You Are My Reason To Live

      Простить можно было многое.       Можно было простить ошибки других, потому что каждый мог в чем-то ошибиться. Простить можно было свои ошибки, по той же банальной причине.       Простить нельзя было лишь те свои ошибки, из-за которых страдал близкий тебе человек.       Это было одним из того, чего Макото Наэги не мог себе простить. Того факта, что перед срабатыванием таймера на их браслетах буквально на минуту упустил Киригири из виду.       Он отвлекся на то, чтобы вместе с Асахиной и Митараем сделать баррикаду из остатков мебели, и никто из них не видел, как и когда Кёко умудрилась выскользнуть из комнаты. А когда Макото наконец-то сообразил, что вместо четверых человек в комнате осталось только трое, было уже поздно. Таймер сработал, инжектоматы в их браслетах ввели положенную дозу снотворного, и сознание послушно отключилось.       Стоило действию препарата закончиться, Наэги бросился искать Кёко, рисуя в голове наихудшие варианты развития событий, ожидая увидеть что угодно… но не ту картину, которая предстала ему сейчас.       То, что он увидел, заставило его застыть на пороге соседней комнаты, не в состоянии ни вскрикнуть, ни сказать хотя бы слово.       Кёко Киригири неподвижно сидела в луже собственной крови, прислонившись боком к бетонной стене. Поначалу могло показаться, что это работа Атакующего, но глаз Макото уже был наметан на то, чтобы грамотно оценивать место преступления, и одного взгляда хватило, чтобы понять – он не видел ни характерных ран, которые были у других погибших, ни ножа с эмблемой Монокумы. А стоило ему на негнущихся ногах подойти ближе, как другие элементы начали складываться в единую картину.       Запах опаленной плоти, который еще не успел выветриться. Окровавленная зажигалка с прозрачными стенками, в которой почти не осталось бензина. Два почти пустых флакона, один – из-под дезинфектанта, второй – с какими-то таблетками, судя по росчерку на этикетке, взятыми из аптечки Кимуры. Небольшой окровавленный боевой топорик, по рукояти которого шла витиеватая вязь – руки лишь одного кузнеца могли создать такое. Все это лежало рядом с сереброволосой девушкой, на расстоянии, на котором она могла дотянуться до предметов.       Где-то на задворках разума Макото зародилось нехорошее предчувствие. Он наклонился к Кёко, осторожно прощупав пульс на шее, облегченно вздохнул, убедившись, что она жива… И тут его взгляд упал ниже.       - …К-кириги… ри… сан?.. – остаток фразы застрял в его горле вместе с едва сдерживаемым испуганным воплем.       Ее левая рука была обрублена почти по середину предплечья. И судя по перетянутому ремнем плечу… судя по закатанному рукаву некогда кипельно-белой блузки, сейчас перепачкавшейся в крови и пыли… Это не мог сделать никто, кроме…       Несколько секунд Макото в ужасе смотрел на то, что осталось от ее руки, а потом, игнорируя все правила приличия, резко схватил Киригири за плечи, встряхнув ее.       - Ч-что ты сделала??       Видимо, она была все еще в сознании, потому что, не то от резкого движения, не то от окрика, приоткрыла глаза, затуманенно взглянув на него.       - Зачем?? – Наэги испуганно заглянул в ее лицо. - …Как?.. почему, зачем ты?..       - …Как зачем?.. – ее голос прозвучал совсем тихо, почти неслышно. – Я же… не могла оставить тебя… одного…       Макото рухнул на колени рядом с ней, потерянно опустив руки. Мысль, все это время скользившая в голове, наконец обрела форму.       Причина, по которой она решилась отрубить себе руку с браслетом… это могло быть только…       - …Каково было твое запретное действие? – наконец, спросил он, сам удивляясь тому, насколько бесцветно прозвучал его голос.       То ли у Кёко уже не было сил отвечать, то ли она снова не сочла это нужным.       Вместо ответа она лишь молча скосила взгляд в сторону, на валяющийся неподалеку окровавленный браслет.       Стоило Наэги увидеть мерцающие красным светом иероглифы, слова в очередной раз за последние пару минут застряли у него в горле.       «Пройти четвертый временной лимит вместе с Макото Наэги».       - Это же… был четвертый, да?..       Кёко снова лишь молча кивнула.       Макото крепко сжал браслет в руке.       Ему говорили, его предупреждали, что кто-то из его бывших одноклассников пострадает в этой чертовой игре. А он ничего не сделал ради того, чтобы предотвратить это. И уж тем более не знал, что запретное действие Киригири оказалось связано с ним самим.       - …Я ведь… - он подавил предательски подступивший к горлу комок. – Почему ты не сказала?..       - Ты же не спрашивал… - теперь, когда первая паника прошла, он мог осознать, что голос Кёко звучал иначе, чем обычно. Все холодные серьезные нотки вдруг ушли из него, из-за чего девушка перед ним вдруг начала казаться ему совсем хрупкой и уязвимой.       - Но… Я даже подумать не мог…       - Как будто я бы сказала тебе, - усмехнулась она.       Он даже не подумал.       Он даже не подумал спросить ее.       Из-за его беспечности она сейчас истекала кровью у его ног.       Время будто остановилось. В целом мире для него не осталось никого, кроме них двоих. Не важна была ситуация, смерти, люди, он… он испугался.       Испугался… как тогда, как было с ним еще в Академии, когда он находил трупы своих друзей.       