Казнить нельзя помиловать

      Старый Лондон я вижу в окно. Седовласый старик, загадочный и одинокий, сгорбившийся. Он с печалью в себе воплощает то, что у людей происходит. Лондон – пахнет мечтами, улицы полны жалкой надежды.       Снег кружится над Лондоном, легкий пар плывет от стен, туман стоит над мостом. Белое небо серого города, белые камни, асфальт и газоны, белые липы и клены, белые улицы, парки, дворы, белые здания серого города, белые пятна ночных фонарей. Ветер бродит по улицам тихим, и я вижу, как дрожит старый Лондон – всем телом продрогший.       Жители забыли, когда в последний раз видели столько народу у здания Верховного суда. Огромное количество не просто зевак и туристов, но и журналистов, фотографов, видных политиков, миллионеров и мультимиллионеров. Улица была перекрыта, на каждые десять метров по полицейскому. Внутри было еще хуже. Стоял невероятный гул, что уши закладывало. Люди сновали туда-сюда движимые любопытством. Всем хотелось посмотреть на членов громкого дела, пока парадные двери были распахнуты настежь для любого желающего.       В зале суда уже находились одиннадцать судей, обвиняемый, адвокат, пятеро свидетелей, да кучка чиновников, кому позволили остаться. Подсудимый стоял за трибуной.       Спокойный, он казалось, абстрагировался от внешних раздражителей, не обращая внимания ни на бесконечные вспышки фотокамер, ни на каверзные и мерзкие вопросы репортеров.       Часы пробили полдень, боковая двустворчатая дверь отворилась, и в зал вошел председатель лорд Дэвид Нойбергер, попутно отряхивая судейскую мантию красного цвета и поправляя парик. Девушка в углу зала встала из-за письменного стола и воцарилась тишина. – Прошу фотографов покинуть зал.       Дверь закрылась. Нойбергер остановился возле своего места и положил толстую папку, черного цвета, на стол. – Всем встать. Заседание объявляется открытым. Прошу садится.       Послышался скрежет ножек стульев о деревянный пол. Судьи открыли папки, шелестя бумагой, возникла пауза, служители закона в черных мантиях глубоко вздохнули, посмотрели на единственного оставшегося стоять человека – обвиняемого – сложили руки в замок и началось. – Ваше имя Грегори Лестрейд, – громогласно объявил председатель. – Да. Меня зовут Грегори Лестрейд, – отчетливо проговорил мужчина, глядя на сидящих перед ним людей. – Спасибо, – пометив что-то на листке, Нойбергер вновь посмотрел на подсудимого, – Вы родились 30 июня 1963 года в Уэстон - сьюпер Мэр, Сомерстшир, Англия. – Да, – так же твердо ответил Грег. – Сейчас вам сорок восемь лет. Вы начали работу в Скотлонд - Ярде в 2009 году в возрасте сорока лет. – Да, – скучающе вздохнув, подтвердил Лестрейд. – Какую должность вы занимали? – Полицейский инспектор, – Грегори скользнул взглядом по незнакомым присутствующим, но быстро потерял к ним интерес и вновь посмотрел на председателя. – Мистер Лестрейд, вы обвиняетесь в жестоком убийстве человека. Признаете ли вы свою вину? – голос Нойбергера эхом отражался в высоких стенах судейского зала.       Люди на своих местах замерли, казалось, даже перестав дышать и, в напряжении, ждали ответа. – Признаю, – категорично ответил Грег, нервно сглатывая ком в горле.       Зал охнул, судьи все как один, вперились глазами в решительную, слегка ссутулившуюся фигуру мужчины, председатель судорожно поджимал губы. – Вам уже приходилось ранее совершать убийство? – Да.       