, так как они располагаются на противоположных сторонах светового спектра. Розового не существует в природе, он лишь в воображении. Он в воображении Тайлера. Ему и правда кажется, что парень с розовыми волосами нереален. Мальчик подчинил себе радугу, сложив ее пополам. Мальчик смотрел на Джоша сквозь розовые очки, лаская желанный, недосягаемый образ. Он правда хотел бы выкинуть этот розовый пепел из головы, но не мог, честно. Когда Тайлер открывает ворд на своём потертом ноутбуке и пишет стихи, «розовый» подчеркнут красным пунктиром, потому что такого слова не существует. «Розовый» существует лишь в его стихах, там очень много «розового», и его оттенок такой же, как вихрь на голове у Джоша. В розовый окрашивались медицинские нитки, когда швы на коленях заживали. Когда — то он много падал, потому что был маленьким и непременно розовым. Тайлер был со вкусом детского орбита, а Джош — кофе и табака. Табак чистый, без примеси ментола или другого ароматизатора, он горький на вкус, и на вид Джош совсем не розовый. Но в представлении Тайлера он именно такого пастельного оттенка. Фрик. И Тайлеру очень больно смотреть на Джоша, потому что кровь на снегу тоже розовая. Этот розовый пепел он видит утром, когда Джош выкуривает всю пачку сигарет, сидя в их маленькой, светлой кухне. Кафель неприятно леденил ступни, и мальчик забрался с ногами на стул, сонно посматривая на парня, отмечая еле заметную фиолетовую тень под карими глазами. Запах табака разъедал ему глаза, они начали слезиться, а из горла вырывался кашель, но Тайлер стойко терпел, наблюдая, как тонкие, такие недоступные, искусанные губы касались трубочки, чуть сжимая и перекатывая ее. Тайлер отметил кровоподтеки на огрубевших костяшках пальцев, которые покрылись темной корочкой, подрагивающие ресницы, до которых так хотелось дотронуться, и это желание было ненормальное, оно было болезненное. Джош мерцал каким — то розовым, неоновым светом, и Тайлер хотел бы вышибить себе мозги. — Джош… — голос дрожит, голос молится на Джоша, голос пропитан невыносимой тоской, — Джош, ты как? Ответа не последовало, потому что тишину нарушил Джим, спустившийся со второго этажа с двумя чемоданами. Когда Тайлер прощается с Джимом, ему кажется, что он умрёт от боли. Он прижимается к брату, крепко обнимая, и он очень любит его. Жадно вдохнув запах его толстовки, брюнет отступает на шаг и пытается запомнить каждую черточку, каждый уголок его лица. Серьезно, два месяца для Тайлера слишком долгий срок, ведь они так сблизились в последнее время. Но он даже не представляет, каково Джошу, потому что с Джимом он был уже шестой год. Когда Джош прощается с Джимом, Тайлеру кажется, что он умер от боли, потому что их прощание сухое и сдержанное. — Не забывай звонить, — розоволосый говорит, а Тайлеру слышится «мы больше не увидимся». Такси уже ждет на улице, и водитель нетерпелив, он сигналит снова и снова. Джим уходит и забирает с собой спокойствие и уют. Теперь Тайлеру точно не по себе. — Давай, собирайся, через десять минут выезжаем, — Джош даже не смотрит на Тайлера, уходя в свою комнату. Если можно было бы не ехать сегодня на учебу, брюнет с удовольствием остался бы дома. Но он правда чересчур много прогуливает. Подойдя к автомобилю и открыв дверь, парень уже хочет сесть на заднее сиденье, но голос Джоша останавливает его: — Прыгай сюда, — розоволосый хлопает по пассажирскому сиденью, и Тайлер слушается, неаккуратно плюхаясь рядом с Джошем. Его щеки снова розовые, потому что Джош тянется к рычагу коробки передач, и его рука совсем близко с подрагивающим коленом Тайлера. — Возьмешь ключи и подождешь меня в машине, окей? У меня сегодня три пары, но я уйду с половины последней, поедем домой, — достав из бардачка новую пачку сигарет, Джош выуживает одну и прикуривает. Пепел летит в раскрытое окно, по радио крутится задорный трек прямиком из восьмидесятых, и Тайлер чувствует себя уродом и тварью, потому что наслаждается обстановкой. Он понимает, что это не его место. Это место Джима и всегда будет местом Джима. Они почти опаздывают на первую пару, разминувшись у входа в институт. Тайлер бежит на второй этаж, Джош — в правое крыло здания. Тайлеру очень больно смотреть на Джоша, потому что у розоволосого острые черты лица, острые ключицы, и Тайлер ранится ими каждый раз, режет свои глаза. Ему больно на него смотреть. А еще, когда Джош смотрит на Тайлера, Тайлер становится розовым. Розовым, потому что смущение — его второе имя. А еще он много улыбается, когда розовый вихрь попадается ему на глаза. Например, как сейчас, в столовой института после второй пары. Его лицо буквально превращается в смайлик. — Смайлик, что встал? Садись, — Джош тоже улыбается, но слабо, и Тайлер ненавидит мир, потому что мир расстроил Джоша. — Можно? — мальчик аккуратно садится за стол, ставя свой поднос, чуть не опрокинув тарелку. — Тайлер, мы живем под одной крышей уже полгода, или того больше, а ты спрашиваешь разрешения сесть ко мне за стол? — Дан хмыкает, отправляя вилку с салатом себе в рот. Парни молчат, и Тайлеру кажется, что Джош ненавидит его. Договорившись, что брюнет будет ждать Дана в машине, они расходятся, и Тайлер снова не дышит. Пары тянутся, словно твердая жевательная резинка, долго и муторно, и нужно приложить немало усилий, чтобы вытерпеть лекцию, но брюнет покорно отсиживает учебное время и несется к машине, доставая из кармана темных джинс ключи. Салон нагрелся на солнце, и внутри душно, кожа сиденья накалилась до предела, обжигая даже через грубую ткань брюк. Тайлер ждет Джоша, и Джош приходит через полчаса, ловко запрыгивая на водительское сиденье. — Ну что, Смайлик, домой? — Тайлер кивает в ответ и широко улыбается. Повар из младшего Джозефа никакой, но это не останавливает его, потому что он хочет произвести впечатление на розоволосого. И Тайлер не находит причин, чтобы не приготовить ужин, пока Джош лупит по боксерской груше в комнате наверху. Удары хлесткие, быстрые и точные, и Тайлеру кажется, что его изнывающее сердце подстраивается под них. Удар правой, удар левой, два удара подряд в груди Тайлера. Курица в духовке давно готова, и мальчик поднимается из — за стола, потягиваясь. Он много размышляет в последнее время и может застыть, уставясь в одну точку, из — за чего его тело жалуется, отдает импульсы боли в головной мозг. Ухватившись за стеклянный противень голыми руками, Тайлер только потом понимает, насколько он глуп, и это, конечно, происходит после того, как он обжигается и роняет посуду на пол. Еще глупее парень поступает, когда пытается перешагнуть осколки, чтобы сходить за шваброй, он напарывается голой ступней на разбитое стекло. Его крик был заглушен сжатыми зубами и закусанной губой. Тяжело сев на стул, Тайлер вытащил осколок из кожи и отбросил его в сторону. — Тайлер, я слышал какой — то шум, что сл… — розоволосый не успевает договорить, потому что взгляд карих глаз натыкается на капли крови на кафеле и поникшие плечи мальчика. — Я просто очень глупый, Джош, — щеки брюнета приобретают розоватый оттенок, и Дан смотрит на этот румянец с болью в глазах. Открыв верхнюю полку и достав оттуда аптечку, Джош берет в свои руки бинт и другие нужные медикаменты. Он обрабатывает рану, перевязывает холодную ступню, и когда Джош проделывает эти нехитрые манипуляции, он стоит перед Тайлером на коленях. Его плечи опущены, розовые пряди падают на лоб, и Тайлер снова розовый. Тайлер боится дышать, а сердце просто отпрыгивает чечетку по его хрупким ребрам. Завязав последний узелок на бинте, Джош не отпускает ступню Тайлера, задержав на ней свой взгляд непозволительно долго. У мальчика потемнело в глазах, когда розоволосый сжал в ладони его пальцы и нежно провел по ним рукой, ласково поглаживая. — Ну вот опять… — тяжелый вздох вырывается из губ Джоша, и парень гладит кожу Тайлера, очерчивая каждый ноготь, подушечками пальцев передвигаясь к пятке, миновав бинт. Тайлер резко вскакивает со стула и хромает к себе в комнату. Его сердце плачет и ликует. Он чувствует себя отпетым убийцей, он чувствует себя падшим ангелом, которому даровали прощение. В голове брюнета крутятся обрывки фраз, слова хотят вырваться наружу и сложиться в рифму, но единственное, что пишет мальчик на клочке бумаги — длиною в четыре слова: «Хочу в тебе сгореть».