Вот, смотри, разве это не чудо?

Это был Сочельник. Когда темнеет рано, но день еще в самом разгаре, когда ты ослеплен и окутан общей атмосферой ожидания чуда, чудес, да хотя бы чего-нибудь, когда появляется вера в это чудо, когда она становится знанием…. Но Винчестеры были далеки от этого, по крайней мере, внешне так и казалось. Сэм, нахмурившись, сосредоточенно смотрел на экран ноутбука, а Дин, развалившись на диване, лениво щелкал пультом. Словно по закону подлости, показывали только насквозь наивные рождественские сказки для наивных детей и морально больных взрослых, не сумевших повзрослеть, потому старший Винчестер тихо злился и яростнее сжимал банку с пивом. Сказки, пропитанные запахом свежеиспеченных печений, только что отпечатанной оберточной бумаги и елочных веток. Отчего-то такие знакомые, но никогда ранее не испытываемые… Так. Обстановка накалялась. Сэм, уставший на каждом сайте закрывать всплывающие поздравления, уставший не смотреть на одурело-счастливые лица Санта-Клаусов, раскормленные до безобразия и всегда! с красным носом, да и вряд ли от мороза. Вот это было действительно глупо. Все эти заблуждения, надоевшие до безобразия штампы… Рождество ведь заключается не в этом. Сэм это понимал, и понимание это давило на его плечи невыносимо тяжелым грузом. Дин… Дин счастливой способностью быть честным перед самим собой обладал слабо, потому мучился от того же самого ощущения, возведенного в квадрат – он никак не мог определить, каким боком это его касается. А ведь все так просто. Для Винчестера важное – это семья. Казалось бы, когда осознание безнадежности и безысходности всего происходящего достигло критической отметки, должен был случиться сверхъестественный взрыв. Он всегда случался, многие годы до этого, когда твердо решившие отдохнуть братья, не сговариваясь, хватали сумки и уезжали в глухую темень, где не было позеленевших резко эльфов, гостеприимных домов, светящихся гирлянд… Где не было праздника, чтобы напомнить им, что у них нет семьи в той мере, чтобы его праздновать. Охотились и охотились, в три раза ожесточеннее, быстрее, словно не успевали и бежали на пожар, с каким-то внутренним удовлетворением от того, что они теряют возможность праздновать Рождество не просто так, а во имя доброго и светлого, но на самом деле лишь срывая злость, в очередной раз вгоняя нож в шею вампира или стреляя в оборотня, на то, что у них нет сил признать свою потерянность. Ведь они потеряны, во всей этой охотничьей суете, во всех этих знаниях, забыв чудесную способность человека жить и радоваться тогда, когда везде царит страх. Они потеряли веру в хорошее, хотя каждый день сражались во имя него и ради него, счастливого будущего, которое будет когда-то там, когда они отдохнут. Поживут, если сумеют забыть, сколько раз умирали. Хотя, конечно, они понимали, что без посторонней помощи им никогда не нарушить этот заколдованный круг. Но к кому им обратиться? Если они вдруг сумеют наступить собственной гордости на горло, ровно как и показному альтруизму, закрывающему истинный эгоизм? Бобби, который потерян еще много лет назад и который не так давно смотрел на пулю как на спасение? Нет. И его тоже нужно спасать. Как их самих. Только вот спасать его тоже им придется. Друзей… Все охотники потеряны в той или иной мере, да и не друг волк волку. Слишком подозрительные, слишком дерганные, наученные слепо жизнью видеть лишь плохое, готовые в любой момент загрызть своего ради хорошего, веру в которую потеряли насовсем. Стали такими же, как и те, кого убивают. А обыкновенные люди, как Лиза, как стэнфордские знакомые, те, что не были демонами… Они ведь не поймут. Может и узнают, отчего следует спасать Винчестеров и как вытаскивать, но никогда не поймут, оттого все попытки их будут бессмысленны, ведь они не видели и не чувствовали и доли того, через что прошли Дин и Сэм. А ведь они понимали, откуда берется эта безысходность: Сэм узнал, пролистав