По залу прошелся гвалт, но Лестрейд остался невозмутим. Он стоял на одном месте и не обращал внимания ни на что. В этом немом диалоге участвовали только двое: он и Нойбергер. – Расскажите об этом подробнее, – доверительно попросил председатель. – Это произошло во время моих должностных обязанностей. Подозреваемый, при задержании, оказал сопротивление. Нависла угроза проходящим мимо людям. Я выхватил пистолет и застрелил его, – отчеканил Грег, хмурясь и вызывая в голове воспоминания того дня.       Судьи в первом ряду стали перешептываться и качать головами, укоризненно поглядывая и безуспешно пытаясь скрыть свое отвращение. Лестрейд флегматично осмотрел мужчин и подняв глаза к потолку, глубоко выдохнул. « – Чтобы наказать человека за убийство, нужно доказать, что оно было умышленным, Грег. Таков закон. Поэтому вопрос стоит не в законности твоих действий, а в их обоснованности, – Майкрофт снисходительно глянул на инспектора и сделал большой глоток из граненого стакана ». – Мистер Лестрейд, вам знаком этот предмет? – судья махнул в сторону сидящей в углу девушки, которая поднялась со своего места и высоко в руках держала запечатанный пакет с ножом, окрашенном в крови. – Да, это мой нож, которым я совершил убийство мистера Тернера, – холодно ответил Грегори, едва взглянув на пакет.       Нойбергер кивнул и сложил руки под подбородком, глядя на обвиняемого. - Какие отношения связывали вас и Майкрофта Холмса? – неожиданно вклинился один из судей, мерзко ухмыляясь. – Деловые, – едко выдавил инспектор, сквозь зубы. – Неужели? – продолжал скалиться лорд Кларк, – Как давно вы были знакомы? – Я знаком с мистером Холмсом восемь лет. – При каких обстоятельствах вы были представлены друг другу? – Младший брат мистера Холмса, Шерлок Холмс, сотрудничает с полицией и является детективом – консультантом. На одной из встреч я был представлен Майкрофту Холмсу. В дальнейшем, я присматривал за младшим братом по личной просьбе самого мистера Холмса, – сквозь сжатые зубы, цедил каждое слово Лестрейд, буравя ненавистным взглядом ехидного судью. – У нас имеется иная информация. Доподлинно известно, что не раз вы были замечены прогуливающимся в общественных местах и ресторанах в компании Майкрофта Холмса. Вы утверждаете, что вас не связывали никакие отношения, кроме деловых, но из достоверных источников известно, что ваша связь вышла за рамки платонической. Что ответите на это? – Протестую, лорд Нойбергер, – вскочил доселе молчаливый адвокат, – Мой подзащитный имеет право не отвечать на данный вопрос, так как он затрагивает личную сферу жизни и к данному делу отношения не имеет. – Хорошо. Я перефразирую вопрос, – недовольно буркнул Кларк, – Какими чувствами были продиктованы ваши действия во время свершения преступления? – Местью. « – Почему ты здесь, Грег? – Потому что я люблю тебя. Разве это не очевидно? – спросил инспектор, хмурясь.       Майкрофт мягко улыбнулся, закусив нижнюю губу, засунул руки в карманы зеленых брюк и посмотрел на носки своих лакированных туфель ». – Мистер Лестрейд? – окликнул председатель, с подозрением вглядываясь в лицо подсудимого. – Да? – вздернув подбородок, отозвался Грегори. – Что вы помните о той ночи, когда было совершено убийство? – спросил Нойбергер, оправляя широкие рукава мантии. – Я помню, как залез через окно в спальню мистера Тернера. В квартире больше никакого не оказалось. Мы были вдвоем, и меня посетило ощущение, что он знал, что я приду, – тихо ответил Грег, так что другим пришлось напрячься, чтобы расслышать его. – Как вы узнали, кем и как именно было заказано убийство Майкрофта Холмса? – Это же игра, нет ничего проще, – грустно улыбнулся Лестрейд, – Очередная темная лошадка захотела пробиться в вверха. Но чтобы подняться, нужно кого-то свергнуть. Поразмыслив, я пришел за помощью к Шерлоку