Бариста и папенькина дочка

      Красавица европейской внешности — дочка богатенького состоятельного отца, работа которого вынудила его перебраться вместе с семьёй в Сеул несколько лет назад. Огромная компания, безразмерный капитал и всё, что только хочешь себе позволить, лежит у твоих ног. Шорох денег — это как музыка и услада для большинства людских ушей. И если стопка хрустящих бумажек завалялась у тебя где-то на дне сумочки — считай, что ты счастливый человек, который может позволить себе всё на свете. Как бы не так…       Прохладный и влажный до невозможности воздух, бесполезные удары прозрачных капель дождя в идеально чистое стекло окна, надоедливое тиканье часов и белоснежный потолок перед глазами — это всё так надоело. Большая кровать, мягкое одеяло, удобная подушка и не выспавшаяся я. Здравствуй, дурацкий понедельник!       По въевшемуся уже в головной мозг расписанию я поднимаюсь с постели и направляюсь в ванную комнату, хлопая дверью. Ещё только начало дня, а нервы уже ни к чёрту.       Водные процедуры, сборы, выход за пределы четырёх стен комнаты, которая больше смахивала на апартаменты в этом огромном особняке — привычное для меня дело в будний день. Язык не поворачивался назвать этот замок своим домом, потому что я была здесь словно в Лувре, словно особа царских кровей, которой на каждом шагу кланяется кто-то из прислуги и, вдобавок ко всему, натягивает вежливую улыбку, желая доброго утра по зову разума, а не от всего сердца. Эта игра на публику, эта жажда какого-то поощрения за хорошее поведение и вежливость ужасно бесит.       — Ваш отец сегодня вернётся поздно вечером, моя госпожа, — сказала прислуга, стоило мне приступить к поглощению скудного завтрака, в который входили обезжиренный творог, мюсли, яблоко и стакан молока.       — Я сегодня переночую в городе, — весьма холодно чеканю в ответ и кладу серебряные приборы на салфетку по правую сторону от фарфоровой тарелки. — Спасибо за еду.       — Но… вы же ничего не съели, моя госпожа, — удивление в голосе девушки позабавило, и я, слабо улыбнувшись, встала из-за стола.       — Если ты голодна, то можешь съесть его, — спешно говорю на прощание и спешу покинуть столовую, чтобы поскорее оказаться на улице, где я становлюсь вольной птицей, которая вот-вот вырвется из тисков золотой клетки.

***

      Все взгляды устремлены только на меня, когда я галантно подаю руку шофёру и выхожу из лимузина, ступая аккуратными ножками, облачёнными в белоснежный капрон и обутыми поверх в чёрные балетки, на сырой асфальт, орошённый утренним проливным дождём.       — Я заеду за вами… — начинает было мужчина, но я прерываю поток его слов, норовящих вырваться наружу, выставив перед ним свою ладонь, тем самым призывая к молчанию.       — Сегодня я ночую в городе, поэтому до пентхауса я в состоянии буду добраться сама, — нырнув рукой в задний карман сумки, я вытащила несколько купюр и аккуратно вложила их в руки водителя. — Вы свободны сегодня. Отдохните и уделите время вашей беременной супруге.       Наверное, шофёр — это единственный человек, к которому у меня было хоть какое-то доверие. Хороший мужчина, любящий муж и порядочный семьянин, на всё готовый ради своей возлюбленной, которая под сердцем в настоящий момент вынашивала его ребёнка. Весёлый, открытый, честный. В том особняке за городом, где мне чаще всего доводилось бывать, не было никого, кто был так же открыт и добродушен, кто с уверенностью и радостью мог бы поделиться со мной своими мыслями и чувствами. Там словно я есть, но в тоже время меня будто бы и нет. Впрочем, в институте всё так же. Меня видят только потому, что мой отец — большая шишка в мире капитала, а всем хочется жить красиво. Все хотят протянуть свои грязные руки к кошельку, который меня обеспечивает. Это противно и ужасно.       — И сегодня опять хмурая, — услышала я, когда присела за парту, что находилась в самом конце аудитории, и обернулась на голос, сталкиваясь взглядом с тёплыми карими глазами. — Словно серая тучка в яркой обёртке из радуги.       — А ты?.. — вопросительно начала я, замечая, как губы молодого человека растянулись в яркой улыбке.       — Ким Сокджин, — опередил меня парень. — Я твой одногруппник и уже давно наблюдаю за тобой.       — Наблюдаешь? — я насторожилась после услышанного, и как боец готовится к атаке, принимая оборонительную стойку, так и я несколько напряглась и, кажется, даже замерла на время, ожидая чего-то такого, что меня явно не порадует.       — Ты, наверное, очень плохо питаешься, — слова были высказаны с такой укоризной, что я замерла на месте и молчала с минуту, не зная, как ответить на подобный вопрос и оправдать себя. — Неправильно это. Ты должна хорошо кушать. Ведь еда — это сила и здоровье. О, кстати, — на сих словах Сокджин потянулся к своей сумке и неторопливо достал оттуда очень красивый контейнер со свежей выпечкой внутри, а после протянул его мне, едва ли не вталкивая в мои руки. — Вот. Поешь. Быть может, это не то, что ты обычно привыкла есть, но я надеюсь, что и моя выпечка хоть немного съедобна. Хотя я и не настаиваю.       