книги по психологии, а Дин наорал на собственное отражение в зеркале, поддавшись интуитивному чувству. Как бы там ни было, инстинкт самосохранения у них работал прекрасно, и именно он вопил и посылал гигантские волны энергии для того, чтобы помочь им выбраться. Посередине номера неожиданно материализовались двое. Неожиданно, насколько это возможно под Рождество для братьев, в детстве не отверивших свое в Санта-Клауса и чудеса и старательно упрятывающие эту веру подальше, под маску опыта и самообладания, но все еще неосознанно ждущих чего-нибудь… Что изменило бы из взгляд на вещи и помогло. В чем уж не откажешь Винчестерам, так это в удаче. Сколько раз кто-нибудь неожиданно появлялся, чтобы их спасти!... Это стало их привычкой, весьма и весьма самонадеянной, но продолжавшей свою роль. Появление ангелов не было сюрпризом как таковым, затронувшим души. Сэм спокойно закрыл крышку ноутбука и обернулся, внимательно и с толикой восхищения разглядывая одного из гостей. Того, кто умирал раз больше, чем оба Винчестеры вместе взятые, но каждый раз возвращался тогда, когда нужен больше всего. И с каждый разом Сэм терял ощущение того, что все, что касается лично него, происходит взаправду. А появлялось заместо новая уверенность – что данный представитель трикстеров будет ошиваться рядом и портить жизнь на первый взгляд всегда. Пусть будет трикстером. Это спасало от кучи проблем, связанных с его архангельской сущностью. Дин усмехнулся и скинул пустую банку на пол. Безумные гонки по жизни со смутной тревогой «где он, когда появится» продолжались, однако теперь, может, только в Сочельник, Дин предчувствовал, когда появится ангел. Вот такая странная закономерность, обусловленная их связью, что была тем слоном, которого замечали все, но предпочитали как рояль прятать в неприметные кусты и надеяться, что все так и будут до конца жизни смотреть на пальму рядом. Переключая внимание, пусть для этого и приходилось выглядеть, как мартышка с очками. Раз за разом перепрыгивать собственную голову, изощряясь в попытках сделать эти отношения дружескими и совсем-совсем не странными, но так часто и так глупо рушить все достигнутые результаты парой слов, будь то даже короткое «ради тебя». Сколь бы ни были широки и философски его раздумья, итог был один: он здесь. И не нужно волноваться о том, что он летает где-то и набирает себе приключений на собственную задницу, если есть таковая у истинного обличия ангелов, не нужно признавать его способность влипать везде, куда не просят, не нужно устраивать истерики самому себе наедине, кидать бутылки об стены или разбивать зеркала, потому что знать, что ангел не может по-другому – это одно, но понимать, что тебе вдруг отчего-то небезразлично и осознавать собственную беспомощность – совсем другое. -Весь вечер на манеже одни и те же, лица похоронные, улыбок никаких, – прокомментировал Габриэль и помахал бутылкой шампанского, привлекая внимание, как будто его еще никто не заметил. – Праздновать будем, девочки? Поводов много, я вот весь такой обаятельный домой дезертировал. Сэм покачал головой и потер лоб, словно его вина была в том, что трикстер столь обделен нормальным чувством и выглядит столь глупо. - Нет, ну я понимаю, Сэм – зануда и ворчун, но Дин! Что ты киснешь, как капуста в бочке, человек, додумавшийся ангела в бордель сводить? – продолжал надоедать им архангел. Кастиэль, которого Габриэль крепко держал за локоть и не отпускал от себя, покраснел так, что даже уши напоминали оттенком еще зреющий помидор. Или некачественно сделанный кетчуп. - Хотя не то, чтобы ты сделал это первым, но среди людей уж точно, - задумчиво потер подбородок архангел. При том, что еще секунду назад он одной рукой держал Каса, а второй – бутылку. - Ты снова живой, и мы снова НЕ рады тебя видеть, - с широкой улыбкой и доверительно обратился к нему Дин. – Спрашивать, что ты тут забыл, бесполезно, потому я спрошу, чем мы тебе жить