Сквозь замочную скважину

Сложившаяся ситуация напоминала Еве один весьма бессвязный и неумелый триптих: свинцовое небо, затянутое тучами, на фоне которого красовался белый частный джет; ближе к взлётной полосе развевался на ветру метеорологический флюгер; вокруг сновали толпы рабочих венского аэропорта, с недоверием поглядывая на Брэдфорд. Она уже полчаса стояла у трапа самолёта, ожидая Мориарти. Его сказанное наспех «скоро» было таким себе утешением, так что Ева уже понадеялась добраться до их отеля к закату. Ей оставалось только рассматривать серые виды аэропорта и ждать, пока Джеймс сможет утолить свою нездоровую паранойю. Часы показывали шесть вечера. Темнело в Австрии быстро, а зимний мороз был куда суровее Сицилийских снегопадов. Откровенно говоря, Ева не испытывала особой ностальгии по югу, но, когда небо потемнело, а на землю повалил настоящий снегопад, захотелось оказаться, где угодно — в безмерно пафосном Париже, в садах Монако или на берегу Ионического моря, но только не здесь. Мориарти вышел из-за угла в тот самый момент, когда околевшая Ева уже потянулась за сотовым и оказалась в шаге от того, чтобы позвонить ему. Джеймс казался напряжённым — чуть больше, чем обычно — и от этого возникло желание спросить у него о случившемся, но был ли в этом хоть малейший смысл? «Он в любом случае соврёт», — подумала Ева. — Мы уже можем идти, или у тебя есть ещё какой-нибудь повод оставить меня здесь, как цепную собаку? — Можем идти, дорогуша, — сказал он с едкой усмешкой. Ева на миг впала в настоящий ступор. Мысленно её просто таки передёрнуло от того жалкого прозвища, которым её окрестил Мориарти. Она и вправду почувствовала себя ручной псиной, что готова мириться с самыми нелепыми кличками и командами, которые ей отдаёт её больной хозяин. — Ты же не ждёшь, пока я брошу тебе палку?! Пошли отсюда. С языка рвались слететь самые мерзкие и оттого — наиболее правдивые эпитеты в сторону Мориарти, но Ева сдержалась. Главное в таких ситуациях — это самообладание и умение здраво взвесить все возможные последствия ссоры. Она пошагала вслед Мориарти, кутаясь в шарф от нарастающего снегопада. У главного входа в аэропорт их ждала машина. На удивление Евы, она была абсолютно пуста — водителя не было ни в салоне, ни где-то поблизости. — А где… — Его нет, — ответил Мориарти, так и не дав Еве закончить свой вопрос. — Мера предосторожности. — Я бы так не сказала… — буркнула про себя Ева, садясь на пассажирское место. С недавнего времени ей стало казаться, что Мориарти охватывает паранойя. Он стал более наблюдательным, придирчивым и напряженным, от чего порою был по-настоящему невыносимым. Если раньше его откровенный цинизм и расчётливость казались терпимыми, ведь каждый раз этого требовала ситуация, то теперь подобные выпады стали всё больше походить на откровенный бред… предельно неприятный бред. Сидя рядом с Мориарти в мерно движущейся по венским проулкам машине Ева всё размышляла, когда же этот маразм достигнет пика. Ей хотелось думать, что Мориарти может отпустить, что, в конце концов, он поймёт одну предельно простую вещь: им не убежать от Марка Дауэла так или иначе. Он — псих, во многом схожий с самим Джеймсом… «На самом деле, — подумала Ева, — достаточно сильно схож». И именно поэтому он не остановится, пока не получит желаемое. Их машина пересекала длинную центральную улицу, что тянулась параллельно с руслом Дуная. На той стороне реки виднелись огромные стеклянные высотки офисов международных банков и промышленных предприятий. Они выстраивались в длинный ровный ряд, отражая в себе левый берег, по которому теперь ехали они с Мориарти. Казалось, что город был разделён на две части: скучный, однообразный, стеклянный лес, что подпирал собою бесконечно-серое небо, и каменный музей девятнадцатого века, в котором вместо коридоров — узкие улочки и скверы, а в роли экспонатов — самые невероятные творения архитектуры той эпохи. Определённо, вторая часть нравилась Еве куда больше. Венский шарм, однако, не отгонял навязчивые мысли. В голову всё ещё лезли кадры из прошлого. Ева долго молчала. Она не решалась заговорить с Мориарти о том, что произошло в Сицилии, с тех пор, как они покинули тот злосчастный склад в Аспре. У неё поднакопился большой ворох вопросов, из которых она нашла тот самый, который смог бы ударить по самолюбию Мориарти больше всего. — Почему ты убегаешь? — спросила Ева, когда они свернули на мост. — Что? — Ты слышал, что я сказала, — в её голосе было стальное спокойствие. Ева просто не позволяла себе вновь испытывать свои нервы. — Ты боишься его? — Нет, Ева, — ответил Джеймс, и в его словах не было и намёка на прежнюю раздражительность. — Это не страх. Бояться глупо, особенно, столь неизбежного и назойливого явления, как Марк Дауэл. Я всего лишь не в восторге от того, что такие, как он, ещё имеют смелость лезть в мою жизнь. Скажем так, я ценю своё личное пространство. Джеймс совершенно точно был не в восторге от темы разговора, однако он не противился ему, не отнекивался дежурными угрозами и даже не пытался вправить Еве мозги. Вполне вероятно, он и сам понимал, насколько необходимой и закономерной является эта короткая беседа на натянутых струнах. — Не нравится быть под чьим-то колпаком? — лёгкая усмешка вырвалась совершенно невольно. — Что ж, понимаю тебя, я прожила так последние несколько лет, так что… могу пожелать тебе только не свихнуться. Хотя, — Ева хмыкнула, — думаю, уже поздно. Ей не хотелось выводить Мориарти. Нет, это не было её целью, когда она начинала этот разговор. Но сдерживать себя становилось всё труднее. Внутри творился такой масштабный эмоциональный коллапс, который сносил все барьеры и вытаскивал наружу всё недосказанное — все сомнения, обиды и злость, которые поднакопились за последние три с половиной месяца. — Забавно, — усмехнулся Мориарти, — ты пытаешься показать мне, что тебе плевать. Цинизм, сарказм — так глупо, Ева. Очень глупо. — Мне не плевать, — процедила Ева. — Правда? — насмешливо переспросил он. — Что ж… «Ох, лучше бы ты заткнулся», — подумала Ева, прежде чем оторвалась от разглядывания окрестностей Вены и с яростью спросила: — Хочешь правды? Я ненавижу тебя, Мориарти. И всё, о чём я мечтаю, это сперва всадить пулю в надменную рожу Дауэла, а затем — отдать тебе те просратые годы, которых у меня больше не будет. И именно поэтому мне не плевать. Она не ожидала, что решится сказать всё это. Сдержанность была одним из главных качеств, которые защищали её от нервных припадков Мориарти, а теперь от неё остались лишь тлеющие угли. Нервы были ни к чёрту. Ева зациклилась на собственных проблемах и даже не заметила, как их авто притормозило у небольшой пятиэтажки прямо напротив набережной. — Поменьше мечтай, дорогуша, и почаще действуй, — сказал ей Мориарти, прежде чем за ним захлопнулась дверь машины. Ева закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она понимала, что перегнула палку. Сильно перегнула. Стоило взять себя в руки и отбросить эти чёртовы нервы, если она ещё имеет желание работать. За те несколько секунд в пустой машине мимо неё пронеслась целая колонна мотоциклистов, полицейская машина и две скорых. Звуки большого города смешались в неразборчивый шум, который больше не имел ни малейшего значения. — Мне нужно быть спокойной, — шептала Ева. — Нужно просто работать. Молча. Она вышла из машины и побежала к входной двери, в которую парой секунд ранее зашёл Мориарти. «Нужно быть спокойной», — повторяло сознание, пока Ева поднималась на четвёртый этаж. Под ногами скрипела старая деревянная лестница, в воздухе пахло свежей краской и гнилой древесиной. Где-то наверху раздавались мерные шаги Мориарти, и Ева шла на их звук, пытаясь как можно реже вдыхать носом отсыревший воздух лестничной клетки. На четвёртом этаже была всего одна квартира под чудным номером «13». К ней вела достаточно дряхлая на вид, но удивительно тяжёлая на пробу дверь, которая теперь была приоткрыта. Ева шагнула внутрь помещения и ощутила невероятный холод. Она вошла в длинный коридор, на другом конце которого, у открытой двери стоял Джеймс. Стены были свободными от обоев и любых других атрибутов интерьера. Их покрывал густой слой белой краски, который напоминал Еве о муниципальном госпитале в родном Труро, куда её ещё малышкой водили на приём к педиатру. Затхлый воздух было невозможно вдыхать, а потому Брэдфорд предусмотрительно прикрыла лицо шарфом. — Что это за место? — спросила она, подходя к Джеймсу. — Один из моих архивов, — ответил Мориарти, входя в большую светлую комнату. Пусть ей и не очень хотелось задерживаться в этом месте, Ева всё же последовала за Джеймсом. Комната, в которую они вошли, была не просто большой, как могло показаться из коридора. Со своими высокими потолками и ослепительно-белыми стенами она казалась практически необъятной для человеческого взгляда. Судя по всему, раньше это были три разных помещения, которые кто-то соединил в одно для удобства. Вдоль стен тянулись большие книжные шкафы, витрины и стеллажи, наполненные невероятным количеством литературы. Ева медленно осмотрела весь архив Мориарти и заприметила для себя одну странность: ни одна из книг на этих стеллажах не имела названия. Не было ни красочных тиснённых золотых надписей на обложках, ни имён авторов — ничего, кроме загадочных цифр, выведенных перманентным маркером на переплёте. — Что это? — поинтересовалась Ева, стоя у одного из стеллажей. — Не похоже на книги. — Это всё — резервные копии моих старых досье. Во времена кибер терроризма я не могу быть на все сто процентов уверен в сохранности данных. Голос Мориарти, стоящего на другой стороне комнаты, долетал до Евы