Нет…       Даже сильнее. Наверное даже сильнее…       - С-сейчас, - делая над собой титаническое усилие, чтобы выйти из ступора, он дрожащими руками, чуть ли не срывая пуговицы, принялся снимать с себя рубашку. – Я… я…       Почему в голову больше не шли слова?       Почему он не мог найти ни одного слова, которое можно было бы сказать в такой ситуации…       «Я виноват», - пульсировало в голове. - «Я виноват, это все из-за меня»       А нужны ли были вообще слова в такой ситуации?.. Потому что… на самом деле… он хорошо знал, что слова здесь не помогут.       Поскольку что бы он ни сказал…       Какие бы слова ни подобрал…       Это не изменит того факта, насколько сильно он виноват. Это непростительно.       И осознавая это все четче и четче, Макото заодно начал чувствовать, что руки словно налились свинцом. Словно на запястьях снова защелкнулись наручники.       «Соберись…», - повторил он про себя, стискивая зубы. – «Соберись, еще можно что-то сделать»       Но сколько бы он ни думал, пока перебинтовывал ее руку своей рубашкой, сколько бы ни пытался найти оправдание своим действием… в голове лишь всплывали все более и более страшные варианты развития событий.       Если бы он спросил…       Если бы он сделал хоть что-то…       Если бы он с самого начала этой треклятой игры хоть что-то попытался сделать…       Испуганный женский вскрик заставил его вздрогнуть и поднять голову. Асахина, которая перед этим убежала искать Кёко в другой стороне коридора, сейчас стояла в дверном проеме, в ужасе прикрывая рот ладонями. Из-за ее спины, бледный, как смерть, выглядывал Рёта.       - Я… - Макото сглотнул, осторожно укладывая забинтованное кровавое месиво, в которое превратилась левая рука Киригири, ей на колени. – Я…       - Кёко-чан… - Аой, правда, не смотрела в его сторону, вместо этого немигающим взглядом уставившись на подругу. – Как… как же так?.. Почему?       «Потому что я оказался жалким трусом».       Но прежде, чем он смог произнести это вслух, в комнате включились динамики громкой связи.       - Макото Наэги, - раздался из динамиков мужской голос. Все в комнате, включая самого Макото, передернулись, узнав голос Кёске Мунакаты. – Ты же уже узнал его? Запретное действие Кёко Киригири?       Макото резко вздернул голову, скрипя зубами.       - Теперь-то ты понимаешь, насколько бесполезна твоя надежда? - продолжал свой монолог Мунаката, словно упиваясь своим превосходством.       И тут, когда Макото уже был готов взвыть, зажав голову руками...       - Наэги… кун?.. – раздался внезапно тихий голос Кёко.        - … Да? – Макото наклонился к ней ближе, чтобы ей не пришлось напрягаться.       - Послушай… - ее голос вибрировал, дрожал от слабости, но она продолжала говорить. – Еще не все… потеряно...       - Но… Нас осталось так мало… даже если ты жива, наверняка за время, когда мы спали, Атакующий еще кого-то убил…       - Ты все еще… можешь прекратить это.       - Почему… почему ты так говоришь, Киригири-сан?       - … - она выдавила слабую улыбку. - …Потому что я нашла убийцу.       Макото понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она ему протянула.       Знакомый небольшой блокнот в кожаном переплете, который она плотно сжимала здоровой рукой.       - Прости… что не сказала тебе перед этим… Я не успела… вечно я… не успеваю, - она прикрыла глаза.       Это было уже неважно.       Всеми силами унимая дрожь в собственных руках, Макото забрал у нее блокнот, прижимая его к себе. Он не будет открывать его сейчас и читать, что там написано. Нет, он откроет его, уже стоя перед Кёске. Чтобы показать тому, что Макото Наэги все еще верит в своих товарищей. Даже в самого Кёске. Потому что одному Макото не прервать этот замкнутый круг смертельной игры.       Но дело было не только в этом. Если сейчас он снова струсит и ничего не сделает, пройдет еще один временной лимит, и еще кто-то падет от руки Атакующего. Если он ничего не сможет, Кёске Мунаката убьет их друг за другом, по одному.       Если он ничего не сделает, Кёко Киригири умрет.       А еще он четко осознал одну простую истину. В здании не было камер наблюдения. А значит, Кёске никак не мог знать, что Киригири осталась жива.       - Асахина-сан, - он сам удивился тому, насколько твердо вдруг прозвучал его голос. – Митарай-кун… Пожалуйста, присмотрите за Киригири-сан.       Аой чуть удивленно наклонила голову.       - А что насчет тебя, Наэги?       - … - сам того не осознавая, он улыбнулся. – Я пойду говорить с Мунакатой-саном. Это наш последний шанс прекратить это.       «Я больше не дам никому пострадать».       Он еще успеет поговорить с Киригири, когда все это закончится. Он еще успеет извиниться, хотя и будет понимать, что никакие извинения не смогут искупить его вины. Он еще успеет рассказать ей все, что хочет рассказать. Когда она будет в безопасности и когда не будет кукситься от боли, свернувшись калачиком у холодной бетонной стены.       Но чтобы у него появился этот шанс, он должен действовать сейчас.       Все еще крепко сжимая блокнот в руке, он направился в коридор. Кинул один последний взгляд через плечо, увидев, как Асахина присела рядом с Кёко, осторожно принимаясь баюкать ее, как засуетился Митарай, пытаясь соорудить что-то вроде укрытия из обломков мебели.       Все в порядке… Пока его друзья живы, еще есть надежда.       Крепко держа этот образ надежды в своем сознании, словно заряженную, готовую к выстрелу пулю, он глубоко вздохнул и направился на поиски Кёске.