помешали? - Фу, как негостеприимно, - вздохнул Габриэль и отпустил Каса. Оглядел мотельный номер с выражением крайнего презрительного удивления, покачал головой и заявил. – Так никуда не годится. - Куда не годится? – рискнул спросить Сэм, неуверенно поднимаясь со стула. - Для празднования Рождества, естественно, - хмыкнул архангел и сделал руки подобно объективу. Оглядел Сэма с ног до головы и сам себе еще раз покачал головой. - Мы не празднуем Рождество, - с готовностью спорить до последнего вскочил с дивана Дин и сделал шаг в сторону архангела. - Ага, а мое кунг-фу сильнее твоего. Дин, ты хоть раз сказки читал? Впрочем, по брату вижу, не читал, - отмахнулся Габриэль. Сэм пылал возмущением. - Иначе ты был бы нормальным парнем, а не ребенком младше меня самого, - посерьезнел архангел. - Что за сказки? – оставалось только спросить младшему Винчестеру. - Ну как же. В Рождество ангелы спускаются на землю для того, чтобы простить людям их провинности в уходящем году и защитить их от бед будущего. Но, правда, силы они при этом теряют, - развел руками Габриэль. – Это вкратце. Бред, конечно, полный, но до сих пор прокатывало. Ангелы предпочитали хреново выполнять свою работу и идти развлекаться. Тут Папочка вспомнил, что у него есть кой-какие обязанности и всех нас дружно пинком отправил левел-апиться, сей речь без сил людей своих защищать. Тут уж не отвертишься. - Это ты тонко и прозрачно намекнул, что мы – ваши люди? – подозрителен был Сэм. - Почему намекнул, я прямо сказал, - улыбнулся Габриэль. – Ноги в руки и – вперед! Нас ждут великие дела и море ритуалов. Дин непонимающе смотрел на него, но больше с вызовом и готовностью топать ногами и упираться, что бы архангел не предложил. Он все еще не простил Габриэлю свою тысячную смерть, хотя на самом деле не прощать должен был именно Сэмми. Ведь Дин ничего не помнил о своих смертях, но, судя по выражению лица Сэма, это было то еще зрелище. Ладно бы героически умирал, так по глупости (а то, что она у Винчестеров все-таки в крови, Дин предпочитал забыть), то рояль на голову свалится, то машина задавит, что порежется насмерть. И никакие благие оправдания в стиле «твое слабое место – это Дин, Сэм» не поможет. Это все равно звучало слишком пошло, да и где логика, если при том же раскладе Сэм – слабое место Дина. Тогда, спрашивается, с какого перепугу не он переживал смерть Сэма? Можно было предположить, что Сэм из них двоих обладает большей силой воли и меньшей способностью чувствовать по сравнению с размышлениями, потому только он и мог порвать связь братьев… Но Дин, как заправский старший брат, уже подозревал нехорошее и всеми силами стремился защитить брата, хотя сам пока не осознавал, от чего именно. - Ты серьезно думаешь, что елочку нарядить, подарки положить и старательно проспать эту ночь – это просто традиция такая? – вскинул брови Габриэль. – И, черт возьми, Сэмми, живой я, от твоих сомнений у меня уже голова болит, ну потрогай, если надо! - У тебя же нет сил? – не стал отрицать Сэм. - А как вы спиной видите? – задал встречный вопрос Габриэль. - И как тогда вы тут появились, если бессильны? - Я же сказал, Папа нас дружно пнул к подопечным. Недобровольно, что уж и говорить. Может прекратим уже разговоры и займемся делом? Теперь уже и Кастиэль смотрел на брата своего непонимающе, помимо того, что взгляды Дина и Сэма в экс-трикстере вообще давно были должны протереть дырищи немалые. - Елку наряжать, готовить, я что ли на Земле живу и человеком зовусь? В смысле, жить-то жил, но человеком все-таки не был. - У нас не чем и не из чего, - оперативно и с хитрой ухмылкой заявил Дин. - А магазины созданы для того, чтоб на продавщиц красивых-длинноногих посматривать? – вопросил Габриэль и поспешно перехватил уже намеревавшегося подойти к Кастиэлю Дина. – Нет, уж прости, но этот танец за мной. - С какого перепугу? - Так надо. Мы, чур, за едой! – и архангел, прихватив невинно-лежащую на