вместе с гулким эхо. Любой, даже самый тихий шорох мгновенно разносился по всему помещению благодаря невероятной акустике. От этого Ева становилась чуть более скованной. Она ощущала себя стоящей на сцене какого-то огромного амфитеатра под пристальным взглядом тысяч зрителей. Не хотелось делать неверных шагов и ронять что-то в своём привычном стиле. — И кто бы решился взломать тебя?! — протянула с недоверием Ева, шагая вдоль большого книжного шкафа. — Когда-то это пытались сделать наши доблестные спецслужбы. Тогда я и начал создавать эти архивы. Один такой есть в Брюгге и ещё несколько в Стокгольме и Варшаве. — Хорошо, — выдохнула Ева, разворачиваясь к Мориарти, который теперь стоял всего в паре ярдов от неё. — И что нам здесь нужно? — Мне нужна информация на нескольких людей. Поскольку старые сервера временно заморожены, пока я не решусь вернуться в Британию, придётся искать здесь, — Мориарти окинул взглядом свою импровизированную библиотеку. — Ты предлагаешь перебрать все эти записи? — Ева с недоверием покосилась на бесчисленное количество стеллажей, которые были под завязку набиты старыми записями Джеймса. — Нет. Вот список, — Мориарти достал из внутреннего кармана лист бумаги, на котором было написано десяток разных комбинаций чисел. — Ищи первые пять. Я займусь остальными. Ева взяла в руки клочок бумаги и покосилась на ближайшую полку, в надежде понять систему, по которой разложены все эти бесконечные папки и блокноты. Однако ни с первого, ни со второго, ни даже с десятого взгляда не удалось этого сделать, а потому она всё же решилась спросить: — А разве они все здесь не лежат в какой-то особенной последовательности? — Нет, — сказал Джеймс, подходя к одной из витрин. — В этом и есть весь смысл. Только я знаю, что находится в каждой из этих папок. — Осталось только найти нужные среди этих… к слову, сколько их тут? — Три тысячи, если не ошибаюсь. Ответ Джеймса окончательно добил весь Евин энтузиазм. Если раньше она ещё надеялась, что им не придётся торчать в этой сырой холодной квартире до завтра, то теперь она уже не была так уверена в этом. — О, чёрт… — прошептала Ева, шагая к противоположной стене. Она решила начать с самого конца и дальше двигаться вдоль стеллажей к самому входу, пробегая взглядом по номерам папок. Занятие это было не трудным, но уж больно муторным. Стоило, сперва, запомнить первые три цифры каждого пятизначного номера и ориентироваться на них. Ещё одним важным условием было решение полностью забыть о времени, потому как, чем чаще она будет смотреть на часы, тем сильнее ей будет хотеться бросить к чертям это монотонное пекло и укатить куда-то в самое сердце шумной Вены. Так проходили минуты… или часы. В руках Мориарти уже было три папки, когда Ева нашла свою первую. Сперва она не поверила в то, что видит: цифры на переплёте совершенно точно совпадали с одним из номеров, что ей дал Мориарти. Ева вытащила папку, зажатую в самом начале одного из стеллажей, и тут же вычеркнула один из номеров в списке. Вопреки всей монотонности и скуке, что венчала столь незатейливое занятие, Ева испытывала небывалую радость, когда находила нужные папки и блокноты и вычёркивала очередной номер из своего списка. К слову, подобное времяпрепровождение смогло здорово отвлечь её. Во время своих поисков Ева почти не разговаривала с Джеймсом, да даже не смотрела в его сторону. Все её мысли были заняты комбинациями чисел и их сопоставлением. Ей не хотелось думать ни о своих былых нервных всплесках, ни о том, что будет дальше. Мозг отдыхал, а лёгкие уже привыкли к тяжелому сырому воздуху. На улице вовсю царила ночь, когда Ева вычеркнула последний номер из своего списка. Взяв в руки пять увесистых папок, Брэдфорд понесла их к длинному столу у окна, за которым теперь сидел Мориарти. Она положила их рядом с точно такой же стопкой и присела на шаткий стул. — Будем их разбирать сейчас? — Да. Возьми свои папки и найди там всё, что сможешь, о человеке по имени Зейд Асад. Открыв первую папку, Ева едва не выпала в осадок от того, что увидела: там были копии военных указов времён 1994–1999 годов. Судя по именам, все они принадлежали талибам. Дальше шла целая выжимка разведданных по месторасположению военных складов, аэропортов и баз террористов. Иногда там мелькало имя того самого Зейда. В основном информация была связана с бомбардировкой вражеских баз, центров связи и даже жилых кварталов. Однако это были лишь крупицы, из которых невозможно было сложить цельный портрет человека. Дальше шли куда более подробные досье операций и их участников. Там-то уж Ева нашла всё то, чего ей не хватало в истории Зейда и его деятельности. Сложно не признать того факта, что он был настоящим моральным уродом, который создал столько проблем, что мог посоревноваться с Хусейном. Этот мужчина и его подпольная группировка организовывали теракты и бомбёжки мирного населения в Багдаде и Кабуле, помогали талибам накрывать американские военные базы и устаивали шоу с фейерверками, подрывая под завязку набитые оружием вражеские склады. Ну, а венцом его сволочной натуры было убийство собственных приспешников за их малейшие провинности. Фото прибитых к бетонным столбам мужчин, погибших медленной мучительной смертью, были «лучшим» дополнением к общей картине. О детстве, юности и личной жизни этого человека в документах говорилось мало. К одному из рапортов были прикреплены фото группировки Зейда с пометками. На снимке были запечатлены восемь человек. Высокий широкоплечий мужчина в светлой армейской форме со смуглым лицом, тёмными, как смоль, волосами и густыми чёрными усами был Зейдом. Женщину рядом с ним звали Нида, и, по всей видимости, это была его жена. На переднем плане рядом с ними стояла невысокая девочка лет десяти. Рядом с ней была приписка: Инас, дочь Зейда и Ниды. Поодаль стояли двое низких крепко сложенных мужчин — Саид и Дамир. Первый был, судя по данным, одним из главных помощников Зейда, а второй — его лучшей ищейкой. В углу фотографии стояли трое: Дилия, Аббас и их маленький сын Гасан. Рядом с именами родителей стояли пометки «МЁРТВ». Это одно единственное фото, которое удалось достать разведке за больше чем десять лет деятельности группировки. Улыбки этих людей могли показаться искренними кому-то уж больно сентиментальному, но, проведя в Афганистане каких-то три месяца, Брэдфорд хорошо понимала — лица обманчивы. Закончив с поисками, Ева отметила всю информацию, что смогла найти, и подвинула папки к Джеймсу. На дворе была поздняя ночь, когда они, наконец, разобрались с личностью Асада и его группировкой. Наконец, у Евы была возможность спросить то, что её тревожило всё это время. — Зачем тебе этот Зейд? — Пока я только сверяю данные. Но, вполне возможно, что нам ещё придётся иметь с ним дело. Впрочем, ничего удивительного для себя Ева не узнала — Мориарти вновь лез в самую гущу каких-то невероятно опасных событий и тащил её с собой. Она уже к этому привыкла, а потому бессмысленно сейчас вскидывать брови на лоб и вздыхать о чокнутой натуре Мориарти. — Так вот, зачем мы в Вене, — ты хочешь заключить сделку с террористами?! — предположила Ева. — Если вкратце, то я надеюсь её избежать, — сказал Мориарти, закрывая последнюю папку с файлами. — И в чём проблема? — Проблема в том, что в нашей сделке будет ещё одна сторона, которая совершенно точно не будет в восторге от моего решения. — Кто это? — Ева спросила на удачу, совершенно не надеясь на откровения от Мориарти, и от того его прямой ответ её неслабо удивил. — Филип Клеман, — сказал Джеймс. — Нам придётся встретиться с ним через пару дней на одном вычурном балу. Ей стоило догадаться, что во всей этой ситуации кроется какой-то подвох. Филип Клеман был последним человеком (после Марка Дауэла, разве что), кого хотелось встретить. Он доставлял много проблем ещё в Париже, а уж теперь, когда Мориарти явно собирался совершить нечто невообразимо глупое и опасное, от него не стоит ожидать ничего хорошего. — Чудно, — вздохнула Брэдфорд. — Я уже и не надеялась увидеть этого психа. Ева была рада, что они не продолжили сидеть в этом затхлом пустынном архиве. С каждой минутой пребывания там у неё медленно ехала крыша, а разговор с Мориарти лишь окончательно добил её. Они убрались из старой квартиры Джеймса к трём часам ночи и отправились в отель. Усталая и вконец вымотанная Ева едва заметила, как их авто остановилось у высокого старинного здания, сияющего сотнями ярких фонарей в ночной тьме. Швейцар любезно забрал у Джеймса их багаж и ключи от машины, чтобы загнать её на подземную парковку. На самом деле, Ева даже удивилась, что они выбрали для ночёвки столь примечательное и известное место. Однако в тот момент она предпочла не напрягать себя столь пустыми размышлениями, отдавая предпочтение мыслям о здоровом долгом сне. Пропустив мимо своего внимания некоторые формальности, связанные с заселением, она пошагала вместе с Джеймсом к своему номеру. Невообразимо медленный лифт поднял их на седьмой этаж, который в такое время суток освещали лишь слабые настенные светильники. Внешняя отделка здания, аутентичный дизайн и приглушённый свет создавали иллюзию тех самых давних времён, когда в Европе царила монархия, а в стиле преобладали чрезмерная пышность и вычурность. Их номера находились один напротив другого в самом конце длинного коридора. Лобби-бой, что любезно провёл их в апартаменты, получил свои чаевые и удалился, ну, а Ева, бросив короткое «спокойной ночи», решила провести остаток ночи в гордом одиночестве. Она не стала даже рассматривать свой номер, просто стянула с себя холодную, слегка мокрую от снега одежду и повалилась на кровать, падая в блаженное забвение.