Закусив нижнюю губу, я удивлённо воззрилась на предмет в своих руках, хлопая ресницами. Этот парень… Он вёл себя со мной, как со всеми. Будто бы я ему друг или товарищ, но никак не богатая папенькина дочка. Конечно, это меня безумно радовало, но моё положение и та чёрствость, которая в последнее время была основной составляющей моего характера, оттолкнули доброту этого парня, и коробка с выпечкой вернулась обратно ему в руки.       — Спасибо, но я не хочу, — ответила я, садясь к нему боком и смотря вперёд, стараясь делать вид, что не замечаю потухший взгляд и его разомкнувшиеся губы, утратившие прелесть человеческой красоты — улыбку.       Пары летели томительно скучно и безрадостно. Впервые за долгое время я чувствовала вину и пробуждение совести, которая лишала меня возможности сосредоточиться на лекции и монотонной речи преподавателя. Чёрт подери… Да что со мной стало не так? Я более чем была уверена, что этот парень, сидящий рядом со мной, так же мечтает заполучить большую долю в свои руки, которые у него, кстати, были очень даже ничего, и… Стоп… Пора это прекращать. Но какими бы усилиями я ни старалась отвлечься на другие мысли, у меня ничего не получалось.       В итоге к концу учебного дня я чувствовала себя ужасно, словно выжатый лимон. Неожиданно пробудившаяся совесть так и не оставила меня в покое, давя на мозги с двукратной силой и заставляя чувствовать вину на сердце по отношению к человеку, который до конца дня сидел рядом со мной. Но он не разговаривал в этот день особо, когда к нему подходили друзья, и не отвечал им с той же радостью, с которой они обращались к нему. Неужели мои слова и действия действительно задели его за живое? Любой другой человек бы просто нервно улыбнулся мне вслед и послал бы тысячу мысленных проклятий вдогонку, завидуя моему статусу. И пусть мне доводилось сейчас учиться в одном из престижных университетов Сеула, я сюда поступила благодаря знаниям, а не папиной поддержке, о чём многие не знали и даже не думали узнать, считая, что как раз-таки отец и пробил мне дорогу в свет.

***

      Городской вечер встретил меня суетой и множеством незнакомых лиц, спешащих по домам, чтобы поскорее оказаться в кругу семьи или же в объятиях любимой половинки. Мне же спешить было некуда, поэтому я, покрепче прихватив сумку, решила немного побродить по освещённым яркими огнями улицам мегаполиса.       Только я хотела углубиться в свои мысли и немного покопаться в них, как телефон неприятно завибрировал в сумке и мне пришлось его достать, а после снять блокировку и прочитать сообщение, которое только ухудшило моё и без того подавленное настроение.       Я была единственным ребёнком в семье, и, после того, как мама предпочла уйти и оставить нас одних с отцом, я стала для него всем, чем он дорожил. Частые подарки, минуты свободного времени (которых было не так много, но я была искренне за них благодарна), проведённых за различными играми в приставку, частые походы в кафе и магазины — меня одаривали всем, стоило лишь пальцем показать. И неважно, что это было: дорогая игрушка, платье или понравившейся мне мальчик. Оказалось, что дружбу можно купить, как какую-то вещь, впрочем, любовь мне тоже доводилось покупать, о чём даже вспоминать противно, потому что то была не любовь, а очередная жажда наживы для обеспечения дальнейшей своей жизни. Если вспомнить, то однажды, когда я была совсем маленькой, нашёлся один мальчик, который отказался от всех даров и просто согласился дружить со мной, но через два месяца он исчез, а теперь я уже даже и не вспомню ни его имени, ни того, как именно он выглядел.       Беззаботное время детства прошло, оставив после себя разочарование, как, впрочем, его и оставила после себя пора юности. Но, поступив в университет, я ступила на тропу взрослой жизни и предполагала, что в моих обязанностях появится пункт, который я попросту называла «удушающим долгом», и состоял он в обязательстве связать себя узами брака с молодым человеком, желательно богатым и с хорошей незапятнанной репутацией. Долг долгом, а для меня же выйти замуж за человека, которого, возможно, я не полюблю, было хуже смерти. И пусть отец особо не давил на меня, но времена изменились и требовали безотлагательного решения, а положение могла спасти сейчас только я, о чём и гласило принятое сообщение.       «Завтра в семь вечера ты должна быть дома, дорогая моя дочь. Я очень не хотел такого для тебя, но, к сожалению, ничего не могу поделать. Твой предполагаемый будущий муж приедет познакомиться с тобой вместе с родителями. Пожалуйста, прости меня…»       Эти строки резали моё сердце невидимыми ножами, но я ничего не могла поделать с этим. Вздохнув, я убрала телефон обратно в карман сумки и решила зайти в ближайшее кафе, чтобы взвесить все «за» и «против» и постараться понять своего родителя.       Отворив массивную стеклянную дверь, я прошла в уютное помещение, где каждый уголок был пропитан терпким ароматом свежесваренного кофе. Мой взгляд упал на столик, что располагался в дальнем углу помещения ближе к окну, и я поспешила занять его, удобно устроившись на мягком диванчике и взяв в руки аккуратный переплёт меню, чтобы тщательно изучить его.       Через несколько минут ко мне подошёл официант и поинтересовался, выбрала ли я уже что-нибудь, на что я удовлетворённо кивнула и подняла на него взгляд, тут же вздрогнув, словно от порыва лёгкого ветерка. Передо мной стоял Ким Сокджин — мой одногруппник и человек, из-за которого я чувствовала себя весь день словно не в своей тарелке.       — Так ты… — только открыла я рот, как меня тут же прервали отрицательным кивком головы.       — На самом деле я бариста, а никак не официант, — ответил парень, грустно улыбнувшись. — Просто все заняты и меня попросили обслужить дальний столик. Так вы уже выбрали?       — Так официально… — прошептала я с досадой, хотя и понимала, почему она вдруг стала в силе, учитывая моё поведение сегодня утром. — Тогда мне простое капучино, если можно.       — И всё? — парень явно надеялся на то, что я закажу что-нибудь ещё, ибо «ты, наверное, очень плохо питаешься», но я развеяла его надежды кратким «И всё».       Тихо вздохнув, Ким удалился выполнять заказ, а я же вместо того, чтобы подумать о том, что мне делать в итоге дальше, внимательно следила за парнем. Он прошёл через зал и подошёл к стойке, на которой стояла кофемашина. Для наблюдения я, безусловно, выбрала лучшее место, потому что именно отсюда я могла внимательно следить за тем, как молодой человек приступил к процессу приготовления капучино. Нагрев чашку, Сокджин налил в неё порцию эспрессо, а следом вспененное паром молоко, попутно создавая на его поверхности латте-арт. Смотря на его сосредоточенное лицо и умелые руки, я смогла сделать вывод, что парень, безусловно, хороший бариста и очень старается, когда дело касается работы.       Закончив с приготовлением, Джин стал оформлять мой заказ, как того требовали правила заведения, однако вскоре он отлучился, и я удивлённо проследила за ним взглядом до его ухода на кухню. Мой интерес возрастал, и мысли в голове возникали самые разные, я даже задумалась на какое-то мгновение, а когда очнулась, то передо мной уже стояла чашка с капучино и приличных размеров треугольный кусочек шоколадного торта.       — Это за счёт заведения, — сказал Сокджин с улыбкой, когда я недоуменно взглянула на него, и, честно признать, я тут же хотела возразить, однако меня бесцеремонно заткнули серьёзными нотками голоса: — Если откажетесь, то я обижусь.       Бариста отошёл от меня, а я не смогла подавить счастливую улыбку, возникшую у меня на губах. Вроде бы и мелочь для такой, как я, а всё равно приятно, и потому я не могла позволить заботе этого юноши пропасть зря. Но только я съела кусок торта и допила капучино, как передо мной возникла ещё одна чашка с кофейным напитком и десертом.       — Ты издеваешься, что ли? — прохрипела я, понимая, что если такое откармливание продолжится, то я с трудом до дома доберусь.       — За счёт заведения, — ответил сдержанно Сокджин и вновь удалился, а мне же ничего не оставалось, кроме как съесть и добавку «за счёт заведения».       Между тем временные рамки не обходили город стороной и стрелки на часах неминуемо приближались к отметке «одиннадцать вечера». Заведение между тем готовилось к закрытию, а я, вложив сумму денег в принесённую папку с чеком, уже собралась на выход, как меня остановил Ким, попросив подождать его немного.       Хмыкнув, я лишь прикрыла глаза и покинула стены заведения без лишних слов, однако порядка десяти минут я стояла у входа и смотрела на затянутое тучами ночное небо. Кажется, на сегодня проделки дождя не закончились и дороги ещё раз омоют миллионы прозрачных капель, ниспосланных небесами. Лёгкий ветерок ударил в щеку и играючи потянул пряди моих распущенных волос в сторону, нарушая общий порядок причёски, чему я не противилась и даже была рада. На улице всё равно темно, да и какое мне сейчас дело до окружающих, когда единственное, чего хочется — это добраться до дома, выпить чашку зелёного чая и утонуть в мягкости подушки и тепле одеяла?       — Ну и зачем я должна была тебя ждать? — тихо спрашиваю я, когда Сокджин подошёл ко мне, а я даже не удосужилась посмотреть на него.       — Проводить до дома хотел, потому что уже поздно, — ответил на мой вопрос молодой человек, поправляя рукав натянутого в спешке свитера.       — Ты ведь почти не знаешь меня, — ухмылка трогает уголок моих губ, а после я направляюсь в сторону своего «второго» дома, замечая, как парень последовал следом и вскоре поравнялся со мной. — Зачем тебе провожать одногруппницу, которая сегодня утром вроде как ясно дала тебе от ворот поворот?       — Скорее ты просто боишься доверять кому-то — только и всего, — эти слова поразили меня, и я посмотрела на Сокджина, пытаясь понять, как он догадался? — Не волнуйся. Деньги богатого преуспевающего мужчины меня не волнуют так, как его дочь, которая в последнее время приходит слишком угрюмая, холодная и закрытая. Будто кукла, у которой стеклянные глаза, смотрящие на жизнь, основанную на воздвигнутых рамках, с равнодушием. В детстве, я думаю, что ты, как и многие девочки, мечтала о сказке, а в итоге столкнулась с жестокой реальностью современного мира и затаила в себе всё самое светлое и прекрасное.       Я не нашла слов, которые можно было бы причислить к ответу на столь длительное высказывание человека, так неожиданно ворвавшегося в мою жизнь, поэтому оставшийся путь до высотного здания, где и располагался пентхаус, мы преодолевали в обоюдном молчании. Но проницательность этого парня действительно меня поразила, будто бы он читал меня, как раскрытую книгу, или, быть может, он просто смог увидеть это во мне?       — Спасибо, что проводил, — сказала я, останавливаясь неподалёку от многоэтажного дома, освещённого красивым мятным оттенком фонарей, и становясь напротив Кима, смотря на него снизу вверх.       — Ну, хоть к вечеру ты немного оттаяла, — улыбнулся парень, запустив пятерню в волосы и зачесав их назад, однако непослушные пряди вскоре вернулись в прежний беспорядок, придавая владельцу некий шарм и поразительную красоту, которую я до сего момента совершенно не замечала.       Слабо кивнув, я развернулась к дому и сделала лишь несколько шагов до того момента, пока холодная капля не коснулась моей макушки, вынуждая интуитивно вскинуть голову вверх и взглянуть на небо. Кажется, дождь вот-вот пойдёт, и, слушая своё сердце, я обернулась и окликнула удаляющегося парня, стремительно направляясь к нему.       — Что такое? Эй… — парень осёкся, когда я схватила его за руку и потянула за собой в холл здания, и он, кажется, пребывая в кратковременном состоянии шока от моих действий, просто шёл за мной.       Что я сейчас делала, хотела ли этого, почему вдруг повела практически незнакомого мне парня к себе в дом — не знаю. Но отдалёнными уголками сердца к нему теплилось доверие, а следовательно, я была уверена, что он ничего мне не сделает.       Двери лифта бесшумно открылись на последнем этаже в сопровождении звона, и я поспешила покинуть душную кабину, а следом за мной вышел и ничего непонимающий Сокджин. Я молча повернула ключ в замочной скважине на несколько оборотов и, отворив дверь, кивком головы сказала Киму проходить, а уже только после я зашла следом за ним.       Он колебался, и я отчётливо это заметила по тому, как он в нерешительности встал в середине прихожей, не зная, куда себя девать и что делать. Вздохнув, я лишь попросила его чувствовать себя как дома, а когда обходила, как бы невзначай толкнула его своим плечом, выводя из раздумий.       — Просто расслабься, разувайся и проходи, — крикнула я, направляясь в свою комнату и включая попутно свет. — Не записывай это на свой счёт, просто я не хочу, чтобы ты заболел.       И что я только что сказала? Не хочу, чтобы заболел? Собственно, мне было по барабану, заболел бы Сокджин или нет. Он был другим, не таким, как остальные, и потому казался мне изощрённой занозой, так неожиданно возникшей в переломный момент жизни.       Вспомнить о том злополучном сообщении в данный момент было весьма некстати. Только я отвлеклась от неизбежности, которая рано или поздно сдавила бы меня в своих тисках, как вновь вспомнила о ней, и, потому, зло стянув с себя шёлковую блузку и кинув её куда-то на пол, я направилась в душ в надежде привести свои мысли в порядок.       Горячая вода расслабила мои мышцы и распарила тело, обдав его приятным теплом, однако в духовном плане мне это никак не помогло. Я прислонилась к стене душевой кабины лбом и прикрыла глаза, ощущая, как капли воды чертят щекотливые влажные дорожки по моей спине. Я не понимала, чего хочу, и никак не могла связать путаность мыслей в голове в единый клубок. Что, если завтра вся моя беззаботная жизнь исчезнет раз и навсегда и меня запрут в огромном доме будущего мужа, словно зверушку, с которой он был бы не прочь поиграть и потешиться над ней? Что, если я больше никогда не увижу своего отца и эту лучезарную улыбку Сокджина?       