Идеальная галлюцинация

Чуя выплюнул воду изо рта и судорожно вздохнул, вставая с грязного песка набережной. Этот идиот Дазай валялся поблизости, хотя если бы его унесло волнами, было бы намного лучше. Когда спустя пять минут тушка рядом и не думала шевелиться, пришлось его пнуть. Напарник никак не отреагировал. Накахара уселся на песок, доставая из нагрудного кармана чудом не выпавшую флягу и делая оттуда большой глоток крепкой жидкости. — Помер ты, что ли? Эй, Дазай! — никакой реакции, рыжеволосый усмехнулся, — ну и черт с тобой, валяйся. Готов поспорить на свой нож, в твои гениальные планы не входило, что нас выбросит в океан при уничтожении вражеского корабля. Хотя, может, ты специально это предусмотрел. Но учти, я на двойное самоубийство не соглашался. На кой ты мне сдался? Дазай, хорош прохлаждаться! Ты меня и так достал. Тащить тебя вырубленного над водой не такое уж легкое занятие... Скоро односторонний разговор надоел Чуе, и он замолчал, продолжая смотреть на океан и совершенно не волнуясь, что рядом лежит недвигающееся тело. Через некоторое время он еще раз попинал Дазая, даже легонько приподнял его над землей с помощью способности и бросил обратно. Ноль реакции. Дыхание проверять Накахара не собирался, а то вдруг еще жив — вот расстройство-то будет! — Ну что же, Дазай, ты был хорошим напарником. Выпью за упокой твоей души, хотя там даже покоиться нечему. Если ты вдруг восстанешь из мертвых, но я очень надеюсь, что нет, то не смей припираться ко мне домой. Счастливо оставаться, корм для чаек. Отсалютовав, парень поднялся с песка и направился с пляжа. В конце концов, он ничем не обязан этому идиоту, тот и так должен ему за спасение. Нет, ну где это видано? Разгар операции, пули, как говорится, над головой свистят, а ему приспичило океаном полюбоваться! Вид, скажите пожалуйста, слишком красивый. И Чуя безмерно благодарен тому чуваку, который вырубил этого самодовольного ублюдка, потому что давно руки чесались это сделать. Правда, то, что он свалится в океан, было довольно неожиданно. Пришлось по-быстрому взрывать корабль и с сожалением прыгать за Осаму, который решил поиграть в рыбака и рыбку. Поэтому пускай там валяется. Так ему и надо. Чертов любитель эстетики. Помер и слава богу! *** Дазай смотрит на любовно упакованную коробку с подарком для напарника и ехидно улыбается. Накахара скоро должен прийти. Как же он не придет, если его любезно пригласили? От резко подъехавшей затонированной черной машины взметнулся столб пыли, а брюнет еле успел спрятать коробку за спину. Чуя вылез явно недовольный жизнью, а еще больше тем, кто стоял впереди. — Ну, и какую пакость ты на этот раз задумал, Дазай? — он зло щурит глаза, придерживая шляпу, слетающую от сильного ветра. — Почему сразу пакость? Я, может, ужасно хотел увидеть тебя, Чу-у-уя. Я даже подарок тебе приготовил. Вот! — резкое появление огромной коробки немного сбивает приготовленный гневный ответ, и рыжеволосый задумчиво выставляет руки вперед. — Почему я должен брать это? Вдруг там бомба или ядовитые змеи? — Осаму заливается хохотом и приобнимает напарника за плечи. — Ядовитых животных только ты у нас мастер подкладывать, — Чуя краснеет от старых воспоминаний, а брюнет тем временем тянет его вперед, — пойдем в какое-нибудь кафе, там и откроешь. *** Чуя никак не ожидал, что окажется пойман на месте преступления. Но этот Дазай, будь он проклят, как бабка-гадалка, предсказывает все с точностью до ста десяти процентов. Вот и сегодня он неожиданно появляется у себя дома раньше положенного времени. Открывает дверь своим ключом, пока Накахара лихорадочно выскальзывает из спальни и проходит на кухню как ни в чем не бывало. — О, привет, Дазай. Чай будешь? — Осаму устало улыбается и падает на стул, скидывая плащ. — Да, женушка, будь добра, сваргань поесть что-нибудь еще. Я жутко голодный, — у Чуи начинает дергаться бровь от такого обращения, но он сам загнал себя в это положение. Поэтому приходится пошарить в холодильнике Дазая и кинуть ему в лицо замороженную крысу. — Какого хрена, Дазай?! Что эта дрянь делает у тебя в холодильнике? — тот лишь пожимает плечами. — Это был