***

Утром Еве хотелось всего нескольких вещей — крепкого венского кофе и объяснений от Мориарти. И если с первым дела обстояли прекрасно — она набрала номер кухни и заказала себе лёгкий завтрак в номер, — то второе казалось просто невыполнимой задачей. Для этого стоило побеспокоить Мориарти, который и без того не особо в восторге от её дотошности, а уж соваться в его номер одной рано утром Еве совершенно не хотелось. Спустя несколько минут в дверь постучали. Ева взглянула на часы и подумала, что в этом отеле чертовски хороший сервис, если они так быстро справляются с заказами. Но на пороге не оказалось ожидаемого учтивого паренька с подносом. Там был Мориарти, и в руках у него оказалась увесистая белая папка, совершенно не похожая на те, что были в его архиве. — Доброе утро, — слегка ошарашенно сказала Ева, пропуская его в номер. — Что-то случилось? — Мне нужно, чтобы ты посмотрела эти документы и сверила их с данными, которые были в моих папках. — Я думала, это ты у нас фанат работы с архивами. Еве вспомнились все те безумные схемы, которыми так любил увечить стены Мориарти. Глядя на папку с документами, она подумала, что он уже наверняка успел состряпать подобную инсталляцию для того, чтобы лучше визуализировать для себя всю эту информацию. — Мне нужен свежий взгляд, — объяснил Мориарти. — Можешь считать, что таким образом я ввожу тебя в курс дела. — Так что это за бумаги? — спросила Ева, раскрывая массивную папку. — Эти документы мне передала Луиза Клеман. — Ого, — Ева и не ожидала, что эти данные дойдут до неё, а теперь, просматривая страницы бесконечных отчётов и сводок, она уже пыталась прикинуть навскидку, что же скрывают в себе эти бумаги. — Так здесь всё, что натворил Филип Клеман у тебя за спиной? — Большая часть. Ищи информацию на человека по имени Зейд. — Хорошо, — Ева захлопнула папку и отложила её в сторону. — А теперь расскажи мне о том, где и когда мы встречаемся с Филипом Клеманом. — Это будет свадебный бал. Предположительная дата — семнадцатого января. Где только ей не приходилось бывать во время этой поездки: на светских раутах, военных полигонах, в гостях у откровенных психов и даже на месте колоссального взрыва. Но вот свадебный бал — это что-то новенькое. В голове у Евы уже выстраивалась приблизительная последовательность действий по подготовке к такому нетривиальному мероприятию, и, судя по тому, что бал уже семнадцатого, ей придётся здорово помотаться по незнакомому городу, чтобы выполнить все пункты из своего импровизированного списка точно в срок. — Уже через пять дней, — вздохнула Ева. — Ладно, тогда мне нужно подготовиться. — Не беспокойся. Единственное, что от тебя потребуется там, — это умение танцевать. В один миг все мысли о подготовке к балу выветрились из головы вместе с предвкушением, оставив после себя лишь зияющую черную пустоту. Сперва Еве вообще показалось, что она ослышалась, но это было лишь банальное самовнушение, и вот, уже спустя доли секунды к ней пришло осознание. — Ты издеваешься? — спросила она с искренним недоверием. — А похоже? — невозмутимость Мориарти означала лишь одно — он говорил это абсолютно всерьез. — Какие-то проблемы? «Да, чёрт подери, ещё какие!» — хотелось закричать Еве, но она обошлась лишь сдержанным ответом: — Нет, совершенно никаких. — Чудно. В момент, когда за Мориарти захлопнулась дверь её номера, Еву объяло отчаяние. Она вдруг ощутила себя той самой десятилетней девочкой, которой пришлось идти на первый факультатив по бальным танцам в частной школе Труро и пытаться побороть особенности своего собственного тела, которое совершенно точно не было создано для танцев. Спустя несколько неудачных попыток повторить за преподавательницей, Ева вполне разумно заключила, что бал за факультатив ей погоды не делает, и в тот же день решила для себя, что будет всячески игнорировать все эти танцы. И ей это удавалось просто прекрасно до того самого момента, когда от банального умения танцевать стала зависеть её работа. — Пиздец, — прошептала Ева, устало прикрывая рукой лицо. Нужно было думать, как выходить из ситуации. Поначалу были идеи осилить всё самой — всё же, в эпоху интернета это не так сложно сделать. Но у неё оставалось всего пять суток, а на повестке дня кроме танцев числилась огромная работа с бумагами и попытки связать все данные по Зейду Асаду воедино. И всё это требовало времени. В конечном итоге, спустя десять минут совершенно пустых размышлений, Ева сокрушительно призналась самой себе, что выход у неё остался всего один, и он находится за дверью соседнего номера. И если уж не выйдет получить от Мориарти дельный совет, он, по крайней мере, сможет узнать правду. А этот человек, сколь бы циничным психом он не казался, всегда ценил человеческую открытость. Сперва мысль поговорить с Мориарти казалась не такой уж плохой — до того момента, как Ева не занесла кулак, чтобы постучать в дверь его номера. Отчего-то её одолело столь сильное чувство стыда и собственной никчёмности, которого она не испытывала ещё со школы. В те далёкие времена всё можно было смело списать на бушующие гормоны, что мешали рационально мыслить. Ну, а теперь, когда Ева находится в нескольких месяцах от того, чтобы разменять третий десяток жизни, она уже не могла использовать столь избитые оправдания. Дело было в её самолюбии — всё же есть у них с Мориарти что-то общее, а именно — желание всегда оставаться на коне и не падать лицом в грязь даже в самых незначительных мелочах. Вот и сейчас Еве больше всего хотелось владеть этой чёртовой ситуацией, но, увы, её от природы острый ум компенсировала невероятная неуклюжесть. Стук в дверь был тихим, неуверенным, словно по ту сторону стоит какой-то испуганный ребёнок, а не взрослая женщина. Первые несколько секунд Еве казалось, что Мориарти не услышал его, но, как только дверь отворилась, сомнения развеялись. — Что ещё? — спросил Мориарти, глядя на Еву с лёгким замешательством. — Вообще-то у меня есть… — Ева запнулась, пытаясь подобрать как можно нейтральную формулировку собственной проблемы, — небольшие проблемы с танцами. — Насколько? — В школе меня чуть не отчислили из-за того, что я прогуливала обязательный факультатив по бальным танцам, — призналась Ева. — Так что всё печально. Ну, это я так, просто сообщаю, чтобы для тебя не стала шоком моя полная неуклюжесть. Какое-то время Мориарти пристально смотрел на стоящую на пороге Еву. И от этого взгляда у Брэдфорд пропало всякое желание продолжать их разговор. Она надеялась, что сейчас Джеймс бросит что-то в стиле: «Это твои проблемы» и захлопнет перед ней дверь, но, к огромному сожалению Евы, этого так и не случилось. Мориарти лишь устало вздохнул и сказал: — Заходи. И Ева, ошарашенная таким предложением, медленно зашагала в номер. Ей нужно было срочно найти точку опоры, чтобы не провалиться под землю от нарастающего чувства стыда. Кресло у стены было прекрасным решением. Уже сидя в углу комнаты, на максимальном расстоянии от Мориарти, она заметила, что всё это время он просто стоял и смотрел на неё, предаваясь каким-то своим размышлениям. — Что? — с опаской спросила Ева. — Ты же не хочешь меня учить?! — А что ещё мне прикажешь делать? Если ты свалишься на какого-то посла или губернатора, у нас только прибавится проблем. Так что придётся тебе выучить хотя бы азы… От одной мысли о том, что ей придётся брать уроки танцев у самого непостоянного и опасного человека в мире захотелось удалиться из этого номера, выпить чего покрепче и забыть о Мориарти и всех насущных проблемах. — О, нет, — Ева выставила перед собой руку, пытаясь предупредить любые упрёки со стороны Мориарти. — Нет! Неа, забудь об этом. Лучше дай мне ещё пару стопок документов или… может тебе надо кого-нибудь незаметно прикончить? Всё, что угодно, только не танцы. Вся эта истерическая тирада вызвала у Мориарти явное раздражение, от чего он на миг прикрыл глаза, после чего произнёс тихим, вкрадчивым тоном: — Если ты не