кровати черную шапку Сэма, натянул ее на уши и вытащил старшего Винчестера, всеми силами старавшегося сопротивляться, за дверь, словно тот не обладал силами вовсе. - Какого хрена ты творишь?! - Дин, если ты вдруг не понял, это был мой великодушный жест поговорить с тобой вне больших ушей Сэма. - У меня нет секретов от Сэма. Они стояли перед стеклянными дверями универмага. Дин нависал над архангелом и олицетворял собою оскорбленную невинность, тогда как Габриэль великодушно ему это позволял и только смотрел на него уставшим взглядом из-под большой ему шапки Сэма. - У меня есть. - А какая мне разница? - Я счел нужным предупредить тебя до и выслушать твою истерику прежде, чем сумею донести до твоего умного брата пару нужных идей. - Каких? Уже темнело. Ярко мигали неоновые вывески за прозрачными и замерзшими витринами, мимо них шли обычные люди, для которых чудо уже то, что они смогут встретить Рождество с семьей. Они не обращали внимания на человека и архангела, скорее потому, что последний умел быть незаметным, когда захочет. Архангел вообще обладал многими талантами, сколь бы ни было Дину противно это признавать. Уметь оставаться в стороне и отделываться мелкими потерями – великое умение, которое дано не всем. - Между ангелом и его человеком связь возникнет всегда. Вопреки ли желанию, по – это неважно. Ангелы имеют выбор. Либо они падут и выберут человека, либо они прикроют эту связь и проследуют незримо за человеком всю его жизнь. - Какая, к черту, связь? - Уж ты то должен был догадаться. Кастиэль теряет силы не просто так, не за непослушание свое, ибо путь любви не может считаться непослушанием, это то великое, чему Отец нас хочет научить, но невозможна любовь на Небесах, как Небеса на Земле. Здесь нет среднего значения. - Какой любви, причем тут вообще Кас?- вновь взорвался Дин. - О. Ладно. Я поторопился. Просто знай, что большинство ангелов игнорируют людей, ибо получают заботу о них слишком рано, еще не проведя достаточно времени на Небесах, но те, кто провел там всю жизнь, мечтают вырваться и получить свободу, полюбить. Единственное, что они не выживают, слишком привычные быть ангелами. Я лишь хочу сказать, что я достаточно сумасброден, чтобы решиться на тот же шаг, но я все-таки довольно малодушен, и при всем этом позерстве знаю, что вы, Винчестеры, люди не простые, а значит и падение наше пройдет не так, как привычно. - Ты из которых, импотентов аль извращенцев? - Я предпочитаю думать, что у меня достаточно знаний, чтобы не умереть, став человеком, и достаточно скуки, чтобы не оставаться на Небесах. Льщу себя надеждой, что замену архангелу все-таки найдут. - Даже дети знают, что архангелов не назначают, ими рождаются, - хмыкнул Дин и толкнул двери универмага. - Неправильное половое воспитание вы им даете, - усмехнулся Габриэль. - Я надеюсь, ты понял, что я не собираюсь обсуждать эти сопли падений и все в таком духе, и что решать все равно Сэмми? - У нас с тобою больше общего, чем ты думаешь, Дин. Вдоволь поругавшись и оставшись довольными друг другом, Дин и Габриэль довольно быстро расправились с покупками, проявив разительное единодушие в выборе продуктов и совсем чуть-чуть пылкого характера в споре о надобности такого количества сладкого. Винчестер возмутился, когда архангел состроил глазки (точнее, он вообще ничего не делал, но выглядело это именно так) нескольким девушкам, выбирающим джем, и был изрядно смущен, когда те с радостью на призыв Габриэля откликнулись. Когда архангел, довольный собой, вернулся к Дину после непродолжительной беседы с девушками, каждая из которых сочла своим долгом его полапать просто потому, что вот такой у него невыносимо милый вессель, то он получил по ушам в самом прямом смысле. Взглядом спросив, обиженно и по-детски, чем он такое заслужил, он получил краткий и суровый ответ: - Только Сэмми. И Габриэль рассмеялся, громко и заразительно, что ни один из покупателей не стал возражать. Рождество – время чудес и радости, зачем мешать тому, кто это почувствовал? Когда они, подкалывая друг друга, ввалились в номер, их встретило тепло и блеск новогодних украшений. Кастиэль и Сэм справились много быстрее и теперь уже украшали невзрачные стены и меблировку мотеля. Не потому, что так сказал архангел, а потому что это было единственно правильно в такое время. Время Рождества. Дин кинул взгляд на пунцового Сэма, который тянулся под самый потолок, встав лишь на табуретку, и, закусив губу, делал вид, что сосредоточен на вот этой самой несчастной гирлянде, изображающей ряд ангелов, раскрывших крылья. Пусть глупо, пусть безвкусно, но так много значит. И старшему брату кажется, что он понимает младшего: когда сердце пускается вскачь, когда все вокруг кричит о чуде, когда волшебство не кажется глупой сказкой для глупых детей, когда ты вновь чувствуешь… что ты в семье. Габриэль, забывшись, прямо в верхней одежде прошагал на кухню, лишь на секунду переглянувшись с Касом. А затем Кас перевел взгляд на Дина. Вопрошающий, непонимающий… с надеждой. Надеждой на что? Винчестеру кажется, что он знает ответ, просто еще не время его осознать и принять. Еще не время. Потому он отвернулся и бросил куртку на застеленную постель. А более… более нет времени думать. Время словно назло ускоряет свой бег. Завязавший на себе специально самый яркий и самый нелепый фартук, Габриэль непривычно легко управлялся с кучей кастрюль и тарелочек, неизвестно откуда появившихся. Кастиэль, зачарованно наблюдавший за братом, удостаивался чести сделать кремовые розочки, пусть не сразу у него это и получилось. - Домохозяйка, - счел своим долгом выразить свое мнение Дин, когда в очередной раз шел мимо архангела в ванную, чтобы смыть с себя пыль, которой было так много в углу, где они решили поставить елку, не забыв глянуть на Кастиэля, который именно в этот момент решился чуть-чуть украсть крема с ближайшего к нему печения. Кастиэль покраснел и отвел взгляд. Винчестер широко улыбнулся, все еще чувствуя некоторое смущение. Он не был глуп и слеп, он прекрасно понимал то, что хотел сказать ему архангел… но любовь ангела казалась слишком дорогим подарком, чтобы так в нее сразу и поверить. Сэм тоже не упустил возможности пробежать пару раз мимо готовящего архангела, но его конкретная цель была очень близка с проступком Каса. Попытавшись весьма глупо из-за спины Габриэля урвать себе одно печенье, а если и не получиться, то хотя бы кусочек, он получил по лбу лопаточкой и строгое наставление держать лапы подальше. Дин, выглядывая из ванной, поспешил себя уверить в том, что он не видел, как неуверенно его брат касается плеча Габриэля, и уж точно не за тем, чтобы обратить на себя его внимание. Он видел лишь то, с каким любопытством Кастиэль наблюдал за архангелом и Сэмом, как прятал улыбку и удивлялся собственному веселью. Елка ставилась долго, с препирательствами и советами, с выяснениями кто тут круче умеет ее наряжать, но дело важное доверили в итоге Кастиэлю, который первым решился надеть на хрупкую зеленую веточку маленький блестящий шарик. Он с детским восторгом держал шар в руках и боялся отпустить его, боялся, что разобьется, и в то же время ему так нравилось сочетание зеленого дерева и синего шарика с какими-то неумело нарисованными домиками и крупинками снежинок. Он так быстро освоился в этом, указывая Дину из какой коробки брать следующий шарик, что Винчестер и сам не заметил, как без лишних слов брал нужный шар и передавал его в руки Кастиэлю, который держал их обязательно двумя руками. Кастиэль стоял на стуле и уже заканчивал вешать шарики, как по тихому, произнесенному шепотом на ухо Сэму приказу Габриэля младший Винчестер притащил невесть откуда маленького ангела, чересчур залепленного блестками и вручил его торжественно Дину. Вопросов, почему именно ему, а не Касу, у Дина даже не возникло. Потому что так надо. Ради момента, когда Кас, присев на