Холмсу. Но когда я сказал, что ищу заказчика, Шерлок уже знал его имя, адрес, место работы, занимаемый пост, распорядок дня, даже сорт кофе, который предпочитал мистер Тернер. Остальное не составило труда. Я выследил его, выбрал подходящий момент и сделал то, что сделал, – прочистив горло, Грег прикрыл глаза, глубоко вдохнув и выдохнув. – Лорд Нойбергер, в зале ожидания находится мистер Холмс. Он готов дать показания, – вновь вскочив, звонко произнес молодой адвокат. – Пригласите мистера Холмса, – громко велел председатель, махнув рукой.       Дверь распахнулась, и в зал вошел Шерлок. Уверенно прошагав мимо скамей с присутствующими, он остановился у второй трибуны. – Представьтесь, – лениво бросил Нойбергер. - Уильям Шерлок Скотт Холмс, – ответил брюнет. – Вы узнаете мужчину стоящего слева от вас? – Да. Это полицейский - инспектор Грегори Лестрейд, мой друг и коллега, – едва взглянув на инспектора, проговорил Шерлок. – Вы знали о готовившимся покушении на мистера Тернера? – Нет. – Вы уверенны? Не показались ли вам действия мистера Лестрейда вызывающими или подозрительными? – Нет, инспектор вел себя как обычно и не выказывал никаких приступов безумия, – изогнув тонкую бровь, холодно выдал Холмс. – Вы уверенны? Если вам что-то известно, то раскрыть эту информацию суду ваш моральный долг, – настаивал председатель, с прищуром глядя на Шерлока. – Уверяю вас, мне ничего не известно. Пару дней назад инспектор появился в моей квартире на Бейкер – стрит и спросил, что мне известно об этом мужчине, убеждая, что это нужно для расследования. Не найдя в этом ничего необычного, я охотно поделился имеющейся информацией. Лишь через три четверти часа, я пришел к заключению, что было весьма опрометчиво доверять факты Лестрейду, зная его буйный темперамент, – меланхолично закончил детектив, окидывая присутствующих внимательным взглядом. – Благодарю вас, мистер Холмс. Вы можете остаться.       Шерлок развернулся и встретился глазами с Грегом. Карие глаза горели триумфом, коротко кивнув, он заговорщически улыбнулся и отвернулся от садящегося на скамью Холмса.       « Майкрофт стоит в спальне у большого окна и завязывает галстук. Солнечные лучи бросают теплые блики на его бледную кожу, мягко играют в рыжеватых волосах.       Мужчина выглядит счастливым: лицо расслабленное, на губах нежная улыбка. – Что я здесь делаю, Майкрофт? Я ничего не понимаю, – горестно вздохнув, спросил Лестрейд. – Правда? – удивляется Холмс, разворачиваясь в его сторону. – Ты учил меня быть расчетливым, рассудительным, хладнокровным. Но сейчас, весь этот суд кажется мне представлением, – нервно ероша волосы, пожаловался Грег. – Представлением? Какого рода? – Я совершил самосуд! – вскипел инспектор, – И не было в моих действиях ни бесчувственности, ни безразличия, лишь безумная жажда крови, огонь мщения, сжигающий меня изнутри. – Ты так и не научился контролировать свои эмоции, – грустно хмыкнул Майкрофт. – Вопрос не в этом. Вопрос в том, как ты это допустил? Почему не покончил со мной? – зло прошипел Лестрейд. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Чувства, которые мы испытываем, совершенно не важны. Гораздо важнее то, что мы делаем. Если ты не извлечешь свои ошибки из моих ошибок, то зачем все это нужно? – приподнимая брови, спросил старший Холмс, глядя в напряженное лицо Грега. – Знаешь, чтобы я сделал, если бы ты любил меня меньше, чем я тебя? Я взял бы пистолет и пристрелил тебя своими руками ». – Мистер Лестрейд? – Повторите вопрос.       