замолчишь, я прикончу тебя. — Тогда мне точно не придётся туда идти… — Ева! — рыкнул он. — Ну, как мне ещё объяснить тебе, что это сложно для меня?! — вскричала Ева. — Никак, — отрезал Мориарти. — Мне плевать на это. Ты будешь танцевать, — он сделал несколько шагов вперёд и стал прямо над ней. — Встань, — и это была далеко не просьба. — О, боже… — вздохнула Ева. — Просто встань, — сказал Мориарти уже куда более строгим тоном. Ева решила, что куда более разумным решением будет просто внять его словам и попробовать. Ей ведь ничего не стоит попытаться научиться танцевать… «Кроме пары тысяч потраченных в никуда нервных клеток и рвущейся наружу подавленной агрессии», — подумала Ева, прежде чем подняться на ноги. — И что дальше? — она пыталась говорить уверенно, однако внутренние сомнения и желание испариться из этого номера мешали ей. — Начнём с приглашения. Джеймс протянул ей левую руку, и Ева слегка неуверенно вложила свою ладонь в его по всем нелепым правилам, которые она помнила ещё со школы. — Так, это было просто… — выдохнула Брэдфорд. Всё это время она усердно старалась не смотреть в глаза Джеймса, ведь просто не хотела встречаться с тем самым пристальным взглядом, с которым он наблюдал за ней. От него становилось в разы неудобней стоять здесь и пытаться в который раз осилить то, к чему у Евы никогда не было особого таланта. — Теперь… — он взял её правую руку и занёс вверх, крепко сжимая ладонь, — Держи локоть выше. Левую руку положи мне на плечо, — Ева следовала каждой его просьбе, пытаясь вспомнить тот мизер, что она успела узнать на занятии по бальным танцам. — Ты можешь стать ближе. — Так нормально? — спросила Ева, сделав один шаг навстречу. Ей было жутко некомфортно находиться на таком крохотном расстоянии от Мориарти. Отвести взгляд уже не получалось, а от того Еве приходилось смотреть в его тёмные глаза и пытаться смириться с тем, что границы её личного пространства теперь не имели никакого значения. — Да, — голос Джеймса звучал так близко, что можно было отчётливо услышать тот самый ирландский акцент, который раньше казался едва заметным. — А теперь сделай шаг назад с левой ноги. Держать равновесие при тотальной скованности было сложно, но у Евы получалось, и в скором времени она смогла запомнить пару самых простых шагов. Этот импровизированный урок, однако, не продлился долго. В какой-то момент из-за двери послышался громкий стук и чей-то низкий голос произнёс: «Мисс Брэдфорд». — Кажется, мой завтрак принесли, — сказала Ева, отступая от Джеймса. — Так что продолжим завтра. Или… в общем, продолжим позже, — и она буквально в одно мгновение выбежала из номера Мориарти.

***

Более неловкого опыта в танцах у Евы ещё не было. Это казалось чем-то слишком уж иррациональным — все эти попытки Мориарти научить её танцевать вальс. А потому, когда Ева принялась за изучение документов Луизы Клеман, она ощущала себя как никогда умиротворённо и комфортно. Впрочем, всё спокойствие прошло в тот самый миг, когда перед глазами вновь замелькали дичайшие зверства, отпечатанные на глянцевой бумаге. В документах говорилось о сделках через подставные фирмы с неким Зейдом Хасаном — торговцем оружия с ближнего востока. Он занимался поставками товара от Клеманов на афганский рынок. Такой себе спекулянт в сфере военной техники. С каждой сделки этот мужчина имел минимум 10%. В переводе на фунты это было, минимум, по тысяче с каждой проданной единицы оружия. А поскольку сделки варьировались от двухсот до десяти тысяч единиц — итоговые суммы на руках у этого мужчины исчислялись миллионами. Кроме финансовых махинаций, имя Зейда Хасана фигурировало во многих официальных и личных письмах, которые каким-то образом удалось достать Луизе. Филип о многом писал ему, порою он советовался с ним и даже приглашал на охоту в Прованс. Исходя из переписки, они казались достаточно близкими друзьями, у которых разве что именных татуировок друг друга нет. В своей привычной манере Клеман-младший жеманничал с Хасаном и ловко манипулировал их дружбой в собственных целях. В нескольких письмах непрямым текстом указывалось на устранение «нежелательной проблемы» Филипа с помощью людей Хасана. А из последней активной переписки Ева поняла, что именно люди Зейда нашли того парня, которого Филип обвинил в убийстве брата. Самая неприятная часть этих данных заключалась в одной подшивке новостей с многочисленными пометками от самой Луизы. Это были сведения о терактах: в Афганистане, Ираке, Польше, Германии, России, Чечне и Штатах. Во всех них прослеживалась некая закономерность, которую легко можно было вычислить, сопоставив данные об использованном оружии и продажах Филипа Зейду. Уже несколько лет Клеман втайне спонсировал одного из самых опасных террористов мирового масштаба. Осилить за раз столько информации было сложно, а потому добрую половину всех документов Ева оставила на потом. Ей ещё с час пришлось отходить от того, что она прочла: массовые убийства, теракты, казни, махинации с деньгами компании и инвесторов — и за всем этим стояли два человека — Филип Клеман и его закадычный друг Зейд Хасан (или Асад, как вам угодно). Ближе к вечеру, когда со всеми насущными делами было покончено, Ева всё же решилась окунуться в столь ненавистный мир бальных танцев. Начала она с банальных позиций, некоторые из которых помнила ещё со школы. Выглядело это до странного смешно, а по её субъективному мнению — так и вовсе жалко, но Ева упорно продолжала вбивать себе в мозг основные движения и позиции из классического венского вальса. Когда с матчастью было покончено, ей начало стойко казаться, что в этом вовсе нет ничего сложного. Нужно просто повторять всё за людьми на экране, держать ровно спину и не спутать шаги — вот и вся наука. На практике же вся её стойкая уверенность в собственных силах исчезла уже спустя три минуты обучающего видео. Все эти леди на паркете двигались так изящно и непринуждённо, что аж зависть брала… особенно в тот самый момент, когда Ева, спутав позиции, едва не свалилась на журнальный столик. Впрочем, несколько раз её тело всё же встретилось с полом в силу того, что горничная, похоже, слишком переусердствовала с воском, натирая деревянный паркет. И в этом, конечно же, не было ни малейшей Евиной вины. После третьего часа перед экраном ноутбука у Евы медленно начали сдавать нервы. Она не продвинулась ни на йоту с того момента, как на видео началась работа в паре. В конечном итоге, Ева выучила три простых позиции, несколько основных шагов, набила себе синяк на ноге, едва не вывихнула лодыжку и успела проклясть всю аристократическую знать с её тупейшими традициями. Закончив с издевательствами над старинным танцем, Брэдфорд взглянула на часы и осознала, что уже далеко за полночь. А это значит, что будет слишком опрометчиво продолжать эти мучения, исходя из того, сколько шума они создавали. Она пошла спать с мыслью о том, что ей уже точно, на все сто процентов плевать, как она танцует. И на Мориарти с его претензиями тоже плевать. С утра Ева проснулась в приподнятом настроении и была готова даже продолжить те нелепые занятия танцами на пару с Мориарти. За окном рассеялись тучи, и вечно хмурую Вену озарил прекрасный солнечный день. Выпив кофе и прочитав ещё с пять статей о Филипе Клемане, Ева уже готова была направиться в номер к Мориарти, однако её энтузиазму помешал громкий стук в дверь. «Похоже, проблемы сами идут ко мне», — подумала она, открывая дверь. И опять её ожидания не оправдались. Вместо Джеймса на пороге номера стояла низкая женщина лет сорока с большим пакетом и целой кипой огромных папок. Она не смахивала на рядовую работницу отеля — на ней не было ни стандартной формы, ни даже бейджика с именем. — Здравствуйте, — поздоровалась запыхавшаяся дамочка с явным акцентом. — Вы ведь Ева Брэдфорд? — Да. А вы, собственно, кто? — Я — Рене Вебер, ваш дизайнер. Ваш муж не предупредил вас о моём приходе? — Муж?.. — Ева замялась. — Нет, не предупредил. Вы