Я вздрогнула и распахнула глаза, понимая, что тот, о ком я позволила себе подумать сейчас, находился очень близко, ведь нас разделяло лишь несколько метров и стен. Ударив ладонью по кафельной плитке, я выключила воду и, простояв несколько минут в каком-то заторможенном состоянии, решила всё же покинуть душные стены ванной комнаты.       Махровое полотенце впитало в себя лишнюю влагу и благополучно отправилось сушиться на батарею, а я же после недолгой процедуры по высыханию надела чистые трусики и замоталась уже другим полотенцем, закрепив его.       Не думая, я прямиком направилась в гостиную убедиться, что Сокджин никуда не ушёл, и вообразите моё удивление, когда я застала его сидящим на диване, расставившим широко ноги и облокотившимся о бёдра руками, пальцы которых были скреплены в замок. Голова молодого человека была опущена, и он явно, не обратив внимания на мои слова, никак не мог почувствовать себя уютно в пентхаусе богатенькой папенькиной дочки. Но стоило мне войти в пределы комнаты, как его мужественное тело вздрогнуло будто по инерции, а голова обратилась ко мне, однако взор его тут же был отведён в сторону, а на щеках заиграл говорящий о многом румянец. Такой высокий, красивый, взрослый и сильный, а аура его, казалось, как у влюблённого маленького мальчишки, только познавшего всю красоту понравившейся девочки. Но я была уже далеко не девочкой и, что греха таить, была практически голой, если бы не полотенце и маленькая деталь одежды, причисленной к категории нижнего белья.       — Нравится? — не знаю почему, но мой голос звучал с этакими нотками издевательства и какого-то покровительства.       — Перестань, пожалуйста… — только и был ответ всему, произнесённый глухим шёпотом и сопровождённый гулким сглатыванием образовавшегося комка воздуха в горле.       Такая реакция меня позабавила, и я, не раздумывая, направилась к парню, вставая перед ним. Я чувствовала его слабость перед собой, как хищник предчувствует скорейшее поражение намеченной на ужин жертвы. И если после этого меня будут обвинять в распутстве и неблагородном поведении — пусть. Терять мне, собственно, было нечего. Однако будь это другой человек, а не Сокджин, мне думается, что я была бы осторожней, а сейчас это слово будто бы в одну секунду было вычеркнуто на определённое время из моего лексикона.       Я склонилась над юношей, упершись в спинку дивана ладошками, и с неким упоением наблюдала за тем, как он вжимался в неё своими широкими плечами и всем корпусом, воротя нос и жмуря глаза, будто я была чем-то запретным, чего нельзя было касаться, а ведь так хотелось…       — Расслабься, — прошептала я, склоняясь ещё ниже и касаясь губами кромки ушка, оставляя влажный поцелуй. — Ты можешь стать моим лекарством на этот вечер… Нет, ты обязан, — выдохнула я, целуя шею в районе сонной артерии.       Я вела себя эгоистично, но сейчас мне ужасно не хотелось отпускать этот день и этого парня из своего плена, из своей клетки, из своих сетей. Я была расстроена, подавлена и хотела забыться, а для того, чтобы это случилось, людям в большинстве случаев требуется либо алкоголь, либо секс. Первое отсутствовало в апартаментах по той простой причине, что я не выносила вкус напитков, основанных на добавлении спирта. А вторым я не злоупотребляла и практически не пользовалась, разве что один раз, и то это было по ошибке и совершено по собственной инициативе полтора года назад.       — Ты не можешь так со мной поступить… — умоляюще шептал парень в надежде, что я одумаюсь, но, когда полотенце соскользнуло на пол, складываясь в беспорядочную гармошку и обнажая большую часть моего скрытого до этого момента тела, он обречённо вздохнул, понимая, что я настроена решительно и не отступлю от своего.       — Не строй из себя маленькую невинную девочку. Я же знаю, что ты хочешь, — сопровождая свои слова улыбкой, я взглянула в мечущиеся глаза своего одногруппника, который всё никак не мог набраться смелости.       — Неправда, — уверенно заявил он и тут же напряжённо выдохнул, стоило моей ладони опуститься на паховую область. — Пожалуйста, остановись. Ты не понимаешь, чего хочешь, ведь буквально сегодня утром отшивала меня…       — Просто заткнись, будь добр, — прошипела я на грани своего источившегося практически до минимальной отметки терпения, обхватывая юношеское лицо ладонями и прикасаясь к мягким губам Кима своими.       Нежный, таящий в себе невинность и какие-то нотки милости поцелуй постепенно перерос в нечто большее. Я и заметить не успела, как мы яростно столкнулись языками, где каждый пытался перетянуть инициативу на себя. Кажется, я смогла достучаться до потаённых уголков Сокджина, и теперь его внутренний зверь давал знать о себе, потому как меня неожиданно притянули к крепкой груди и усадили на бёдра в позу наездницы.       