Председатель раздраженно выдохнул. – Я спросил, как именно вы убили мистера Тернера. Вы говорили с ним? – Нет, – задумался Грегори, часто моргая, – Нет, разговоров не было. Мы понимали, что это излишне. Я пришел к нему с определенной целью и не остановлюсь, пока не достигну ее, – оскалившись, произнес Лестрейд.       И не было в этих глазах, цвета топленого шоколада ни теплоты, ни жалости, ни сочувствия, только мерзкое удушающее равнодушие. Судьи поежились в креслах, нервно передергивая плечами и переглядываясь, чувствуя как холодные лапы липкого страха, вызывают дрожь в теле. – Подробнее, – чуть склонив голову в бок, Нойбергер подобрался и подался вперед. – Я прижал его к стене. В глазах было столько дикого ужаса, что он не мог вымолвить ни слова. Когда я нанес первый удар кулаком по лицу, то разбил нос. От второго, он ударился затылком о стену и упал на пол. Долго избивая его ногами, про себя я считал количество ударов. Мне казалось, проходили часы или годы, но не минуло и пары секунд. Тернер корчился на полу, стараясь закрыть голову руками или увернуться, но в этом не было смысла. Он беспорядочно что-то говорил, просил остановиться, но я был ослеплен такой ненавистью, что не слышал ничего, что происходило вокруг. Мир вдруг сузился, сконцентрировался в одной квартире, в старом районе Лондона. Я не собирался оставлять его живым. Я пришел предъявить мистеру Тернеру счет. Один его глаз заплыл, изо рта текла кровь, он тяжело дышал и стонал от боли, прижимая разбитые руки к груди. Достав нож, я одним резким ударом всадил его ему в грудь. Вытаскивал и пару раз снова и снова вонзил по самую рукоятку – Пару? – вскричал один из судей в первом ряду, – Вы называете порядка двадцати ударов – парой? Побойтесь Бога, Лестрейд, вы превратили тело человека в кровавый кусок мяса! Вы чудовище, – выплюнул мужчина. – Прошу вас, лорд Ходж, сохраняйте спокойствие и ясность ума, – призвал к порядку председатель. – Мистер Лестрейд, экспертиза показала, что на теле убитого было около двадцати ножевых ранений. Ваш поступок ужасен по сути и очень жесток, – решительно заявил Нойбергер. « – Не важно, о чем я думаю. Не важно, что я чувствую, Майкрофт. Тебя больше нет, – зло выкрикнул Грегори, запуская руки в волосы и едва сдерживая слезы от накатившейся безысходности. – Наши чувства – это отражение нашей собственной сути. Люди от рождения жадны и жестоки. И вовсе им не нужна ни красота, ни справедливость – это мешает им дышать. Пусти их в рай, и они не успокоятся, пока не обратят его в пустыню. – Майкрофт сидел в своем глубоком коричневом кресле у камина, прекрасный, сильный, независимый, в дорогом костюме из плотно облегающей ткани, словно вторая кожа. Его глаза цвета стали, напоминали холодный водопад. Водопад, согретый в лучах июльского солнца. – Твоя любовь – это то, чего я с таким трудом достиг. Жестоко было лишать меня ее, – крепко сжав челюсти, выговорил Лестрейд и отвернулся ». – Вы говорите о «зверской» жестокости. Утверждаете, что я чудовище, но это не так. Ибо зверь никогда не сможет быть так жесток, как человек, так артистично, так лживо, так неправдоподобно. Человек – король жестокости, он живет за счет смерти других, – выгибая бровь и с вызовом глядя в уставшие глаза председателя, дерзко сказал инспектор, – Люди предпочитают отрицать истину, чем становиться к ней лицом. В мире стало меньше на одного коррумпированного подонка, ни больше, ни меньше. Не такая уж невосполнимая утрата.       