Последняя секунда наступающего века

      Ты сидишь в этом кафе, попиваю пятую за этот час чашечку кофе, без интереса смотришь на эльфов и инопланетян за окном, на все эти чудеса науки и магии. Пусть это и появилось на Земле относительно недавно, тебе это уже успело наскучить. Ты любишь приключения, когда ветер развевает твои шоколадные волосы, а пламя уничтожает целые империи за спиной. Ты самая опасная девушка во всей вселенной. Но тебе это безразлично.       Это уже не первая твоя реинкарнация и явно не последняя. Ты уничтожаешь города, истребляешь тысячи существ с ухмылкой. Прятаться и молчать не твоё клише. Ты привыкла заявлять о себе громко и чётко, твои позиции нерушимы, а голос твёрд. И сейчас эта девушка сидит напротив меня, закинув ногу на ногу, растрепав не в меру длинные волосы, и смотрит своими медовыми глазами на людную улицу. На твоём лице читается спокойствие и умиротворение, нет этой маски жестокости и злобы. Сейчас ты просто девушка, повстречавшая старого друга и пригласившая его на чашечку чая в это милое кафе.       Такие вот заведения — это остатки старого времени, былого мира. Через пару недель наступит новый век, и этому событию предписывают многие чудеса. За последние сто лет в сознании людей что-то кардинально изменилось, поднялось на новый уровень что ли.       Генная инженерия позволила людям экспериментировать со своим телом, вследствие чего появились новые «расы». Эльфы, аниматы, люди-ангелы… Этот список можно продолжать бесконечно.       Ты человек старого времени, даже твой облик — подтверждение моим словам. Белая матовая хлопковая рубашка, мышиного цвета узкие брюки и жилетка, длинный плащ, с загнутым воротником, до колен, и высокие, тоже мышиные сапоги с небольшим каблуком. На голове маленький цилиндр, на шее золотистый кулон, ты говоришь, что его подарил я в одной из прошлых жизней.       У тебя нет ни семьи, ни детей, у тебя даже парня нет. Единственное, что тебя связывает с прошлыми воплощениями — это я. В каждой своей жизни, в толпах людей ты находишь меня. Я даже потерял надежду всё это прекратить. Я просто жду, когда ты в который раз обнимешь меня со спины и прошепчешь на ухо: «И снова здравствуй».       Во всех наших жизнях я всегда ухожу на тот свет первым и просто жду тебя там. Когда ты красиво и уверенно подойдёшь к моему духу, осторожно поцелуешь в уголок губ, а твой взгляд будто бы скажет: «До скорой встречи». И вновь перерождение.       Так было, будет, и будет продолжаться беспрерывно. Ты можешь сменить облик, голос, пол или прощальные фразы, но нашу маленькую традицию ты не тронешь. Чай давно остыл в моей чашке, наливать новый я не хочу, а ты лишь, одарив меня острой ухмылкой да поправив свой цилиндрик, отправишься покорять очередную планету. И она как всегда тебе покорится.       И всё же, перед тем как уйти, ты печально улыбнёшься мне, не своим акульим оскалом дьявола, но поднятым уголком губ девушки, с которой я провёл и проведу вечность.       Ты — это одно из тех существ, которые меняются постоянно, чьи грани постоянно вращаются как у кубика рубика. Я никогда не буду знать тебя как себя, никогда не прочитаю тебя, словно открытую книгу. Хотя, это пытался сделать далеко не один десяток правительственных служб. Ты просто подсунешь им в мыслечуствительный аппарат воспоминания из жизни, например, в Древней Греции. И ты не соврёшь, но и правду не скажешь. Идеальное преступление.       Меня тоже пытали, и также ничего не получили. Кроме нескольких заезженных фраз парочки философов, которых я не хочу цитировать.

***

      И вот почти наступил новый век. Я сижу в своей квартирке, один на один с котом, на одной из крупных жилых станций и смотрю очередное новогоднее шоу Палкина и Грачёвой. Каждый год одно и то же, как же бесит. И ведь единственное, что утешает, ты ещё не сделала свой ход. Мне всё равно, будет ли это очередной дебош в правительстве, взрыв малоизвестной планетки или массовое гуляние анимешников. Твой почерк будет ясно виден в любом случае. Ты, конечно, можешь устроить всё и сразу, твои подельники с радостью это сделают. Но ты не будешь тобой, если не будешь командовать парадом, сидя на ярко жёлтом Катране с флагом безрассудства в руках.       Я не святоша, я тоже хочу манипулировать хаосом, но ты утверждаешь, что я слишком нежен для всего этого. Ха, ты истинный собственник и тиран. Могла бы, и дать мне шанс.       Тебя называют всадником апокалипсиса, но ты лишь фыркаешь в чашку, выслушивая очередные бредни. Ты не считаешь себя кем-то больше обычного властелина, так просто играешь жизнями в шахматы. Но только тебя невозможно победить.       До нового века осталось минуты две. Кот встал со своей подушки и уселся рядом на продавленный диван. Грачёва уже начала поздравлять людей с праздником и знаменательным событием. Бла-бла-бла.       Это всё настолько же нелепо, как если бы я пригласил Чарли Чаплина на партию бильярда сквозь два века без машины времени. Нелепица. Осталось сорок секунд. Кот мяукнул, а потом стянул ломтик солёной рыбы со стола. Ну и пусть ест, раз уж такой день. Мне же не жалко. Под столом смолкло чавканье, животинка вернулась обратно на стол. Я налил себе сока из пакета, глотнул немного, поморщился, занюхал мандарином и залпом допил остатки. Ненавижу яблоки. Двадцать секунд.       За окном послышались первые фейерверки. Народ как обычно не удержался, но это уже почти вековая традиция, так что… Ёлка покачнулась, стеклянные игрушки звякнули, дерево упало. В потолке появилась круглая дыра, из неё высунулась лохматая голова улыбающегося парня. «Извините, мы нечаянно», — сверкнула ослепительная мальчишеская улыбка. Я так же весело подмигнул ему. Он кивнул и вместе и дырой исчез. До нового века десять секунд.       Девять! — хором отсчитывают люди на экране.       Восемь! — сердце пропустило удар, кот съел ещё и оливку.       Семь! — мигнули лампочки.       Шесть! — разбились стёкла в окнах.       Пять! — послышался ужасающий грохот.       Четыре! — кот запрыгнул мне на плечо.       Три! — телевизор упал, но говорить не перестал.       Два! — кто-то обнял меня за плечи.       Один! — Щёлкнули карманные часы, и нас больше нет в этом мире. Мы где-то на другом конце Вселенной.       В последнюю секунду перед наступающим веком.