на счёт бального платья, верно? — Да, и ещё на счёт туфель, макияжа и причёски, — протараторила женщина. — Ну, так что, впустите меня или будем здесь снимать с вас мерки? — Да, пожалуйста. Пока эта дамочка суетилась со своими вещами, она всучила Еве огромный каталог с платьями, где ей предстояло найти то, что она хочет. На самом деле, Еве было откровенно плевать, в чём она пойдёт на тот бал, именно поэтому она наобум ткнула в первое понравившееся платье. Так же было и с причёской, и даже с макияжем, который она предпочитала делать сама. На любые вопросы Рене Ева отвечала «На ваше усмотрение», из-за чего их диалог напоминал разговор с каким-то недалёким роботом. Когда дело дошло до фасона и длины платья, Ева вручила дизайнеру каталог и указала, не глядя, на один незамысловатый эскиз. — Вы же даже не смотрели на него, правда? — спросила устало Рене, складывая обратно свои пожитки. — Просто сделайте нечто красивое, — вздохнула устало Ева. — На… — На моё усмотрение, — закончила Рене, — я помню. Постараюсь сделать всё как можно быстрее — завтра вечером, возможно. Бал уже семнадцатого, так что придётся просто подгонять под вас готовое платье. Но вы же не против? — Я полностью полагаюсь на вас, Рене, — Ева натянуто улыбнулась. — А теперь простите, у меня очень много дел. Когда Рене ушла, не применив возможностью посетовать на свой насыщенный график, Ева в который раз ощутила чудовищную ненависть ко всем этим глупым традициям, к чёртовому балу и к Мориарти в частности.

***

Оставшиеся четыре дня до праздника прошли для Брэдфорд в весьма монотонном ритме: с утра к ней наведывалась Рене, предпринимая всяческие попытки пробудить в ней интерес к выбору причёски, туфель, украшений, пояса, сумочки и прочих мелочей, на которые Еве было откровенно плевать. Затем была примерка платья, которое с каждым днём становилось всё более удобным именно для неё. И, казалось бы, что ещё там нужно менять? Но у Рене всегда находилась сотня замечаний, большая часть которых так или иначе касалась Евы. Затем шли несколько часов в компании Мориарти за обсуждением насущной информации по Зейду Асаду и параллельно с этим — уроки танцев, которые, впрочем, тоже венчались разговорами об Асаде. Кажется, Мориарти понял, что у него нет никаких шансов научить эту женщину танцевать, если он не попытается хоть как-то отвлечь её от собственных мыслей. Разговоры о террористах оказались довольно неплохим решением проблемы. И вот уже за день до назначенного срока Ева могла с уверенностью сказать, что абсолютно точно не свалится ни на кого и не встретится лицом с полом, ведь у неё достаточно неплохо получалось. Пусть это и была всего лишь имитация простых движений, которые она уже успела заучить наизусть, Брэдфорд была довольна собой. Куда более интересной частью этого времени были те самые беседы с Мориарти, за время которых Ева успела узнать практически всё о Зейде Асаде и его группировке, а также об их связи с Филипом Клеманом. Узнав всю подноготную Асада и изучив все его недавние действия в сфере политики и бизнеса, Джеймс мог с уверенностью сказать, что от сделки с этим человеком его не ждёт ничего приятного. Как минимум, он потеряет свои деньги и драгоценное время. И ему крайне повезёт, если этот безумец не попытается убрать его, как он поступал со всеми своими прежними партнёрами. На свадебном балу им с Евой предстояло встретить не только Клемана-младшего, но и самого Зейда и всю «Эла-Илат» (от араб. «Семья»), ведь замуж выходила его единственная дочь — Инас Асад. Избранником был молодой фривольный аристократ из числа австрийской элиты — Генрих Риттер. Его отец владел львиной долей военных заказов правительства и снабжал оружием армии Австрии и Чехии, параллельно торгуя на чёрном рынке. Немудрено, что такая видная фигура в военном ремесле привлекла внимание Асада.

***

Семнадцатое января началось с оглушительного ливня, что барабанил по крышам и ставням. Всё утро Ева провела за чтением новостей, в попытках настроить себя на весьма непростой день. Уже в обед к ней явилась Рене и начала самую муторную часть подготовки. Пока эта дамочка усердно суетилась над тем, чтобы Ева не выглядела, как выпускница старшей школы, Брэдфорд занимала себя сюжетами новостных каналов. Время от времени она всё же решалась взглянуть в зеркало и, не то, чтобы Рене делала свою работу плохо — нет, всё было более, чем чудесно, вот только Ева совершенно не узнавала человека, что смотрел на неё из отражения. Слой макияжа мог скрыть старые шрамы, что остались ещё с Неаполя, а среди локонов терялась пара седых волосков, которые мозолили ей взгляд в обычные дни. Но ни один, даже самый опытный дизайнер не сможет скрыть той безмерной усталости, что поселилась во взгляде. Хотелось убрать её, да только прибавляющиеся проблемы никак не позволяли этого сделать. Вся подготовка закончилась ровно за час до назначенного в приглашении времени. Рене в последний раз поправила причёску и разгладила несуществующие складки на длинном светлом платье. Судя по всему, её куда больше, чем саму Еву, заботил её внешний вид. Под конец она почти насильно подвела Брэдфорд к ростовому зеркалу и с надеждой спросила: — Ну как вам? — Всё чудесно, — Ева попыталась как можно более искренне улыбнуться. Похоже, её напускная радость не убедила Рене, а потому та лишь молча собрала свои вещи, и, прежде чем уйти, сказала: — Хорошего вам вечера, Ева. Уже через десять минут они с Джеймсом спустились в холл и сели в машину. Им пришлось петлять около получаса по Венским пробкам, прежде чем их автомобиль выехал на широкую Опернгассе, а из-за угла показался величественный оперный дворец. Когда их машина остановилась у парадного входа, Ева замялась. Ей показалось, что они немного ошиблись зданием — слишком уж тихо и немноголюдно было в округе. Спустя несколько секунд к ним подбежал молодой паренёк и предложил отогнать машину на парковку. Он также любезно разъяснил, как им стоит добраться к месту празднования. Сама опера казалась чем-то невероятным: большой фасад украшали десятки исполинских арок и витражей в стиле барокко, а на крыше взгромоздились две медные статуи всадников. И пусть Ева считала истинным пижонством тот факт, что Асад и Риттер сняли целую Венскую оперу для свадьбы их детей, другого места для бала она просто не могла себе представить. Как снаружи, так и внутри это здание было пропитано духом той самой эпохи процветания оперного ремесла, пышных празднеств и невероятного размаха балов, что привлекали всю европейскую знать. Пока они с Джеймсом поднимались вверх по длинной мраморной лестнице, Ева успела заприметить ещё несколько пар, идущих поодаль. Похоже, они были не единственными, кто опоздал на этот праздник жизни. Когда Ева и Джеймс преодолели лестницу, учтивый мужчина в старинной военной форме открыл перед ними массивную резную дверь и они попали в основной зал. Помещение было по-настоящему огромным и состояло из паркета, на котором сейчас прогуливались небольшие группы гостей, мерно попивая дорогое шампанское, а также нескольких балконных ярусов, где в обычное время располагались зрители. Ева пыталась осмотреть всё помещение, но её взгляд то и дело цеплялся за какую-то пёструю мелочь, вроде невероятно яркой хрустальной люстры, что свисала с потолка, подобно большому пещерному сталактиту, и в тот же миг ощущение пространства ускользало от неё. — Как-то это… слишком, — прошептала Ева, глядя на всю эту вычурную обстановку. — Не суди людей за их желание сорить деньгами. — Отнюдь, — вздохнула Ева, делая глоток шампанского. Они стояли поодаль общей толпы, неподалёку от выхода. Судя по всему, Джеймс ожидал чего-то. Вокруг сновали толпы людей в ярких бальных нарядах. Все они разговаривали на разных языках, одни смеялись, другие громко вздыхали от накатившихся эмоций. Наблюдать за этим аристократическим сборищем было не так уж интересно, а потому, когда за спиной раздался стук закрывающейся двери, Ева практически