Зал на мгновение замер, казалось, даже время остановилось, в немом удивлении взирая на происходящее. Спроси присутствующих, как это произошло, никто бы с точностью не ответил, в какой момент все стало ненормальным. Оцепенение спало после того, как послышался звук опрокинутой трибуны, а сын мистера Тернера, Тернер – младший, подлетел к Лестрейду, схватил за лацкан пиджака и с силой врезал ему в челюсть. По залу пронесся ошеломленный вздох, люди повскакивали со своих мест. Охрана схватила Тернера, скручивая руки назад. – Прошу вас, господа, никакого насилия, вы находитесь в зале суда, – громко произнес Нойбергер. – Ублюдок, ты ответишь за то, что сделал, – сплюнув под ноги Грегу, выкрикнул младший Тернер.       Инспектор посмотрел в горящие ненавистью глаза и рассеянно скользнул по фигуре парня затуманенным взором. Оправив пиджак, Грегори прикоснулся к разбитой губе и дернулся от боли, горько усмехнувшись. « – Тебе нравилось, когда я причинял тебе боль, – кровожадно улыбаясь, прошептал Майкрофт, подходя ближе. – Да. Потому что так я знал – происходящее не сон, – ответил Лестрейд, скользнув взглядом по соблазнительным тонким губам возлюбленного. Горячим, мягким, ненасытным.       Они оба помнили, как Холмс врезал Грегу, когда тот впервые рискнул поцеловать Британское правительство.       Глаза Майкрофта в тот момент выдавали столько чувств, что Лестрейду показалось, он сойдет с ума от обрушившихся на него ощущений ». – Возьми.       Грег резко обернулся на голос. В паре шагов от него стоял Шерлок и с непроницаемым лицом протягивал белый платок. – Спасибо, – тепло отозвался инспектор, прикладывая сложенную ткань к разбитой губе. – Ты в порядке? – шепотом спросил Холмс, нагнувшись к Грегу. – Нормально, – кинул Лестрейд и кивнул в подтверждение. – Прошу всех сесть, – грубо оборвал Нойбергер, – Мы продолжим.       Люди потянулись к своим местам, послышался скрежет стульев, робкие перешептывания, косые взгляды. – Мистер Лестрейд, – обратился председатель к обвиняемому, беря листок из папки, – Медицинская экспертиза показала, что на момент свершения преступления вы были вменяемым. « – Нормальность? Майкрофт, ты серьезно? – Ты должен уйти, – решительно вставил Холмс, останавливаясь в дверном проеме.       Грег видит, как он напряжен: спина прямая, руки нервно сжимаются и разжимаются, дыхание рваное, Майкрофт пропускает выдох. Инспектор уверен, коснись он его груди, то почувствует под пальцами, как горячее сердце пытается пробить себе дорогу сквозь решетку костей. – Почему? – сглатывая, хрипло спрашивает Грегори. – Потому что рядом со мной никогда не будет спокойно. Я просто не создан для этого. Все в огне, – Холмс переминается с ноги на ногу. Он не любит говорить об этом и желает закончить все сейчас. – Майкрофт, это блеф. Ничто не имеет значение и это ничего не меняет. Ты не можешь утверждать, что завтра я не умру от пули преследуемого преступника, а послезавтра не сгнию в кювете в перевернутой машине. – Чувства, которые мы испытываем друг к другу, которые я испытываю к тебе, крайне неудобны. – Неудобны? Майкрофт, о чем ты?       Холмс молчал, не сводя пристального взгляда с любимых теплых карих глаз. Они напоминали ему о доме, о суетящейся матери, о снисходительном отце, о теплом семейном вечере у камина.       Грег посмотрел в отстраненное бледное лицо молчаливого Холмса и, психанув, вскочил с кресла, выбрасывая из рук бумаги. – Скажи, что не любишь меня, – прошипел Лестрейд сквозь плотно сжатые зубы наступая на Холмса и припирая того к стене, – Скажи, Майкрофт Холмс, что больше не хочешь меня. – Я… – нервно сглотнул Майкрофт и прочистил горло, – Я не…       Грег заткнул его рот поцелуем – сильным, глубоким, властным. Сплетаясь языками, они создавали, воздавали, раздавали. В тишине комнаты разносилось их тяжелое рваное дыхание и шорох одежды. Все чувства – словно оголенные нервы – брошены, вылиты, вынуты, отданы. Им не нужно было слов, они оба понимали, что все сказанное окажется ложью, потому что их тела более красноречиво говорили об истинном состоянии своих хозяев. Все остальное неважно – кинуто, скинуто, сзади оставлено.       