Мой напор был сломлен, когда Джин перехватил инициативу в поцелуе на себя, а тело затрепетало от лёгкой щекотки, оставляемой почти что невесомым касанием шершавых подушечек пальцев к обнажённой коже на талии. Я тихо простонала сквозь поцелуй, когда руки Сокджина практически дошли до моих ягодиц, едва ли не сминая их, но вздох разочарования вырвался случайно, ведь через пару секунд меня резко отстранили за плечи, держа на расстоянии.       — Я не могу… так с тобой поступить, — зашептал парень, сбивчиво выдохнув. — Ты ведь будешь жалеть после…       Я лишь отрицательно замотала головой, подцепив пальцами низ мужского вязаного свитера и потянув его вверх, открывая себе обзор на подтянутый живот парня, а после и на его грудь. Джин шумно вздохнул на мой жест, но всё-таки позволил стянуть с себя одежду и обнажить верхнюю часть своего прекрасного тела. Ким был невообразимо прекрасен сейчас: тяжело вздымающаяся грудная клетка, виднеющийся пресс, накрепко сжатые в кулаки пальцы, взгляд с поволокой, смотрящий с неподдельным желанием на меня, и оттопыривающий жёсткую ткань джинсов стоящий колом член.       — Всё в порядке, если ты будешь смелее. Обещаю, что всё, что сейчас произойдёт, останется в секрете, — проговорила я, обхватывая руки парня и укладывая их на свои бёдра, позволяя ему сжать их.       — Уверена в этом? — контрольный последний вопрос прозвучал смело, и его глаза блеснули уверенностью, и, когда я в очередной раз кивнула, соглашаясь, он лишь вздохнул и проявил инициативу, подавшись вперёд и коснувшись моих ключиц своими губами.       Не сдержав судорожного вдоха, я откинула голову назад, открывая больше пространства для чужих губ, что с удовольствием изучали мои эрогенные зоны, и прикрыла глаза, попутно зарываясь пальцами в густые волосы парня. Его мягкие поцелуи пробуждали во мне неконтролируемую дрожь, которая, скапливаясь, доходила даже до низа живота, возбуждая меня не на шутку. У меня давно не было секса, и моему телу, отвыкшему от мужских ласк, сейчас очень требовался всплеск эйфории. Каждое прикосновение, каждый поцелуй я ощущала на себе словно в первый раз, а чувствительность была такой высокой, что я непроизвольно двигала бёдрами, задевая возбужденное естество через ткань одежды.       Горячее дыхание опалило мою шею, а пальцы так сильно смяли мои ягодицы, что я тихо простонала, вцепившись в широкие плечи. Невидимая стена, которая стояла между нами в самом начале, была разрушена, и потому Сокджин более не сдерживался. Одна из его ладоней легла на мой лобок, а пальцы, отодвинув ткань трусиков в сторону, прикоснулись к нежным складкам, погладив подушечками. Я тихо всхлипнула, уткнувшись носом в его шею, и так сильно сжала его плечи, что на них наверняка останутся красные следы.       — Сокджин… — я не смогла сдержать стона, когда два его пальца проникли в моё лоно, пачкаясь в природной солоноватой смазке и осторожно растягивая меня. — Ахм…       — Ты такая влажная, — прошептал молодой человек, медленно пробуждая во мне неумолимую страсть. — Хочешь меня?       Мои щёки зарделись после его слов, а разум, кажется, оставил меня одну, представляющую из себя сплошной комочек чувствительных нервов. Но жар его тела, его голос, его сильные руки — почему-то я чувствовала себя значительно лучше сейчас, ведь он был со мной. Что со мной не так? Почему я вдруг позволила какому-то баристе прикасаться к моей коже, целовать меня и ласкать пальцами там, словно ему было дозволено всё? Но неожиданно пальцы коснулись эрогенной точки, и я громко простонала, потеряв нить мысли где-то в голове.       — Ты так и не ответила, — заметил Ким, продолжая томительно медленно ласкать меня. — А я не могу читать мыслей…       — Не издевайся надо мной… — прошептала я, потянувшись дрожащими руками к замку на его джинсах.       — Ты первая начала, — удовлетворённый хмык слетел с уст Сокджина, и он прикрыл глаза, продолжая подготавливать меня под аккомпанемент хлюпающих звуков.       Мне стоило большого труда расправиться с пряжкой ремня, но ещё больших трудов мне стоили разборки с пуговицей и собачкой ширинки, которая никак не хотела держаться в моих влажных пальцах и постоянно выскальзывала. Я даже умудрилась ругнуться вслух неприличным словом, и после этого словно чудо произошло: я наконец-то смогла беспрепятственно проникнуть рукой в боксеры парня и обхватить ладошкой его налитый кровью член, ствол которого украшали выпирающие венки, а головка была влажной от сочащейся смазки.       Сокджин издал напряжённое «ох», и его пальцы выскользнули из моего лона, после чего я ощутила неподдельную пустоту и желание поскорее заполнить её чем-нибудь. Но его поведение обосновано было тем, что он больше не хотел ждать, и я поняла это, когда его ладони вновь легли на мои бёдра, а краем уха я услышала слова, благодаря которым огонь разгорелся во мне с неимоверной силой:       — Я не хочу причинять тебе боль, но и противиться не могу. А если так, то я весь твой — делай, что хочешь, — сказал он, приподнимая немного бёдра, когда я привстала лишь для того, чтобы стянуть с него остатки одежды и избавиться от своих влажных трусиков.       