мгновенно обернулась. Повисла тишина, и все замерли, наблюдая за тем, как к сцене рядом с оркестром направляются Генрих Риттер и его невеста Инас. Позади них шёл Алекс Риттер со своей женой и Зейд Асад в сопровождении какой-то молодой барышни. Рядом с последним шагал одинокий молодой парень. «Гасан — сводный сын Зейда», — объяснил Джеймс. Замыкал эту славную колонну Филип Клеман со своей очередной пассией. Рядом с ним гордо шагал какой-то молодой мальчишка. Все они теперь стояли на сцене и лучезарно улыбались в объективы десятков камер, что снимали их. Первыми к микрофону подошли Риттеры. Они достаточно долго распинались о том, как сильно гордятся своим сыном и его избранницей, не упуская момента похвастаться собственными достижениями. Ева с улыбкой наблюдала за этим парадом тщеславия. Ещё сегодня утром она читала о том, как несколько месяцев назад за устроенную пьяную драку Генриха лишили доли в отцовской компании. После такого тирады о родительской гордости звучали донельзя фальшиво. Затем слово передали Асаду, и вот уж его слова были куда интереснее напутственных речей Риттеров. — Я горжусь своей дочерью, — говорил Зейд. — Горжусь за её искренность, чистоту и истинную женскую силу. Я надеюсь, что этот брак принесёт всем нам немного света в нашу мрачную жизнь. Будь счастлива, дорогая, и пусть тебя и твою семью хранит бог. Зал взорвался аплодисментами после его речи, а на лице Инас проступили слёзы. Закончив с поздравлениями, Зейд крепко обнял дочь, пожал руку зятю и удалился со сцены. Заключительные слова принадлежали самим Инас и Генриху. Они поблагодарили родителей за столь прекрасный праздник и призвали всех гостей вдоволь насладиться этим вечером. Всё время их речи Ева наблюдала за дочерью Асада. Нечто в её виде сильно беспокоило Брэдфорд. От чего-то эта милая смуглая девушка сейчас казалась наиболее грустной персоной на этом празднике. На её лице отпечаталась фальшивая радость, а в глазах плескалась бесконечная печаль. Как только прозвучали заключительные слова поздравительной речи, свет медленно угас, а из оркестровой ямы раздались первые аккорды вальса. Генрих и Инас вышли в самый центр зала. Одинокий софит осветил их фигуры, неспешно кружившиеся в ритме танца. Сказочная картина вызвала улыбки у гостей. Все радостно перешёптывались, отмечая какие-то глупые мелочи, вроде наряда невесты или идеальной осанки Генриха, и только Ева, похоже, смотрела не на танец, а на блестящие в свете прожектора глаза Инас. В них все ещё застыли слёзы — то ли от искренней радости, то ли от неизмеримого горя. Генрих — высокий бледнолицый блондин с ярко-голубыми глазами напоминал фарфоровую куклу, что вдруг ожила и закружилась в танце. Его улыбка была насквозь фальшивой, ведь улыбался он лишь тогда, когда замечал яркую вспышку фотокамеры. Вскоре медленная плавная мелодия ускорилась, свет стал ярче и гости один за другим начали присоединяться к молодым в их свадебном вальсе. Завороженно наблюдая за воцарившейся атмосферой, Ева даже не заметила, как приняла приглашение Джеймса и встала рядом с ним на паркет. — Постарайся сохранить равновесие, — прошептал Мориарти, прежде чем они присоединились к танцующим парам. К удивлению Евы, она уже настолько привыкла ко всей этой «танцевальной атмосфере», что едва ли задумывалась над тем, как стоит двигаться. Нужный ритм подсказывала музыка, а все движения априори начинал Джеймс, как ведущий в их паре. Вопреки прежнему недовольству и полному отторжению танцев, Еве сложно было скрывать, что ей нравилось это незатейливое занятие. Возможно, она не была величайшим танцором века, однако она совершенно точно научилась держать осанку и ловить ритм, что уже было огромным прогрессом. Всё то время, что они кружили в ритме вальса, Ева краем глаза посматривала на центр зала, где среди толпы танцующих пар мелькали Генрих и Инас. Порою взгляд натыкался на другие до боли знакомые лица: Зейд Асад и его спутница танцевали совсем близко к молодожёнам; Риттеры вальсировали чуть дальше, но благодаря своей примечательной внешности, их было крайне сложно потерять среди безликой толпы. Вскоре музыка утихла. Гости стали расходиться из центра зала, а большие хрустальные люстры засияли в полную мощь. Ева и Джеймс остановились и, соблюдая традицию, легко поклонились друг другу в благодарность за танец. — Кажется, я даже смогла не упасть, — сказала с улыбкой Брэдфорд. — И кого же стоит за это благодарить?.. — Ева уже хотела съязвить нечто совершенно нелепое, когда Джеймс взял её за руку и повёл вперёд. — Идём, побеседуем с Клеманом. Они пересекли весь зал, стараясь держаться ближе к балкону — наименее многолюдному месту во всей опере. У столика с вином на другом конце танцпола Ева увидела улыбающегося от какой-то шутки Филипа с его новой спутницей и тем самым незнакомым мальчишкой. — Джеймс! — воскликнул Клеман, отходя от своей темноволосой пассии. — Рад тебя видеть, дружище, — он пожал руку Мориарти, после чего взглянул на Брэдфорд. — Ева, — Филип учтиво поцеловал её ладонь. — Изумительно выглядите. — Спасибо, — Ева натужно улыбнулась. — Как вы? Уже успели объехать всю Европу? — В процессе, — бросил без особой охоты Джеймс и тут же перевёл разговор в другое русло. — Не познакомишь нас? — О, да, конечно! — Филип отступил, открывая обзор на невысокую молодую девушку, что была сейчас слишком увлечена выбором вина, и стоящего рядом с ней мальчишку. — Джеймс и Ева Мориарти, это моя невеста Миа Бонне. А этот молодой человек — мой дорогой племянник Лоренс. — Рад знакомству, — отозвался Лоренс. На вид парню не было и пятнадцати. Высокий, в меру своего юного возраста, Лоренс Клеман оказался точной копией своей матери: тонкие аристократичные черты лица, острые, как бритва, скулы, большие серые глаза и густая кудрявая шевелюра. Рядом с Филипом он выглядел слишком… чистым, что ли. В нём не было и доли той напускной жеманности и приветливости, с которой говорил Клеман. Однако наслаждаться компанией Лоренса им довелось недолго — совсем скоро он удалился вместе со своим охранником, пожелав дяде хорошего вечера. Глядя на то, как Клеман-младший разговаривает со своим племянником, Ева вспоминала слова Луизы. «От этого зависит жизнь Лоренса», — говорила она, отдавая ту самую папку с документами. Ещё какие-то три месяца назад Еве было сложно поверить в то, что такой легкомысленный и недальновидный человек, как Филип Клеман, решится на убийство члена своей собственной семьи. Теперь же, глядя на то, как он ехидно улыбается, провожая своего единственного племянника, в мысли закрадывалось сомнение, а вместе с ним — сопутствующая тревога. — Ну что, как проходит вечер? — спросил Филип, когда Лоренс, наконец, удалился из зала. — Неплохо, — сказала Ева. — Танец был просто изумительным, скажи, Миа? — А?.. — увлёкшаяся рассматриванием гостей, Миа не сразу поняла, что обращаются к ней. — О, да-а. В тот самый момент Ева поймала себя на мысли, что чертовски скучает по Хлое. После всех необходимых формальностей Филип и Джеймс углубились в разговор о недавних взрывах в Италии (к которым, впрочем, как Джеймс, так и Ева, были непосредственно причастны). Брэдфорд же лишь изредка вливалась в разговор, отвечая на какие-то несущественные вопросы от Филипа. Всё остальное время она занимала себя пустой болтовнёй с Мией и параллельным рассматриванием гостей. Новая пассия Клемана оказалась ещё более скучной и недалёкой особой, чем Хлоя, которая, по крайней мере, могла здорово поднять настроение. Она всё болтала о весенней коллекции Валентино и даже не замечала того простого факта, что Ева давно уже перестала её слушать. Вскоре где-то неподалёку послышались громкие радостные возгласы, к которым присоединился Филип. Он извинился и на миг отошёл от их небольшой группы, вернувшись в компании высокого широкоплечего мужчины, в котором Ева узнала Зейда Асада. — Джеймс, Ева, — обратился к ним Филип, — позвольте представить вам одного из виновников этого праздника — Зейда Хасана, отца прекрасной невесты. После всего, что она узнала за последние несколько дней, Ева чётко осознала — каким бы приветливым и обаятельным не казался Асад, он был истинным воплощением зла в современном мире. Властный, статный, серьезный, временами пугающий, он совершенно невольно приковывал к себе внимание. В нём хорошо сочетались черты типичного европейского аристократа, вроде безупречных манер и высокопарной речи, но в то же время где-то среди всех этих жеманных фраз и сотен масок затесался настоящий головорез — хладнокровный и беспощадный. На вид ему было далеко за пятьдесят: смуглое лицо исполосовали глубокие морщины, кое-где виднелись белые полоски старых шрамов, а в волосах проглядывала седина. Его черты были грубыми, взгляд прожигал, и уже от одного зрительного контакта становилось не по себе. Даже лёгкая улыбка, которую он порою примерял на себя в знак уважения, не могла скрыть его суровую натуру. — Рад встрече, — сказал Джеймс, пожимая его руку. — Взаимно, мистер Мориарти. А это… — Зейд взглянул на Еву. — Ева, моя жена, — ответил Джеймс, краем глаза наблюдая за оцепеневшей Брэдфорд. Всего лишь раз в своей жизни до этого момента Ева смогла взглянуть в глаза террористу. Это было давно, в те времена, когда она ещё не знала ни о Мориарти, ни о всех тонкостях работы на него. Тогда Ева была простым стажером британской разведки и набиралась опыта в составе одного из министерских отрядов. Когда в их штаб ворвались талибы, никто не паниковал. Все выполняли давно выверенную последовательность действий: послать сигнал бедствия, отключить к черту все приборы (а желательно — просто уничтожить их вместе со всей информацией), взять в руки пистолет и стрелять на поражение. В тот раз Еве так и не удалось задействовать оружие — подкрепление прибыло быстрее, чем начался тот самый ад, который и называется войной. В один момент Ева встретилась взглядом с молодым парнем — ему и восемнадцати не было, а он уже держал в руках автомат. И в его глазах было то, что теперь она разглядела во взгляде Зейда, — злость на весь мир и на неё в частности. — Приятно познакомиться, — сказал Асад. — Как вам вечер? — Чудно. — Рад слышать, — Зейд едва заметно улыбнулся. — Слыхал, вы интересовались мной, мистер Мориарти. — По понятным причинам меня интересуют все партнёры Филипа. А особенно — такие влиятельные, как вы, — в отличие от Зейда, Мориарти казался непривычно серьезным, обычно он не сдерживал свою натуру и мог легко жонглировать эмоциями, перескакивая от едкой ухмылки до угрожающего оскала. Но сейчас вся былая спесь словно испарилась. — Я сделал своё имя значимым в не самые спокойные времена, — заговорил Зейд, выждав короткую паузу. — Мулла* тогда только укрепил свою власть. В Афганистане царил хаос, и только горстка избранных могла подчинить себе его. Тогда я, может, и был влиятельным, мистер Мориарти, но не сейчас. Сейчас я спекулянт, как верно заметил однажды Филип. И вся моя власть заключается в горстке бумажек. — Нынче эта горстка бумажек дорогого стоит. — К сожалению, — вздохнул Асад. — А кто вы такой, мистер Мориарти? Филип мне многое рассказывал, но я так и не запомнил вашу должность, уж простите… — Я консультант. Спекулирую собственными идеями. Их разговор напоминал партию в ментальный пинг-понг, где каждый игрок пытался как можно удачнее отбить удар противника, целясь в самые больные места. Наблюдать за этим было, безусловно, интересно, но, чем дальше заходила эта беседа, тем больше хотелось сказать «Хватит!», слишком уж сильным было воцарившееся напряжение. — Вы бывали на войне, мистер Мориарти? — поинтересовался Зейд. — Всего несколько раз в силу своей работы. Хотя, вся моя жизнь, в каком-то смысле, война. Асад пристально взглянул на Джеймса, после чего отпил немного вина из своего бокала и заключил: — Вы — не солдат, мистер Мориарти. Таким, как вы, охотнее раздавать приказы и отправлять людей на верную смерть, чем воевать самому. Услышав это, Джеймс расплылся в настоящем безумном оскале. Он упивался словами Асада, словно это было хорошее крепкое вино, в то время, как Еву они вводили в искренний ужас. Разговор достиг пика. — Я всегда находил особую прелесть в искусстве управления, — сказал Джеймс, — и не особо гнушался смерти. — Тогда вам понравится то, что я собираюсь предложить, — Зейд одарил его столь редкой улыбкой. Глядя на Мориарти и Асада Ева видела две противоположности, которые буквально отторгали друг друга. Они могли обмениваться улыбками, играя на публику, пока внутри обоих уже назревал план устранения столь нежелательной проблемы. — Но об этом мы поговорим немного позже, — вмешался Филип. — За обедом в поместье четы Риттер, с которыми я вас вскоре познакомлю. Зейд с Филипом отошли на несколько минут. Издалека было видно, как Клеман сказал ему что-то, чего Ева так и не смогла услышать в силу образовавшегося шума, на что Асад лишь многозначительно кивнул и удалился. Филип же вернулся к их маленькой компании и заговорил с Джеймсом. — Он… — Клеман устало выдохнул, — сложный, знаю. Но Зейд — надёжный партнёр, один из лучших в своём деле. — Ты же понимаешь, кто он? — спросил Джеймс, глядя на то, как за Зейдом закрывается резная дверь. — Скажи мне, что ты на все процентов осознаешь риск? — Нет никакого риска, Джеймс, — уверял Клеман. — Этот мужик прочнее стали, на него можно положиться. — Смотри, как бы он тебя не переломил… — шепнул Мориарти, делая первый за этот вечер глоток вина. Не успело пройти и нескольких минут после разговора с Асадом, как Клеман узрел в толпе ещё одного виновника торжества. — А вот и Риттер, — шепнул он Мориарти, после чего громко проскандировал: — Алекс, mein lieber Freund**, как ты? К слову, праздник просто wunderschön***. Я и представить себе не мог такой размах! — Спасибо, Филип, — Риттер лучезарно улыбнулся Клеману, после чего перевёл свой взгляд на Мориарти. — А вы, кажется, Джон? Ева едва сдержалась от того, чтобы в голос не рассмеяться, — настолько нелепой была вся сложившаяся ситуация. А уж глядя на недовольное лицо Мориарти, хотелось вовсю расхохотаться. Видимо, нервы после разговора с Асадом все ещё не пришли в норму. — Джеймс, — процедил с плохо скрываемым раздражением Мориарти. — Джеймс Мориарти. — Да-да, — протянул Алекс. — Филип говорил о вас. — А это — Ева, его прекрасная жена, — отозвался Клеман, явно пытаясь не дать Риттеру довести Мориарти окончательно. — Алекс Риттер, очень приятно, — и вновь эта фальшивая улыбка — точь-в-точь как у его сына — расцвела на его лице. — Взаимно, мистер Риттер. Их беседа была крайне быстрой и напряжённой. В разговоре Риттер оказался ещё более напыщенным и недалёким, чем на вид. Он часто путался в именах (что забавляло Еву и Филипа, но в то же время здорово выводило Мориарти). Кем только не был Джеймс: Джоном, Джеком, Джейсом… Подобные ситуации могли показаться забавными, появись они в каком-то американском ситкоме, но в реальности это выглядело слишком уж нелепо. Похоже, только у Филипа получалось ладить с Риттером. Из всего их разговора с Алексом Ева поняла, что в ближайшие несколько дней их всех ожидает один весьма напряжённый обед в семейном поместье Риттеров где-то в окрестностях Граца. Там будут обсуждаться основные вопросы касательно будущей сделки. Когда Риттер с Клеманом покинули их с Джеймсом, Брэдфорд нашла в себе силы лишь на то, чтобы громко вздохнуть и сделать солидный глоток шампанского. Она всё смотрела вслед удаляющемуся Филипу и думала о том, какие ещё проблемы ожидают её в компании этого безумца. — И что дальше? — спросила она у Мориарти. — Побудем здесь до полуночи и уедем. — Ты не понял, я о сделке… — Поговорим об этом позже, — бросил Мориарти. Вскоре освещение в зале потускнело, и заиграла очередная медленная мелодия. И вновь был долгий, слегка утомительный после всего, что произошло, танец, во время которого Ева упорно старалась отогнать от себя мысли об Асаде. Из головы всё не шёл застывший в памяти