Как много люди придумали слов для простого дикого влечения двух человеческих тел друг к другу ». – Мистер Лестрейд, вы слушаете меня? – в который раз фыркнув, грозно зыркнул председатель. – Воспоминания отвлекают, – невнятно пробормотал Грег про себя.       Повернув голову в сторону Нойбергера, Лестрейд смерил его брезгливым взглядом, но промолчал, закусывая щеку изнутри. – Вам был запрещен доступ к расследованию дела об убийстве мистера Холмса, вы проигнорировали приказ. При этом вы не сообщили своему начальству о подозрениях. Почему вы не обратились к шефу полиции и утаили правду, решив прибегнуть к самосуду? – Это же очевидный факт, – Грегори усмехнулся, выгибая бровь, – Мое слово, против мистера Тернера – это смешно, не находите? – Вы знали, чем это обернется, и сделали свой выбор. Чем вы руководствовались? Что толкнуло вас на это? – Только так вершиться правосудие. « – Заплутавший странник, капитан без корабля, король без трона, птица без крыльев, человек без легких – все это я, Майкрофт, – хрипло выдал Грег, сжимая худые, но крепкие плечи Холмса, – Все это я в мире, в котором нет тебя. – Правосудие – быль. Грегори, ты погубил себя, – ответил мужчина, гладя Лестрейда по взъерошенным волосам, – О чем ты только думал? – Там, где нет правосудия, рождается месть, – глухо сказал инспектор, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в грудь Майкрофта ». – Тишина в зале. Прошу всех встать. Суд признал, что обвиняемый, Грегори Лейстрейд, виновен в убийстве мистера Тернера. Ввиду его признаний и особой роли в этом деле, Грегори Лестрейд, приговорен к пожизненному заключению. « – Ты в моей голове? – с отчаянной надеждой в глазах, спросил инспектор. – Да. – Значит, я могу делать все, что хочу, – широко улыбаясь, отозвался Грег. – Выходит, что так, – вернул Майкрофт улыбку. – Я хочу, чтобы ты был рядом. – Я всегда с тобой. – Я хочу тебя, – часто дыша, вдруг решительно изрек Лестрейд. – Подойди и возьми, – громко рассмеялся Майкрофт, разводя руки в стороны.       Грег стал целовать его губы, чувствуя, как с каждой секундой в нем все сильнее разгорается пожар. Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.       Откуда взялось это огромное желание быть всегда рядом с Майкрофтом?       Холмс пошевелился, отзываясь на поцелуй, и инспектор почувствовал, как тупая сладкая боль начинает нарастать в нем. Затем внезапно Майкрофт отстранился от него и уперся ладонями в грудь. Тяжело дыша, они смотрели друг другу в глаза. Улыбнувшись, Холмс подался вперед. Он целовал Грега не спеша, наслаждаясь каждой секундой, проникая языком между его губами. Он испытывал ликование, чувствуя, как он вздрагивает от нетерпения. – Да забудь обо всем, отдайся страсти! – рявкнул Лестрейд, касаясь рукой паха любовника. – Хватит, – пробормотал Майкрофт, неубедительно. – Нет, мы только начали, – ответил Грегори, глядя на него.       Грег медленно раздевал Майкрофта, дрожа от предвкушения. Его тихие стоны возбуждали его. Лестрейд сжал зубы, вспоминая, с какой животной жестокостью обладал Холмсом вчера. Теперь, его переполняла нежность, которой он хотел поделиться. Он медленно и глубоко входил в него, шумно выдыхая от облегчения, чувствуя себя снова единым целым с ним. Они чувствовали это, то всепоглощающее примитивное желание. Дыхание участилось, пульс усилился, ритм стал сильнее и глубже. Им показалось, что даже время остановилось, когда горячая волна накрыла их обоих.       