Теперь он предстал передо мной во всей своей красе в чём мать родила. Вновь усевшись на крепкие бёдра, я опустила взгляд вниз, чтобы в полной мере оценить габариты своего партнёра, а когда увидела, то закусила нижнюю губу и, смутившись, задалась вопросом, каким задавалась бы каждая девушка: «А получится ли?». Но… так хотелось…       Вздохнув, я придвинулась ближе и, обхватив твёрдую плоть ладошкой, направляя, медленно опустилась, полностью принимая половой орган Сокджина в себя с громким стоном и лёгкой приятной болью из-за длительного отсутствия интимных отношений. У меня складывалось ощущение, будто Ким понимал мою боль, и потому его руки успокаивающе поглаживали меня по спине, словно маленького ребёнка. Он терпеливо ждал, когда я начну двигаться, отставляя свои похотливые желания в сторону, потому что я прекрасно ощущала, как изредка подрагивал во мне его член, сталкиваясь с упругими влажными горячими стенками, обхватывающими и обволакивающими всё естество.       — Сокджин… — прошептала я, когда мы соприкоснули лбы, создавая зрительный контакт. — Я…       — Ты не такая уж и чёрствая, как говорят об этом многие, — проговорил он, тепло мне улыбнувшись.       Его ладонь скользнула вверх по моей спине, а фаланги пальцев вскоре зарылись в мои волосы на затылке, легко сжимая и оттягивая их. И это было проделано без толики грубости. Очень нежно и осторожно. И благодаря этому действию я решилась двинуть бёдрами: легко приподняться, а после так же плавно опуститься вниз с горячим выдохом и шумным вдохом. Приятное чувство окутало меня, поэтому я задала себе медленный темп и решила придерживаться его до поры до времени.       Это было словно занятие любовью: нежно, чувственно, горячо. Наше шумное дыхание, стук сердец в груди и какие-то бессвязные слова, слетающие с губ, оттесняли тишину в комнате. Жар наших тел образовал единое целое, и мы обменивались им, опаляя друг друга и одаряя проявляющейся испариной на поверхности кожи.       — В тебе так узко, — прохрипел Ким, зажмурив глаза от наслаждения и издав сладкий утробный стон. — Ох… Пожалуйста, быстрее…       — Я не против, если ты будешь делать со мной всё, что хочешь, — отвечаю, обхватывая шею Сокджина руками, а он, понимая смысл моих слов, подхватывает меня на руки и сползает с дивана, вставая коленями на мягкий ковёр и опуская меня на спину, которую защекотала мягкость ворса. Я раскинулась перед ним, словно раскрывшиеся лепестки цветка, поддающиеся лучам тёплого солнца. Раскрепощённая, но в то же время невинная, нежная и очень маленькая по сравнению с ним. Я чувствовала себя последней извращенкой, широко раздвигая ноги и принимая Джина в себя без остатка до самого основания с громким стоном и шлепком тела о тело.       Он плавно двигался во мне, проникая волнообразно и непозволительно глубоко, будто бы хотел, чтобы я прочувствовала его всего. И когда я, постанывая, цеплялась пальцами за длинный ворс ковра, в моей груди зародилось непонятное доселе чувство, словно мы были близки, как никто в этом мире.       — Ах, только не надо там… — прошептала я, когда большой палец Кима надавил на чувствительную головку клитора, стимулируя его и унося меня в пучину нестерпимого блаженства. — Не надо…       Я умоляла, просила, но всё было без толку. Парень прекрасно знал, что сейчас мне чрезвычайно хорошо, и внимательно наблюдал за мной, изучая, вкушая, наслаждаясь каждым прогибом, каждым движением моего тела. Скапливаясь в уголках глаз стремительно быстро, слёзы раз за разом переполняли чашу и скользили по коже горячими дорожками наслаждения.       — Сокджин! — я всхлипнула с громким стоном и ударила ладонью по ковру, мотая головой из стороны в сторону. Мышцы моего влагалища стремительно сокращались при каждом поступательно-возвратном скольжении члена во мне.       Ким склонился ко мне, упираясь на локоть одной руки в пол по правую сторону от моей головы, а пальцами другой не переставал дразнить меня, оглаживая чувствительный комочек нервов. Перед моими глазами всё расплывалось в нечёткой картинке, когда его влажный язык толкнулся в мои разомкнутые губы и плавно проник в ротик, соприкасаясь с моим языком. Пользуясь моментом, я вцепилась в Сокджина, как за что-то, что могло удержать меня на несколько минут на краю обрыва перед падением вниз, в пучину наслаждения.       Сладко, ненасытно и пошло… Мы постепенно переходили всякие границы, ускоряя движения наших влажных от пота тел, и наши несдержанные движения становились рваными, быстрыми, очень страстными… Поцелуй пришлось прервать из-за нехватки воздуха и слишком обильного слюноотделения.       — Ах! Я не выдержу больше… — я застонала, вытягивая носочки на ногах и запрокидывая голову немного назад, когда губы Сокджина вновь прикоснулись к моей шее в нетерпеливом поцелуе, в то время как я уже ощущала приближение бурного оргазма.       Неконтролируемая дрожь ударила меня сильной волной, и я содрогнулась в ярчайшей эйфории и неописуемом блаженстве. Джин сделал последние сильные рывки и едва успел покинуть моё влагалище и излиться на моё бедро с хриплым стоном, слетевшим с его припухших губ.       Мужское тело повалилось рядом со мной с тяжёлым дыханием, в то время как я, ещё не отдышавшись, медленно приняла сидячее положение и, обхватив себя руками, встала на ослабевшие ноги, едва устояв на них. Подняв с пола полотенце, я закуталась в него и направилась обратно в ванную комнату освежиться и привести свои мысли в порядок, что опять же мне не удалось сделать.       Я поступила подло: привела к себе, соблазнила, подтолкнула на секс, а сейчас мне было ужасно стыдно за своё поведение перед Кимом. Кажется, моя совесть проснулась в очередной раз опять же некстати, но я уже ничего не могла с этим поделать, ведь что сделано — то сделано. А когда я вернулась в гостиную, то Сокджина уже не застала в ней, как и во всей квартире в целом. Он просто собрался, и ушёл, и наверняка попросту не желал меня больше видеть, однако мой взгляд неожиданно упал на клочок бумаги, лежащий на тумбе перед огромным плазменным телевизором, висящим на стене.       «Мне очень стыдно за то, что не смог совладать с собой… Пожалуйста, прости меня…» — гласили слова, выведенные чёрной ручкой небрежным почерком на белоснежной глади. Я прикрыла глаза и шумно вдохнула, не сдержав одинокую слезу, скатившуюся по щеке…

***

      Семь часов вечера, и я уже стою «при параде» рядом с отцом, понуро опустив голову. Я не выспалась и чувствовала себя до одури паршиво, как никогда в своей жизни. Служанка появилась из ниоткуда и подала мне бокал шампанского, который я с поддельной благодарностью приняла из рук и сделала большой глоток шипучего горького напитка.       — Ты сегодня сама не своя, — обеспокоенно проговорил мой отец, вздыхая. — Если тебе не понравится жених, то обещай сказать об этом мне, ладно? Я отклоню предложение, и мы найдём альтернативный вариант…       — Всё в порядке. Не волнуйся, — прошептала я, ощутив родительский поцелуй в лоб, как вдруг нас известил дворецкий о том, что гости прибыли, и мой отец отправился встречать их, обещая, что у меня будет возможность прямо сейчас познакомиться и поговорить со своим предполагаемым женихом с глазу на глаз.       Хотелось рвать и метать, беситься от безысходности, но вместо этого я лишь громко выдохнула и постаралась собраться, выпрямив осанку, расправив плечи и встряхнув волосами, что волнистыми локонами ниспадали на мою спину, закрывая её.       Сколько времени есть у меня, чтобы побыть одной до того, как объявление о скорой свадьбе и голос моего жениха разразятся как гром среди ясного неба? Мне было слишком легко принять то, что произошло накануне, и слишком сложно то, что должно было произойти в ближайшем будущем. И даже сейчас я обрекала себя на несчастье, понимая, что в подобной ситуации попросту не могу забыть яркую улыбку баристы, который был особенным для меня и неповторимым для моего сердца. Пожалуй, он был единственным, кто смог меня покорить и одолеть без должного боя. Я проиграла…       Отойдя величественным шагом к окну, я прикрыла глаза и стала вслушиваться в эхо приближающихся шагов, издаваемых владельцем лакированных мужских туфлей. Вскоре в огромном помещении повисла тишина, а я почувствовала чужое присутствие у себя за спиной.       — Рад приветствовать вас, — проговорил знакомым баритоном мужчина, и я резко обернулась на голос, едва не припечатавшись лицом в грудь, как оказалось, знакомого мне человека, подошедшего очень близко ко мне.       — Вот это да… — заворожено и удивлённо проговорил Сокджин, когда он увидел, кто его наречённая невеста. — Судьба умеет делать приятные подарки…       Я подняла глаза вверх, заглядывая в искрящиеся очи парня и ловя его очаровательную добрую улыбку. Не знаю почему, но на душе вдруг стало тепло и светло, как будто солнечные лучи, преодолев серую громоздкую тучу, озарили меня надеждой и верой в лучшее будущее.       — Только не говори, что ты не знал, что я твоя невеста, — прошептала я не менее удивлённо и в то же время крайне радостно.       — Если честно, — Ким смущённо улыбнулся и запустил пятерню в волосы, зачесав их назад и отведя смущённый взгляд в сторону, — то нет…       От услышанного мои пальцы потеряли хватку и бокал с недопитым шампанским полетел на пол. Через секунду по всему помещению раздался треск и звон разбившегося о мраморный пол хрусталя… Что ж, как говорится, «на счастье».