корточки, заберет из его рук ангела, чуть касаясь кончиками пальцев ладони Дина, ради одной простой вещи: Дин знает о его решении. Знает о том, что выбрал Кас. И Кас теперь тоже это знает, он отныне уверен полностью и окончательно. Это длилось не более мгновения. Однако Дин, осмелившийся взглянуть в глаза Кастиэлю, думал, что прошел целый век, прежде чем он смог отвести взгляд. Слишком многое было во взгляде ангела, слишком много чувств, которые Дин не готов был принять сразу просто потому, что не разобрался еще в себе. Ему нужно было время, и оно у него было. В конце концов елка была все-таки украшена, всем, чем только можно – и маленькими свечами, и мелькающей гирляндой, и блестящей мишурой, и маленькими, аккуратными бантиками, мастером которых оказался Сэм, после долгого чертыхания Дина и несчастного выражения на лице Каса, когда они поняли, что завязать бантик им все-таки не удастся. - Что? – покраснев, спросил он у брата и ангелов, когда профессионально завязал третий темно-бордовый бант. – Почему я не могу уметь завязывать банты? - Можешь, Саманта, можешь, - вслух и хором заявили поразительно быстро спевшиеся Дин и Габриэль, после чего Дин утащил Каса за рукав в кинопрокат, а Сэм остался наедине с архангелом. Повисло неловкое молчание, однако неловким оно было лишь для Винчестера. Он избегал смотреть на Габриэля, который, как назло, как раз поставил все печенья в духовку и теперь смотрел на него, подперев щеку рукой. Он сидел на диване, боясь даже шевельнуться, пока Габриэль, вздохнув и аккуратно развязав фартук, не подошел к нему и не сел рядом. - Что конкретно тебя продолжает смущать, Сэмми? Как ответить, если смущает тебя вся твоя жизнь, когда ты сам не знаешь, для чего и зачем живешь, почему живешь именно так… - Значит именно так нужно кому-то, - довольно тихо продолжил невысказанную мысль Сэма Габриэль. Он сидел слишком близко. Слишком, чтобы это походило на дружеский разговор. Хотя и не заставлял, не принуждал, просто был рядом. - У тебя же нет сил, как ты мысли читаешь? - Мне не нужны особые силы, чтобы понять, о чем ты думаешь. У тебя на лице все написано: «живу ни за чем, жизнь всю испоганил, в университет не поступил, пойду помру и сдамся Люциферу вот прям завтра». - Нет, - возмущенно возразил Сэм, отчаянно краснея. - Не ври тому, кто заведомо врет лучше, - мягко улыбнулся Габриэль. – Тебя ведь не это смущает, не Апокалипсис. - Откуда ты такой умный? - Я вообще чудо, а не ангел. Это ведь касается Дина и моего младшего брата. Винчестер промолчал, но все-таки неуверенно кивнул. - Я в тебе крупно разочаруюсь, если волновать тебя будет только пол весселя моего брата, - шутливо предупредил его Габриэль и неожиданно для Сэма обхватил его лицо ладонями. – Послушай. Даже если тебе вдруг что-то кажется неправильным, прислушайся к себе. Не ты ли проводил ночи, выискивая причины привязанности Кастиэля к твоему брату? Сэм хотел отвести взгляд, но не сумел. - И уж кому, как тебе, не знать про связь. От нее не избавиться, она ведь много умнее нас самих, связанных. Если она есть, то лучшего подтверждения любви не бывает. Тут даже не любовь важна, она так, приятное дополнение. И проверять свое желание на других было заведомо глупо. Ну и как, понравились мальчики? - Нет, - глухо ответил Сэм. – Ты следил за мной. - Я имею на это право. - Что-то я тебя не замечал в детстве, знаешь ли. - Все совершают ошибки. Главное, чтобы было время их исправить, Сэмми, чем я как раз и занимаюсь. - Почему именно он? Почему Дин так легко это принял? - Он не принимал. У него хватает сообразительности держать свои поступки и мысли при себе, боясь неправильным выводом причинить боль другому, Касу. Бардак у него творится в голове знатный, ты на фоне него нервно куришь бамбук в сторонке. - Определи, Сэмми, что именно не дает тебе покоя. А потом ты мне это скажешь. И Габриэль отпустил Сэма ровно в тот момент, когда щелкнула духовка. А потом… Потом