Некоторое время они лежали неподвижно, пытаясь прийти в себя.       Грегори закрыл глаза, не зная, проклинать ему судьбу или молиться. Его сердце не было спокойным. Он понимал, что если закроет глаза, то все окажется сном. Чем и в действительности являлось. Но он не мог, не мог, не мог в это верить. А может, просто не умел?       Прижавшись к теплому телу Майкрофта, он коснулся его лба губами и закрыл глаза, думая только об одном. « – Я люблю его. Я люблю его…» * * *       Инспектор уперся взглядом в покрытый белой краской каменный пол одиннадцатиметровой тюремной камеры и слегка прикусил нижнюю губу. Он добрался до трудной части своей исповеди. Единственным звуком, нарушавшим тишину в камере, было тяжелое напряженное дыхание Шерлока. – Грег, это пожизненное заключение! – повышая голос, чуть ли не срываясь на крик, яростно жестикулировал брюнет, с отвращением осматривая вонючее помещение. – Я знаю, Шерлок, не волнуйся обо мне, – спокойно ответил Лестрейд, натянуто улыбаясь.       И не было в этом мужчине ни того мальчишеского азарта, ни простодушия, что влюбили в себя Майкрофта Холмса. Медовые отзывчивые глаза осенней листвы, не были больше так теплы и полны любви, как когда свели с ума Майкрофта Холмса. Не было в его движениях ни расслабленности, ни открытости, ни простоты, что растопили холодное сердце Майкрофта Холмса.       Осталась оболочка того прежнего Грегори Лестрейда – глаза потухли, смех заглох, осунулось лицо, залегли глубокие тени, ссутулились плечи, словно и не существовало никогда того доброго мужчины с большим верным сердцем. – Я любил его, – обреченно выдохнул Холмс - младший, опустив безвольную голову. – Я знаю, Шерлок, поэтому ты и сделал то, что сделал, – инспектор подошел и сжал плечо детектива. – Это не правильно, Грег. Эти идиоты ошиблись, как всегда. На твоем месте должен был оказаться я. – Нет, так даже лучше. Ты решился на то, на что у меня не хватило смелости. Но видит Бог, я желал ему смерти. Желал всем своим существом, и ты помог мне. Теперь уходи и живи за вас двоих. Не думай обо мне, здесь я на время. Люди с мертвыми сердцами долго не живут, ибо я даже не умею дышать в мире, в котором нет Майкрофта Холмса, – горько усмехаясь, сказал Лестрейд. – Грег, я… – начал Холмс, но откинув прочь все слова, стиснул инспектора в крепких объятиях. – Хватит, – решительно произнес Грег, отстраняясь и пряча глаза, чтобы скрыть слезы, – У тебя все впереди. Уходи. Иди и не оглядывайся. – Ты любил его, – бросил Шерлок через плечо, выходя из камеры. – Нет, я жил через него. « – Не волнуйся за Шерлока, он… – Грег, я не волнуюсь за Шерлока. Я волнуюсь за тебя.       Лестрейд сидел в любимом кресле Майкрофта у камина и держал в руках раскрытую книгу. Что-то во взгляде Холмса насторожило его, и он нахмурился, вглядываясь в любимое бледное лицо. – Ты берег нас с первых шагов, когда я случайно сказал тебе «да». Не получилось, ведь все же ты не Бог и не Ангел.       Майкрофт грустно улыбнулся и с нежностью посмотрел на Грегори, чуть склонив голову в бок. – Это странное чувство с ноткой тепла, что наша любовь вне привычных законов и правил, – широко улыбаясь, закончил Лестрейд, не сводя взгляд с прекрасных серых глаз, похожих на небо Лондона. – Жизнь – малый путь. Нас с тобой ждет целая вечность.       Медленно развернувшись, Майкрофт стал шаг за шагом отдаляться от Грега, смотрящего ему вслед. Покручивая в руках зонт, Холмс тихо насвистывал какую-то песенку, растворяясь в белом мареве зари ".