эксперимент. Я хотел вырезать ее сердце и потом подарить тебе. Это должно было быть мило... но потом я забыл, — мужчина роняет голову на стол, устало прикрывая глаза. Но тут же оказывается вздернут за волосы напарником. — Если бы ты это сделал, я бы тебе в глотку запихал это сердце! — шипит он в чужое лицо. Осаму замер, не реагируя, — эй, ублюдок, ты слышишь меня? Дазай моргает и неожиданно тянет на себя, впиваясь в раскрытые губы Накахары. Тот замирает от удивления, через секунду отталкивая брюнета от себя и отвешивая пощечину. Но его руку ловят еще в полете, несильно сжимая. Чуя скрипит зубами в ответ на самодовольную ухмылку напарника. — Ты в конец обнаглел, идиот? — он даже не вырывается, а просто стоит, перегнувшись через стол. На плите закипает чайник. — Так и думал, что ты не умеешь целоваться, — пожимает плечами Осаму, собираясь садится обратно. Рыжеволосый вскипает резко, благо, что не свистит, перемахивает через разделяющее расстояние стола и упрямо целует чужие губы, ловя на них усмешку. Он прекрасно понимает, что вновь поддался на провокацию, но, когда Дазай встает, притягивая напарника к себе за талию, хочется думать, что это было не напрасно. — Ты останешься без чая, — оторвавшись шепчет Чуя, одной рукой пытаясь выключить газ, но мужчина кусает шею напарника, заставляя того потерять ориентацию в пространстве. — Плевать. Ты гораздо горячее, — Накахара краснеет от этих слов, но не успевает что-либо сказать, вновь отвечая на откровенный поцелуй брюнета. Исследуя тела друг друга руками и губами, они куда-то продвигаются. Куда, Чуя соображает только тогда, когда его ноги на миг упираются в спинку кровати. Осаму неоднозначно толкает напарника в грудь, но тот делает какой-то удивительный кульбит, оказываясь рядом на полу. — Тихо. Стой на месте! — Дазай выразительно выгибает бровь и вскидывает примирительно руки. — Если ты не хочешь, мог бы сразу сказать. Больно надо! — Накахара кидает на мужчину уничтожающий взгляд. — Да замолчи ты уже наконец! — рыжеволосый поднимается и осторожно подходит к кровати, — Феми, милая, иди к папочке, — он откидывает одеяло и ловким движением вылавливает оттуда большого черного паука. Осаму передергивает. — Что это делает в моей постели? — брюнет брезгливо показывает на паука, сидящего в чужих ладонях. — Ты хотел убить меня, Чуя? Это так мило! Умиление напарника вкупе с его лицемерием и резкой сменой эмоций заставляет парня сразу же забыть о произошедшем. Остается только раздражение и немного забытое желание свалить отсюда поскорее. — Тц. Да прям. Укус Фемии вызвал бы всего лишь сильные судороги и отравление, убивать тебя таким скучным способом слишком просто для меня, - но Осаму, кажется, его не слушает, вытягиваясь вперед и стараясь рассмотреть насекомое. — Подожди, это что, черная вдова? Ой, Чуя, ты нашел себе подружку! — Иди в бездну, — огрызается Накахара и уходит из спальни, сажая паука в банку и собираясь наконец-то свалить из чужого дома. — Ты смотри, черные вдовы опасны для мужчин. Она может тебя сожрать, — кричит развеселенный Дазай вслед. — Я лучше с ней буду спать, чем с тобой, — бурчит Чуя, отыскивая свой плащ. — Ты что же меня не поцелуешь на прощание? — Приятно подавиться чаем, — дверь хлопает, оповещая об уходе незваного гостя. А Осаму облегченно выдыхает. Как хорошо, что все так вышло. И все-таки целуется его напарник очень даже хорошо. *** Пока Дазай делал заказ, Накахара задумчиво рассматривал подарок. Стоит открывать или нет? По-любому внутри какая-нибудь особенная подлянка, потому что этот хитрец ничего просто так не делает. Но ведь если не открыть коробку, то будет еще больше подколов. Ничего не поделаешь. А тем временем Осаму повернулся к нему, отпустив официанта. Рыжеволосого даже не волновало, что было заказано, потому что он явно не собирался обедать за чужой счет. — Что же ты? Не хочешь открывать, Чуя? Вот и делай после этого тебе подарки, — Накахара сжимает зубы и резко снимает крышку коробки, чтобы больше не слышать этого. Видя собственный подарок, парень не знает, что сделать именно сейчас: ударить им умирающего от смеха Дазая, спрятать от любопытных