Дом для изгоев

Внимание пока не бечено! - А как назывался мир, откуда ты прибыл, дядюшка Матэ? - Земля, - спокойно ответил старый мельник. Я не сел только потому, что уже сидел. - Я… - мой ответ прозвучал еле слышно. – Я оттуда же. - Ну и какой там нынче годок от Рождества Христова? Замирились с Наполеоном-то? - С кем? – переспросил я. Мне показалось, что я ослышался. - Да с Буонапартием же… - пояснил мельник. – Я-то сюда попал аккурат тогда, когда про нашествие заговорили. Так что? Замирились с Буонапартием? - Д-давно… - выдавил я, лихорадочно вспоминая события истории из прочитанного когда-то школьного учебника. – Точнее, прогнали его. А потом вообще разбили. А год в моём времени 2017… - Ничего себе! – восхитился дядюшка Матэ. – Больше двухсот лет прошло! И кто у нас нынче государь-император? - Никто… - растерянно ответил я. - Да нешто можно без государя? – поразился дядюшка Матэ. - У нас сейчас президент. Путин. Владимир Владимирович. - О как… - поразился дядюшка Матэ. – А расскажи. Страсть, как любопытно, столько всего, наверное, за это время произошло… Я вздохнул... и стал рассказывать. Нельзя сказать, что я был таким уж фанатом истории, но основные даты и события помнил. Правда, усталость давала знать о себе всё сильнее, но дядюшка Матэ смотрел на меня с таким детским любопытством, так непосредственно воспринимал то, что для меня было только сухими строчками школьного учебника, что я не мог просто так прервать рассказ. Кое-как я довёл своё повествование до современной мне истории, и тут мельник наконец-то заметил, что я еле языком ворочаю от усталости. - Ох, прости, Мирон… Утомил я тебя… Да и ночь на исходе. Ложись-ка спать, а как выспишься – ещё поговорим. А я пока поработаю, да думу подумаю. Очень у меня работа к думам располагает… Знаешь, для чужого человека я бы стараться не стал, а ты, выходит, земляк мне. Для земляка и расстараться не грех… К тому же, дочки у меня… Внучки, внуки… Что с ними будет, коли у тебя ничего не получится? Лесных-то Нойоты не трогают пока, а что потом будет? Почуют силу – и Лесных, и Водных изведут под корень… да и до Крылатых доберутся… А если мир погибнет… Тогда все погибнут. Я для своих внучек да внучков такой участи не хочу. Так что ложись. А мне поразмыслить надо. - Но вы же тоже не спали… - возразил я. – Может, и вам отдохнуть надо… - Да не надо, - отозвался дядюшка Матэ, - спасибо за заботу. Я долго могу не спать – Лесные научили. Опять же, время забывчиво, а тело заплывчиво. Сразу-то лучше кумекается. Я решил последовать совету мельника и улёгся рядом с Шером, но потом окликнул мельника: - Дядюшка Матэ! - Что ещё? – отозвался он. - А как вас звали… ну там, на Земле… - А не догадался? – ответил мельник. – Матвей меня звали. Матвей Иванов * Кукушкин, господина помещика Куроед-Задунайского дворовый человек… Я хотел спросить ещё что-то, но мельник пристально глянул мне в глаза и веско сказал: - Спи. Глаза мои тут же закрылись, словно сами собой, и я провалился в сон. *** Проснулся я, когда было уже светло. Тёплый мягкий свет лился сквозь небольшие оконца мельниковой избушки, вкусно пахло жареным мясом и какой-то незнакомой мне приправой, на столе в большом глиняном блюде лежали горкой поджаристые лепёшки, а за столом сидел Шер, переодетый в серые штаны из какой-то мягкой ткани и рубашку с вышивкой по вороту. Рубашка ему была явно велика, и слишком широкий ворот «ездил» с одного плеча на другое, обнажая худые ключицы с мелкими точками синяков. Синяков? Откуда? Братцы постарались? Или дядюшка? Ох, найду убогих – порву! Разве можно так над родным человеком издеваться? Но в целом парнишка выглядел вполне довольным жизнью, он чистил и нарезал ломтиками какой-то жёлтый, как масло, овощ странной вытянутой формы с пупырышками и периодически скармливал кусочки Кэпу, который сидел на столе и смотрел на своего кормильца с самым умильным выражением глаз. - Мирон! – радостно воскликнул Шер. – Ты проснулся! А мне дядюшка Матэ другую одежду дал, сказал, что прежняя слишком приметная! А ещё он сказал тебя покормить, как проснёшься! Давай, уже всё готово, осталось только тумму нарезать! - Проснулся, ага, - подтвердил я. – А где сам дядюшка? Работает? - Нет, он всё смолол до того, как я проснулся. Говорит, ветер нынче хороший. А потом он в село поехал. Сказал, что за припасами, но я думаю, что он решил разузнать – что да как. А нам не велел из дома выходить. Сказал, что пока мы в доме – сюда никто посторонний войти не сможет, - охотно поделился последними новостями Шер. - Хорошо, если старик вам поможет ещё двоих отыскать, – заявил Кэп, который уже явно не стеснялся болтать при Шере. Но, с другой стороны – а смысл скрывать? Вместе мы теперь надолго, до тех пор, пока я не соберу семерых, и не найду таинственный Дом. С этой мыслью