Малый советский бестиарий

      — Я не понимаю, — как-то даже жалобно произносит Носатов. — Объясните ещё раз… п-подробнее.       Игорю внезапно хочется обнять Валю, прижать к груди и погладить по голове, обещая, что все устаканится, что ему приснилось, что это — шуты гороховые приехали с розыгрышем. Почти побывавший на том свете, циник, пьяница, и с недавних пор суровая гроза вампиров — сейчас доктор сдался под грузом новостей.       Да и попробуй не сдаться: оказывается, среди вампиров есть не только стратилаты, которые к тому же заявляют, что не боятся солнечного света!       Корзухин отводит взгляд, чтобы действительно не броситься успокаивать Носатова. А то Валя ему на орехи выпишет так, что Игорь позавидует Лёве, а Лёве… ну, Лёве вообще никак не позавидуешь.       Белобрысая рядом, кажется, догадывается о мыслях Игоря — как-то слишком ехидно ухмыляется. Или ему показалась эта мимолетная улыбка?       Почтенной полноты старик, который буквально влетел в Валин распахнутый гараж вместе с белобрысой и тощим мужиком, похожим на француза, ласково улыбается и делает «французу» едва уловимый знак рукой. Тот выуживает из кармана флягу, хмурится, заталкивает её обратно и выуживает из другого кармана другую флягу, из которой наливает в крышку-стаканчик нечто со знакомым запахом крепкого алкоголя. Протягивает доктору.       Игорь клянётся, что в мыслях Вали сейчас промелькнуло презрительное: «Наперсток!», а сам Валя с удовольствием пригубил бы прямо из фляги. Но от наперстка Валя тоже не отказывается.       — Мы приехали из Смоленска, — сообщает старик снова. — Давно хотели куда-нибудь съездить, да все откладывали, а тут узнали, что у вас, в Сама… то бишь, в Куйбышеве, дела тёмные творятся. Ну и… выехали. На подмогу.       Подмога, стоит признаться, подоспела вовремя: как проворно старик практически подлетел к Лёве — даже Валерка сообразить не успел, не то что остальные, — кривым длинным ногтем, похожим на коготь, процарапал себе запястье до крови и влил этой крови в рот Хлопову, приговаривая: «Пей, дитë, пей!». Сам Хлопов, которого Игорь точно успел мысленно похоронить, вдруг очухался, захлопал глазами, вытер рот и даже выматерился, увидев красное на ладони.       Игорь впервые слышал, чтобы Лёва вообще хоть как-то ругался. Валя, похоже, тоже. А тут ещё и матом.       — Не хочу снова в пиявцы! — закончил свою пламенную ругань Лёва, словно его к доске звали, а не он вот только что умер. Совсем. Насмерть.       Игорь раздумывает, может ему тоже попросить француза налить? Мозги кипят.       — Вы вампиры, — произносит Валерка глухим голосом, будто вот-вот — и зарычит. И бросится на кого-нибудь. Здесь крови налито — будь здоров, как он только ещё держится с его-то голодовками. — Но не такие, как я.       — Вестимо, — улыбается старик, а улыбка у него — клыкастая. Валерка в ответ на это шипит, демонстрируя свой вампирский язык. — Вот, не такие. Мы пиявцев не делаем.       — Так я теперь стратилат? — обречённо уточняет Лёва. — Я ж, — он показывает руку, которой рот вытирал, — вашей крови испил. А чтобы стать стратилатом…       — И не стратилат ты, — отрезает старик. — Просто вампир. Сам по себе, ни над кем не властвуешь, никому не подчиняешься. Но кровь пить придётся.       Игорь тяжело вздыхает: известно, с кого придётся — с него. Почётный донор всея Куйбышева, чтоб его. Только значка не хватает да грамоты. И чего он Валерку не заставил ему шоколадки взамен таскать… Валерке и не до того было, а вот с Левой можно будет этот вопрос обсудить.       Дальше старик рассказывает, что его зовут Святослав Вернидубович, но можно просто дед Слава, белобрысую — Анна Петровна, а «француза» — Жан Иваныч, и он, похоже, все-таки реально француз. Только речь у него вполне русская, со смоленским выговором, что слышно, едва он берёт слово.       А ведает француз, помогая деду Славе в рассказе, что они годами и столетиями живут в Смоленске, притворяясь родственниками, попивают кровь, которую Жан Иваныч заботливо коммуниздит из больницы по месту своей работы (Игорь думал сделать так же для Валерки, но все-таки решил не рисковать под статью, чтобы не лишить Лагунова единственного кормильца), людей не убивают, полностью дружны с местными и никак себя не выдают. Солнца тоже не боятся, коммунизм не воспевают, просто с интересом ждут, что будет после коммунизма (на эти крамольные речи Анна Петровна хмурится).       — Мы к вам и ехали, когда паренька вашего в автобусе заметили, — говорит Анна Петровна.       — Его попробуй не заметь, весь в крови, — хмыкает Жан Иваныч. — Не будь я сытым, я бы даже соблазнился.       На это неосторожное высказывание Валерка вдруг ощетинивается: лицо сереет, глаза красным наливаются и снова появляется вампирский язык, а сопровождается эта иллюминация грозным шипением. По сравнению со статным французом, Лагунов — шкет, но Игорь на всякий случай подходит к Валерке ближе — поймать, если что. Им сейчас только межвидовых вампирских розней не хватает.       — Но как вы сюда вошли? — подаёт голос Валя. — Без приглашения. Вы ж вампиры.       — Так не дом это, ваше место, — произносит дед Слава как само собой разумеющееся, — вот и зашёл. То есть стратилат ваш вошёл. Нам и вовсе приглашение не нужно.       Носатов жалобно скулит на эту новость. Что ж это творится-то: дурная кровь не защищает, приглашение не защищает, два года охоты и подготовки — вампирам под клыки…       — Мы чуть не поспели, — извиняясь, говорит дед Слава. — Парнишка ваш…       — Лёва, — подаёт голос Хлопов, пока сползает со стола и перебирает ветошь в коробке под ним в поисках той, что почище — обтереться.       — Лёва. Хорошо ты бегаешь, Лёва, — улыбается дед Слава, — как футболист, — на это замечание Хлопов вздрагивает, но лишь плечами пожимает. — Мы за тобой не угнались, пришлось по кровавому следу идти. Ты уж прости, что опоздали.       Лёва в ответ машет рукой: не берите в голову.       — А вы-то хоть видели, кто это был? — спрашивает Валерка. — Того, кто за Лëвой гнался.       — Отец Глеб это был, — отзывается сам Лёва. — Древний — это он. Он больных своей кровью поит, поэтому они исцеляются.       От этих неожиданных слов Игорь почему-то смотрит на Риту — это же она Валерку с Глебом познакомила. Значит, они всë-таки заодно?       На Риту смотрит не только он.       — Объяснишь? — к Носатову возвращается былой задор. Тот, от которого гвозди в испуге гнутся. — И поподробнее, пожалуйста.       Рита нервно сглатывает и выглядит так, будто со стенкой слиться готова.       — Я расскажу, — вступает Валерка вместо неё. — Отцу Глебу зачем-то нужны я и плита, а ко мне нужен подход. Друзья у меня хорошие, держусь я тоже неплохо, заставить меня не получилось бы — на Анастасийке проверили и поняли. Вот он Риту, — её имя Лагунов почти ядом выплёвывает, — и подослал. Что он тебе пообещал? — Валерка подлетает к Шаровой с краснющими глазами, и дёргаются их разнимать уже все. — Вылечить, да? Вампиром сделать?       — Его способ на мне не сработал, — шепчет Рита со слезами на глазах. — Меня только укусить…       — Это он тебе сказал про укусить? — вмешивается Игорь, внутри него все сейчас просто кипит словами «я же говорил!».       Шарова кивает дерганным движением.       — Тебя ни один нормальный вампир даже на запах не переносит, ты сама видела.       — Видела… — соглашается Рита едва слышно. — Я… я жить хотела, я только жить хотела, я не думала…       — Анастасийка тоже жить хотела! — шипит Валерка. — Она любила петь и уроки литературы. Она на море ни разу не была. Она хотела попасть на выступление «Весёлых ребят». Она из-за меня школу сменила! Она каждый день жизнью рисковала ради того, чтобы от меня никто не пострадал!       — Валера… — Рита отступает на шаг назад, но натыкается на стеллаж.       — Не Валера! — голос Лагунова изменяется, как и он сам. Лагунов как будто становится выше и больше в размерах, а лицо сереет, кожа покрывается сеткой сосудов, ногти удлиняются в когти. — Мои родители… — рычит он низко.       Валя срочно хватается за арбалет. Дед Слава тоже приходит в движение:       — Так, покричали друг на друга — и хватит, — примирительно говорит он, будто два ребёнка в песочнице из-за лопатки поругались, а не побитые жизнью и слишком рано повзрослевшие девятиклассники обсуждают те предательства, которые едва ли прощают. — Давай, дружочек, пойдём на воздух.       Старый вампир хватает Лагунова под локоть и ведёт к выходу, но тот выворачивается:       — Кто вы, чтобы мне указывать! — рявкает он совершенно не своим голосом, а уже каким-то потусторонним басом.       — Первородный! — в тон ему похожим голосом рычит дед Слава, и Игорь клянётся, что заметил какое-то шевеление на спине старика, под одеждой. Да и уши деда как будто заострились… — Старше тебя на несколько жизней, а потому изволь слушать и вникать!       От этого голоса бросает в дрожь не только людей, но и стены. Лишь Анна Петровна с Жан-Иванычем смотрят на происходящее, как на что-то совершенно заурядное, вгоняющее в тоску.       За последний месяц Игорь настолько устал удивляться, что хочет себе такую же морду кирпичом.       Демонстрация силы в исполнении деда Славы убавляет пыл Валерки, и тот сдаётся, позволяет себя увести, едва волоча ноги, точно вся тяжесть мира вдруг обрушилась на его тощие плечи.       — Пойдём, пойдём, — приговаривает дед Слава ласково.       Вслед за ними остаётся напряжённая тишина. Лёва молчит как-то особенно усердно, лишь жалостливо смотрит на гостей из Смоленска, точно школьник, который хочет в туалет посреди урока, а отпроситься боится.       Только сейчас он, похоже, боится Носатова, Игорь нутром чует.       Анна Петровна замечает этот щенячий взгляд:       — Жан, покорми ребёнка, — командует она небрежно, как будто речь о том, чтобы яичницу поджарить.       Жан Иваныч со вздохом вытаскивает из кармана первую флягу и даже не цедит с неё в крышечку — просто всю протягивает Хлопову в руки.       — Да пей, не бойся, — ворчит он, когда Лёва подозрительно принюхивается к содержимому.       Лёва послушно присасывается к горлышку и глотает с такой жаждой, какой он, Игорь, в двенадцать лет хлестал «Пепси Колу», едва она появилась и родители расщедрились купить попробовать. А потом уже он сам то на обедах экономил, то отданную ему сдачу копил, то на выезде в колхоз подзарабатывал, лишь бы снова этот вкус ощутить, частицу западной свободы в их пыльных Советах, спрятавшихся от мира.       Но кровь — это не сладкая водичка по цене тридцать одна копейка за бутылку. И в магазине её не купить, сколько очередей не стой.       Из мыслей выводит реакция Лёвы на выпитое: он меняется в лице и с шипением скалит клыкастые зубы, как совсем недавно Валерка на всех шипел. Доктор от увиденного снова подскакивает. Арбалет он отложить так и забыл ещё с прошлого раза.       — Спокойно, это всего лишь рефлекс, — Анна Петровна выставляет руку, точно хочет удержать ей Носатова или летящий болт поймать надеется. — Мальчик наелся.       Валя раздосадованно сплевывает:       — Как вы меня задрали, кровососы, — с чувством произносит он, откладывает оружие, хлопает себя по карманам, выуживая папиросы и спички. Двигает к выходу. — Так, ты, стой на месте и не рыпайся, — отрывисто приказывает он Рите, едва та тенью шевелится тоже в сторону выхода. — Можешь сесть, если не стоится, но попытаешься свинтить — привяжу, поняла? Корзухин, — доктор смотрит на Игоря и одним движением головы отдаёт приказ следить.       Игорь молча вытаскивает свои папиросы: он тоже собирался перекурить, а то нервы ни к чёрту. Валя лишь ворчит под нос.       — Лёв, присмотри за ней, — просит Игорь Хлопова и тоже сбегает. Ему тоже невыносимо смотреть на происходящее: на клыки, на кровь, на то, с каким довольным видом сытого кошака сидит там Лёва, с каким наслаждением он мусолил эту фляжку… теперь Игорь понимает, почему Валерка в лагере так бесился, увидев кормление пиявцев. И пусть Лёва не пиявец, наслаждение кровью ведь такое же.       Свежий прохладный воздух бодрит, и только на контрасте Игорь понимает, как же в гараже воняет кровью даже на его, человеческий, нюх. Придётся с хлоркой пройтись, думает он отстранённо, пока чиркает спичкой по коробку и, прикрывая огонёк от ветра, раскуривает сигарету, делает затяжку, горькой волной прокатывает её по носоглотке, толкает в лёгкие, наконец, долго, с наслаждением, выдыхает успокаивающий дым. Делает ещё одну затяжку.       — Мда, Валер, наломали вы дров, — говорит дед Слава, словно итог подводит длинной беседе, похлопывая по плечу смурного Валерку, который сидит тут же, на холодной земле, подпирая спиной стенку гаража. — Хорошо гореть будет, когда мы все это разожжем.       — Я вообще никого не трогал, — беспомощно шепчет Лагунов, опустив голову. Впервые за последние дни Игорь видит его таким растерянным, таким маленьким… двенадцатилетним взъерошенным очкариком в палате «Буревестника», который сам испугался сделанного, который ещё не осознал последствия, но уже понял, какую ответственность получил. Тем летним вечером мальчик-мечтатель умер, уступив место маленькому взрослому, но сейчас призрак мальчика заглянул на огонёк.       Валя стряхивает пепел со своей цигарки и спрашивает:       — А вам что с наших дел, дедуль? — звучит это как праздное любопытство, но доктор уже вернулся к охоте и теперь прощупывает почву. — Вы ж вроде образцовые вампиры, кровь, вон, людскую жрёте и все дела. Зачем вам этот комар бракованный? — он кивает на Валерку.       — Образцовые-то образцовые, но ведь люди — это ж не скот какой-то, мы и сами людьми были, помним, как это: жить, считая дни, рука об руку с родичами да друзьями, — дед Слава говорит это так пронзительно, что Носатов, словно завороженный, протягивает ему свою раскрытую пачку сигарет в немом предложении; дед Слава усмехается, но качает головой, отказываясь, да и глупо было предлагать, вампиры ж не курят. По лицу доктора видно, что он уже тоже осознал свою придурь. — Мы людей слегка надкусываем, без последствий. А стратилаты — губят и людей, и их души. Мне Хранителей жалко, которые уже по вашего недруга собираются.       — Хранителей? — Игорь думал, что Валю после «Буревестника» попробуй чем удиви, но дед Слава справляется на «ура» и в следующие минуты все Валины знания о вампирском мире снова идут к чертям, вместе с приглашениями и дурной кровью.       Ведь ведает Святослав Вернидубович о людях высокого ранга, которые уже третью сотню лет за вампирами приглядывают да поведение их направляют в человеколюбивую сторону. В основном топором орудуя, но иногда и словом метким, в Законе изложенным, предлагая взамен каждого убиенного человека сокращать и число вампирского соседства на то же количество виновных в людских смертях голов. Дед Слава со своим семейством людей любит, а Закон — уважает, потому и не может допустить лишних жертв.       — Они о тёмных стратилатах не ведают ничегошеньки, — заканчивает рассказ дед Слава. — Хранители к ним сколько совались, те их то тушками делали, то пиявцами, а пиявцев тех и выпивали побыстрее да под солнце толкали, чтобы правду сжечь.       — Кто мог знать, уже и не скажет, — соглашается Валя. — Мы одного дурака так потеряли. И ведь сами же к гаду поближе привели! — он зло пинает перемазанную в крови створку гаража, которая отзывается глухим звуком.       — Валентин Сергеич? — кричит из недр гаража Лёва.       — Порядок, Хлопов, — отзывается Носатов и морщится, точно лимон лизнул.       — Да полно тебе, сынок, — воркует дед Слава. — Прости парнишку, не он же выбирал.       — Он к Глебу потащился сам, а сказал, что на телеграф, — возражает доктор.       — А с чего ему к отцу Глебу самому ехать? — у Валерки прорезается голос, да и Игорь хотел бы то же самое спросить. Лёва за Валей тенью обычно ходит, ожидая любого приказа, а тут инициативу проявил.       — Потому что я — дэбил, — кается Валя спустя минуту угрюмого молчания. — Вот и получили мы новоявленного вампира из-за меня, — он вытаскивает ещё одну сигарету и трясущимися руками чиркает спичкой о коробок, но ломает её. И следующую. И ещё одну.       Игорь рискует помочь: поджигает и даёт прикурить. Носатов раскуривается, затягивается, но более ничего не говорит, лишь круги нервные нарезает.       — Ты не боись, мы его в обиду не дадим, — улыбается дед Слава как самый обычный дедушка из соседнего двора, Игорь видел таких рядом со своим домом, соседей бабки своей, покойницы, в квартире которой жил последние годы. У них всегда в кармане печенье или конфета, или сахарочек какой-нибудь для местных пострелят и карапузов, а ещё они умеют из веток рогатки делать, пистолеты всякие и пацанячьи велосипеды чинить в гаражах между раундом в домино и по-сто-грамм-пока-моя-не-видит. — И тебя защитим, — он смотрит на скисшего Валерку, — а то Хранители вряд ли станут долго разбираться, что не ты эту кровь пролил.       — Скоро они приедут? — спрашивает доктор уже более спокойно.       — Да пара дней как, пока бумажки все уладят.       — Как раз к кровавой Луне, — вспоминает Игорь.