глаз посетителей кафе или же примерить и демонстративно залепить каблуком в глаз напарнику. В коробке оказываются черные кожаные сапоги на пятнадцати сантиметровой шпильке. Чуя пару раз напряженно выдыхает, чтобы не убить его прямо на месте. — Правда замечательный подарок? Зато теперь ты будешь почти одного роста со мной. Здорово, да? — как ни в чем не бывало улыбается Дазай. — Нет, не здорово, идиот! Как я на этом ходить должен по-твоему? — А тебя гравитация держать будет, — заходится хохотом брюнет. — Ты ведь осознаешь, что если я надену такое на задание, то пробный удар с ноги в глаз будет твой? Так сказать, акция. Подари мне сапоги и получи вытекшее глазное яблоко на каблуке, — мило улыбается Чуя. На что напарник картинно обижается. — Ну ты что, Чуя? Хочешь, чтобы я вообще без глаз остался? Тебе же тогда меня водить придется за ручку. Представляешь, будешь моей собачкой, — он хитро подмигивает, так что напарник давится воздухом, явно думая не о том, — собакой-поводырем. Я смотрю, тебя это устраивает? — Иди в бездну, Дазай. Своими ролевыми играми занимайся с кем-нибудь другим, я пас, — Накахара встает с диванчика, демонстративно оставляя коробку на столе, и направляется к выходу. — Неужели даже кофе со мной не выпьешь? Погоди, а подарок-то забыл! — ответом служит только средний палец. Осаму устало вздохнул и закатил глаза. Чуя ведь знает, что коробка все равно окажется у него дома. Ему просто нравится погонять лишний раз своего напарника. И вообще, зачем тогда было заказывать два кофе? У него что, деньги лишние? *** Осаму уныло смотрит в черный угол почти серого потолка. Видимо, тот раньше был белым, а теперь весь покрыт трещинами и кое-где грибком. Мужчина вдыхает воздух, отравленный спорами, и надеется, что это будет легкая смерть. На самом деле никаких суицидальных мыслей в голове нет, ему просто скучно сидеть в комнате ожидания с прикованными к стулу руками. Его сюда привели, вроде, чтобы увидеться с очередным доктором. На это известие Дазай только закатывает глаза. Когда они поймут, что это бесполезно? Он слишком хорошо разбирается в людях, а значит, может вывести из равновесия любого опытного психоаналитика за короткое время. Кто-то из них держится больше, кто-то сдается сразу, но итог один. Они вылетают из этой двери, составляя лживый рапорт о том, что не знают методов лечения. В итоге, клиника ищет нового идиота, который возьмется за Осаму, а его самого на это время вновь отводят в палату, накачивая морфином. Впрочем, мужчина только этого и добивается - поскорее бы закончить со всеми формальностями. Лежа в койке и ожидая действия успокоительного, он уже меньше задумывался о самоубийстве, из-за которого и попал сюда. Теперь его прельщал новый мир галлюцинаций, в котором его ждал один раздражающий рыжеволосый парень. Каждый раз, каждый день, он будто проживал кусочки чьей-то или, возможно, своей жизни, потому что даже подсознание не может создать такой изощренный глюк. Или же может? Дазай бы предпочел второе. *** В один из бесконечной череды дней, пока он досадовал на отсутствие должного галлюциногена в своей крови, в палату зашла новенькая медсестра. Обычно к нему не пускали никого из персонала, поэтому появление Ёсано стало приятным сюрпризом. Мужчина потянулся на кровати и капризным голосом попросил морфина и желательно с передозировкой. — Почему вам так хочется умереть во снах? — подозрительно сужая глаза, заговорила девушка, пока Осаму рассматривал огромную золотистую заколку в виде бабочки на ее голове. — А что бы вы сделали, если бы знали, что вас с нетерпением ждут? — вопрос заставил ее остановиться. — Если бы это был важный человек, то я бы не заставляла его так долго ждать. — Для меня это очень важный человек. Единственный важный и идеальный человек. — Но идеальных не бывает, — на ее возражение следует обреченный вздох Дазая. — Он оттого и идеальный, что существует только в моем подсознании. Вколите мне уже дозу! Эти душевные разговоры ужасно утомляют. — Тогда, может, стоить постараться встретить его в реальности? Мысли ведь материальны, — хитро говорит медсестра и закрывает за собой дверь. Мужчина