я встал, умылся и уселся за стол, а Шер немедленно выставил передо мной огромную миску с кусками мяса и овощей и не менее огромный глиняный стакан, откуда тут же пахнуло… квасом. А вообще – чему я удивляюсь? Вряд ли крестьянин девятнадцатого века не умел квас приготовить – это же не бином Ньютона. Мясо оказалось вкусным, особенно хорошо оно шло с нарезанной туммой, лепёшки – просто обалденными, а квас, хоть и немного непривычного вкуса, так и вообще выше всяких похвал. А когда я расправился со своей огромной порцией, Кэп заявил: - Старик вернулся. Я глянул в окошечко и увидел, как на мельничный двор въезжает дядюшка Матэ верхом на тогрухе. Зрелище было запредельное, и я бы от души поржал, если бы не серьёзное выражение лица мельника. Вряд ли он узнал что-то хорошее, но, впрочем, сам скажет. Дядюшка Матэ расседлал тогруха, отправил его пастись и вошёл в дом. Увидев нас, он улыбнулся, но глаза его всё равно остались грустными. Точно. Плохие вести. И моё предчувствие не замедлило оправдаться. - Был я в селе, - задумчиво сказал мельник, после того, как навернул здоровенную миску мяса с овощами и допил все остатки кваса из кувшина. – Насчёт тебя, Мирон, ничего не слыхать, это хорошо, нам лишнее внимание не нужно, а вот насчёт тебя, Шер… Дядюшка твой официально розыск объявил… Людей собрал… Сыщиков вызвал… С утра лес прочёсывали… - И что? – напряжённо спросил Шер. - А ничего хорошего, - мрачно ответил дядюшка Матэ. – Одежду твою нашли… в крови, лужу крови, ошмётки какие-то… А кузены твои хором подтвердили, что ты вчера вечером повёл себя странно, разругался с ними ни с того ни с сего, да и убёг в лес. В помрачении сознания. - И… и что? – напряжённо спросил Шер. - А ничего, - ответил старый мельник, - народ в затылках почесал, сыщики покумекали, да и решили, что ты нарвался на стаю вырглов… Они-то тебя и растерзали. Так что, с сегодняшнего дня ты мёртв. Дядюшка твой с тётушкой и кузенами в трауре, а денежки твои, сам понимаешь, к кому перешли. Такие дела. Шер побледнел: - Как же так… Я же никогда с кузенами не ссорился… И никогда из дома не убегал. Это же неправда… Как дядя мог в такое поверить? А тётя? Они же знают меня… Мельник обнял Шера за плечи и стал гладить по голове, как маленького: - Знают, да… Да только дела у твоего дядюшки всё хуже и хуже шли… Думаешь, что кузены твои сами бы до такого додумались – тебя разбойникам продать? Ты уж прости, но слишком хорошо всё продумано. Да и по голове тебя кто-то ударил, не кузены ведь? - Ой… - пробормотал Шер. – А я и не подумал… Нет, это точно были не они. - Вот так-то… - вздохнул дядюшка Матэ. – Своя-то рубашка к телу ближе. Шер всхлипнул: - Ну как же так… Они ж родня мне… единственная… Я подсел к Шеру и тоже попытался его успокоить. На душе было гадко. Наивного, доверчивого мальчишку… мало того, что не любили. В конце концов, это можно пережить. Но ведь эти родственнички ещё и подставили парня, завладев всеми денежками. А если бы не моё появление, что бы с ним было? Разбойнички просто продали бы парня какому-нибудь извращенцу… выжил бы он после этого? Бог весть… А эти… Эти мерзавцы спокойно ходили бы по земле и жировали на его денежки. От этих невесёлых размышлений меня вырвала хлёсткая пощёчина и крик дядюшки Матэ: - Мирон, прекрати! Опомнись, Мирон! И запах палёного дерева. Я ошеломлённо моргнул… и опамятовался. На деревянной столешнице передо мной появилось уродливое горелое пятно. Хорошо, что мельник догадался плеснуть на стол водой из ведра, а то точно заполыхало бы. Я ошалело уставился на дядюшку Матэ: - Это что? Это – я? Мельник усмехнулся: - Ты, милок, ты… А говорил – не колдун, не колдун… Ты у нас, похоже, огненный… - Но ведь я… я… И Тьма говорила… - Тихо-тихо-тихо… - мягко сказал мельник и быстренько подсунул мне здоровенную кружку с холодным квасом. – Давай-ка, попей… Дело-то житейское… Ты с чего так распалился-то? - Разозлился, - коротко пояснил я, сделав хороший глоток и немного успокоившись. – На Шерову родню. Вот погань… - Это да, - вздохнул мельник. – Только теперь они и не понимают, как им «повезло»… Огненного во враги… Тут лучше сразу самоубиться. Ничего, ты не переживай, парень. Кое-чему я тебя подучу. Главное – характер свой в узде держи… И будет нам счастье. Ничего, прорвёмся. - Но с чего я вдруг колдуном стал? – удивился я. – Там, на Земле… - Поздно вспоминать, что было, – сказал мельник. – Там тебя больше нет. И, запомни, не будь ты колдуном – никуда бы тебя Равновесие бы не отправило. А уж почему там у нас эти способности не проявлялись – не знаю. Может, не хватает чего… Странно… нужно было умереть, чтобы колдуном стать… - Дядюшка Матэ, - спросил я. – А как ты умер? *Не надо исправлять. Вплоть до начала двадцатого века крестьяне произносили свои отчества именно так – без окончания «-вич».