был дружный просмотр тех фильмов, которые притащили Дин и Кас, какие-то не понравились, какие-то пришлись по душе… Печенье было съедено в раз захваченными фильмом людьми, которые проникались атмосферой праздника просто потому, что они вместе, ну а мелькающая в полумраке гирлянда… Она лишь помогала. На каких-то фильмах ангелы уже спали, утомленные быстрым очеловечиванием. Дин, посмотревший на спящего у него на плече Кастиэля, сдержал улыбку и кивнул Сэму, после чего осторожно взял ангела на руки и перенес на кровать. Второй номер заказать они так и не догадались, но и перегородки, отделяющей кровати, должно было хватить. Сэм, которому достался ангел чуть понаглее, вынужден был лицезреть спящего архангела на собственных коленях, но как бы он не хотел поиграть в возмущение, он все еще не понимал, откуда в нем могло взяться несколько отличное, необычное чувство. Он с любопытством коснулся щеки архангела, прислушался, но легче ему не стало, скорее, все запуталось еще сильнее. Наплевав на исследования, он, помолившись о том, чтобы архангел не проснулся, так же взял Габриэля на руки и перенес на свою кровать. Но сон не шел. Сэм устроился в кресле и принялся думать. Долго ждать ему не пришлось. Он практически сразу уловил, как изменилось дыхание Габриэля и как он поднял голову, оглядываясь в темноте. - Подарки только утром, - хмыкнул Сэм, обнаруживая свое присутствие. Захваченный на месте преступления архангел ничуть не смутился. - Я готов дать тебе ответ. -Я слушаю. - Меня волнует только то, по какой причине ты согласен предпочесть меня… Небесам. - Так спроси меня. Сэм замялся. - Ты… любишь меня? - Никто не устоит перед твоим сокрушительным обаянием, Сэмми, - заверил его архангел и обнял подушку. Для каждого праздники встречи Нового Года начинаются по-разному. Для кого-то в момент, когда он наряжает елку, для кого-то уже покупка украшений за целый месяц… Это не так важно. Кому-то удается легче вникнуть в атмосферу праздника, кому-то тяжелее. В Сочельник все равно все будет одинаково. Скрипящий под ногами снег, падающие тихо, кружась в медленном танце, снежинки, разительно выделяющиеся на темном фоне неба, через просветы в котором то и дело проглядывают звезды. Ты все еще в ожидании чего-то, какого-то чуда, волшебства, и ты живешь в этом напряжении до самого Нового Года. Пусть уже и открыты подарки, когда босиком и в пижаме ты побежишь к елке, пусть печенья будет не так много, чтобы есть его целыми днями, праздник ведь заключается совсем не в этом. И только в последнюю ночь в году, когда вместе с боем часов отзвенят бокалы с шампанским, ты выйдешь на улицу с неясным осознанием того, что чудо уже случилось, ведь настал Новый Год. Ты веришь, что он будет лучше, и он будет таким, просто потому, что ты настроился и сам измениться. К лучшему ли, к худшему… Да все, что ни делается, все к лучшему. Ты пройдешь по заснеженной улочке, перемолвишься теплым словечком с теми, кого едва или практически никогда доселе не знал, услышишь радостное предложение угощаться печеньем от незнакомого человека, с радостью запустишь с ним салют и, задрав голову, будешь заворожен зрелищем, которое каждый раз сопутствует взрыву фейерверка. С легким хлопком взрывается сноп искр, самых различных цветов, белых, красных, зеленых… Это все равно красиво, пусть оставляет после себя лишь легкий дымок. Кто-то взорвет хлопушку, и ты вытянешь руку, чтобы поймать бумажное маленькое сердечко. Считается, что Рождество – это время чудес. Но ведь это неверно, ведь вся жизнь и есть чудо, просто нам по-прежнему нужно что-то, что даст нам разрешение увидеть маленькие чудеса жизни, и это что-то – праздник. Впрочем, каждый из нас может стать этим чем-то. Даже если вам кажется, что жизнь безысходна, тускла и бесконечна, улыбнитесь через силу. Значит, вы из тех, кто отчаянно нуждается в этом чем-то, кто выведет его из заколдованного круга и скажет: - Вот, смотри, разве это не чудо?