откидывается на подушки, ощущая, что начинает проваливаться в сон. — Если бы я встретил его в реальности, то непременно разбил это чрезмерно красивое и надменное лицо. *** И сейчас, видя того, кто садится напротив него в комнате ожидания, Дазай думает о том, что он явно погорячился с такими словами, а еще о том, что та медсестра явно была ведьмой. Потому что перед ним сидит Чуя Накахара из его галлюцинаций, только почему-то в очках. Он деловито раскладывает на столе какие-то бумаги и почти серьезно и изучающе смотрит на своего пациента. — Здравствуйте, Дазай, я… — брюнет мотает головой, призывая замолчать. — Я знаю, кто вы. Вы — мой новый психоаналитик, Чуя Накахара, — рыжеволосый только удивленно приподнимает брови. — И откуда вы узнали мое имя? — Дазай делает круговое движение головой, разминая шею, и привстает, опираясь на стол освобожденными от наручников руками. — Я многое о вас знаю. Например, что у вас в винном баре стоит до ужаса дорогая бутылка Петруса 1989 года. И открыли вы ее совсем недавно по какому-то особо важному событию. Знаю, что вы ненавидите сапоги на высоком каблуке и обожаете носить шляпы вместе с чокером, которого почему-то на вас сейчас нет. Интересно. В моих галлюцинациях вы с ним не расставались. — Положение не позволяет, — сквозь зубы цедит Накахара, поправляя неудобный галстук, — продолжайте. — Еще у вас дома живет ручная черная вдова Фемия, и в нагрудном кармане вы всегда носите флягу крепкой выпивки, а за поясом нож, — Осаму обходит стол и замирает за спиной своего доктора, продолжая разговор. — Вас невероятно раздражают чересчур самоуверенные и умные люди, вроде меня. И вы сразу возбуждаетесь, когда делают так, — мужчина резко наматывает на кулак копну рыжих волос и проходится дыханием по задней части шеи, целуя за ухом. Чуя резко выдыхает, поворачивая голову для нормального поцелуя, но этот провокатор уже сидит рядом с ним на столе, весело улыбаясь. И тут же веселое настроение Дазая резко пропало, потому что он обнаружил на своих запястьях снова наручники. Он печально склонил голову, смотря на пытавшегося вернуть самообладание Накахару. Его щеки приятно окрасил румянец. — И где я ошибся? — Ты упустил из виду только одно. Я не твоя галлюцинация, — Осаму округляет глаза, совершенно ошарашенный такой новостью, а рыжеволосый облегченно выдыхает, бросая очки поверх бумаг, — заходите вы уже наконец! Этот придурок меня достал. Прошла его амнезия. — Амнезия? — в дверях появляются Акутагава и Ацуши с довольно усталыми лицами и замирают на пороге. На лице Дазая мелькает узнавание, — Акутагава? Ацуши? Вы, что? Чуя! — Что опять Чуя-то?! Не хрен с подъемного крана было вниз прыгать. Поэкспериментировать ему, видите ли, захотелось, — Накахара поднимается и берет мужчину за грудки, — если ты еще раз совершишь такую пакость, ублюдок, я сам тебя добью. Замучались все с тобой носится. С твоей больной головой. — Как скажешь, Чуя. В следующий раз буду прыгать только с тобой, — в мимике брюнета появляются старые черты, и Чуя понимает, что тот окончательно вернулся. — Обязательно, дорогой, а теперь будь добр, съебывай отсюда. Все наши запасы морфина сожрал! Иди отсиживайся в своем агентстве и на глаза мне не попадайся, — Дазай резво спрыгивает со стола и идет к двери, собираясь последовать совету напарника. — Знаешь, а в моих галлюцинациях ты был посговорчивей. И мне нравится эта твоя фантазия с доктором и пациентом, надо будет как-нибудь попробовать, — пошло ухмыляется он и в последний момент уворачивается от брошенной в голову папки с бумагами, исчезая в коридоре. Чуя уже издалека слышит его веселый смех и устало опускается обратно на стул. И, честно говоря, он рад, что все опять пришло в норму. Иначе ему просто скучно стало. Дазай в состоянии амебки его совсем не прельщал. Поэтому, когда агентство принеслось к нему с криками о помощи и о том, что они все перепробовали, а этого идиота до сих пор глючит, он не мог не согласиться. Нельзя было упускать такую возможность поиздеваться. А, в итоге, все равно вышло наоборот, как оно обычно и бывает. Ну и черт с ним. У него еще будет время станцевать на могиле Дазая.