образ — размытые очертания человека, и лишь взгляд — леденящий взор, наполненный злостью ко всему окружающему миру, — чётко выделялся из общей картины. А музыка всё не прекращалась. С каждым новым аккордом образ Асада отдалялся, и постепенно он окончательно растворился в потоке мыслей. Брэдфорд стала украдкой поглядывать по сторонам, пытаясь, как и прежде, разглядеть Инас и Генриха. И лишь, когда музыка стала утихать, ей удалось узреть светлый силуэт, что вырвался из объятий мужа и умчался во тьму, прямиком к выходу на балкон. Под звуки утихающей мелодии многие гости стали покидать зал; кто-то брёл к столику с закусками, кто-то искал свою старую компанию. Ева же стояла среди пёстрой толпы и глядела на то, как вслед за Инас к балкону бежит её брат Гасан. На размышления не было времени, а потому Ева отступила от Джеймса, шепнув ему: «Я сейчас», и ринулась против потока гостей. Она пробиралась сквозь толпу, пытаясь не потерять равновесия. Взгляд её был прикован к тому месту, где минутой ранее скрылись Инас и Гасан. Приходилось быть крайне невежливой, протискиваясь сквозь настоящую текучку, что образовалась после окончания танца. Периферическим зрением Ева уловила тонкий белый силуэт, что теперь брёл вдоль четвёртого балконного яруса. Отсюда, снизу, Инас казалась лишь блёклой точкой, незаметной для всех гостей. Хоть Еве и не верилось в это, но уже спустя несколько минут она смогла пробраться через огромную толпу к тому самому месту, где находился выход на балконы. Она старалась бежать как можно быстрее, слабо понимая, на кой чёрт вообще лезет во всё это. Ей просто хотелось, наконец, понять природу того самого отчаяния, которое она узрела в глазах Инас. Более весомой причиной можно было считать естественное любопытство, но Еве уже было как-то плевать на него. Главное — добраться по шаткой винтовой лестнице к тому самому балкону. Ранее, вечером она уже видела, как здесь прогуливались какие-то молодые парочки, так что ничего особо подозрительного в её действиях нет. Взобраться на лестницу было лишь частью спонтанно образовавшегося плана. Теперь стоило добраться к одной из ниш, где можно было бы спокойно наблюдать за развитием событий. У выхода на балкон было пусто — вся драма разворачивалась ближе к сцене. Ева старалась идти тихо, насколько ей это позволяли совершенно непригодные для таких ситуаций каблуки. Она медленно шагала вперёд, держась в тени, у самой стены. Снизу её едва ли было видно. Пройдя несколько секторов для зрителей, она добралась практически до самого края — впереди оставалось две небольших ложи, в одной из которых она решила спрятаться. В самом конце, у перил, Ева могла видеть Инас и Гасана. Невеста активно размахивала руками, явно пытаясь не сорваться на крик, а её брат продолжал делать попытки усмирить её. — Зачем ты пришёл сюда? — шипела Инас сквозь пелену из слёз. — Хотел поиздеваться надо мной? Что тебе нужно? — Прошу, успокойся, — Гасан пытался сдерживать эмоции, он говорил тихо и чётко, словно перед ним стоял провинившийся ребёнок. — Я здесь, потому что хочу, чтобы ты прекратила этот цирк. — Напомни-ка мне, какой именно? — Ты сама знаешь. — Нет, Гасан, я ни черта не знаю! — взревела Инас. — Я не знаю, кто я и что делаю здесь. Вот скажи мне, кем меня видят все эти люди: человеком или нарядной куклой, которая появилась здесь только для украшения семейного древа? Я ведь даже не знаю, кто все они: родственники Генриха или очередные партнёры отца… Ещё этот Риттер с его показушной радостью. «Фрау Вебер, вы просто очаровательна сегодня в этой вашей ночной рубашке!.. Ах, это платье? Что ж, весьма… винтажно». — Генрих — твой муж. И он тебя… — Придурок он, — рыкнула Инас, перебивая брата. — Заткнись! — прошипел Гасан, прижав сестру к холодной стене. — Ты, похоже, забыла, что отец благословил вас. — Потому что это важно для него. — Да, и поэтому ты сейчас вытрешь свои слёзы и пойдёшь в зал. К своему мужу. — Он — не мой муж, — отрицала Инас. — Генрих — всего лишь такая же красивая кукла с пустой головой. Его ведь даже собственный отец презирает, так за что мне его любить? — Ну что за детские вопли, Инас? — вздохнул Гасан, отпуская сестру. — Тебе уже не пять лет! Перестань забивать себе голову этой чушью про любовь. — Чушью? — спросила Инас, медленно приближаясь к Гасану. — Это, по-твоему, тоже чушь? — сказав это, она резко подалась вперёд и поцеловала его. Гасану понадобилось несколько мгновений, чтобы опомниться от наваждения и оттолкнуть Инас. Она попятилась назад и схватилась за перила, сохраняя шаткое равновесие. Они застыли друг напротив друга и миг, казалось бы, замер вместе с ними. На лицах обоих отпечаталась неприкрытая обида, а в глазах пламенем горела ярость. Послышалась звонкая пощёчина. На щеке Инас зиял красный след от удара, слёзы катились из её глаз, и некогда милая очаровательная девушка теперь была похожа на испуганного ребёнка. — Дура! — рыкнул Гасан, медленно отступая от сестры. — У тебя есть пять минут: не спустишься — я позову отца. Он ушёл с балкона так быстро, что Ева даже не успела опомниться от всего происходящего. Вся эта семейная драма была ей по большей части безразлична, однако какой-то горький осадок, оставшийся от осознания сути происходящего, всё же не давал ей покоя. Эти двое — Гасан и Инас — не были похожими на героев очередной Шекспировской драмы. Они были, скорее, заложниками обстоятельств, которые диктовали свои суровые правила. Выждав, пока Инас приведёт себя в порядок и удалится из балкона, Ева вышла из тени ложи и взглянула вниз на поредевшую толпу. У входа она заметила Мориарти, разговаривающего с Клеманом. В дальнем углу зала показалась темноволосая макушка Гасана, который направлялся в сторону выхода. Позади него шагали, взявшись под руку, Генрих и Инас. На другом конце зала Алекс Риттер со своей женой беседовали о чём-то с толпой австрийской знати. На фоне играла тихая спокойная мелодия, и Еве так не хотелось спускаться туда, в самую гущу событий. Уже через несколько минут она, стараясь не разбить себе голову на крутых поворотах лестницы, сошла с балкона. Найти Джеймса не составило труда — он смиренно ждал её у входа, перебрасываясь фразами с Клеманом. Часы показывали полночь, когда они с Мориарти поспешно покинули бал. Их машина проносилась пустынными проулками ночной Вены, избегая оживлённых центральных магистралей. Джеймс предавался размышлениям о будущем, а Ева корила себя за то, что так и не смогла лично познакомиться с Инас Асад. Эта девушка была испуганной заложницей обстоятельств и могла стать неплохим источником информации. Возможно, ей ещё посчастливится встретиться с ней в будущем, кто знает?! В отеле, прежде чем разойтись по разным номерам, Ева всё же решилась задать Джеймсу тот вопрос, на который так и не получила ответа. — И что будет дальше со всей этой сделкой? — С учётом всех рисков, я думаю, что выйду из неё. — А как же Асад и Клеман? Конечно, был ещё Риттер и, наверняка, немало других партнёров, которые могли создать проблемы, но отчего-то именно эти двое — Филип и Зейд — казались наиболее опасными угрозами. Один — тщеславный дурак, который верит в собственную неприкосновенность, а второй больше похож на безжалостный и беспощадный молот, крушащий всё на своём пути к цели. В симбиозе эти двое могут если не разрушить этот мир, то понаделать в нём столько трещин, что ни одна гуманитарная миссия ООН не заделает. Воевать с ними всё равно, что пойти с перочинным ножом на бронетранспортёр. — С Клеманом всё проще, чем ты полагаешь, — сказал Джеймс. — Со временем он напорется на собственную глупость. А наш дорогой Зейд меня заинтриговал. Думаю, с ним нас ещё ждёт немало веселья. — Убьешь его? — Не знаю, — ответил Джеймс без доли иронии. — Всё зависит от обстоятельств. На этом их полуночная беседа закончилась. Ева и Джеймс захлопнули за собой двери своих номеров и предались лучшему из возможных занятий после невыносимо долгого дня — крепкому сну.