Уолтмондский псарь

      Предместье угрюмого северного форта окружили острогом, забрав за редкий частокол шестьдесят ярдов трактовой дороги. Поселение разрасталось с размахом: первые постройки ставились почти вплотную к щербатым стенам, затем появилась россыпь домов поодаль, наметилась пашня, а к зиме жители округи Уолтмонда обзавелись придорожным трактиром. Трактир не испытывал нужды в посетителях, даже с тем, что здесь не показывался редкий заезжий — весь Уолтмонд от мала до велика, за вычетом занятых в частном предпринимательстве, вы́сыпал за ворота, валил и возил на грубых лохматых лошадях лес, тесал брёвна, возводил колья и ставил срубы с большим воодушевлением. Задолго до ранних морозных сумерек горожане возвращались за черту крепости, чтобы отстоять в очереди к клеркам кастеляна замка (за определённый объём работы полагалось вознаграждение из выделенной лендлордом суммы). Те, кто оставались за стеной, битком набивались в трактир.       Между вольнонаёмными работниками обычны дружеские добрососедские отношения. Рассевшись по лавкам, разобравшиеся по стаям молодые и зрелые мужчины вели привычные разговоры. Встревающие в мирном гудении похабные шутки и побасенки здесь принято встречать одобрительными выкриками, стычки пьяных тел — освистывать. Приветствовались поднятые куфели за молодецкую удаль, и уж точно каждый дал бы добро на выпивку за чужой счёт по поводу и без.       Маслобойщик Аммет был в компании Гарвана, Бастера и Иорика. В обществе последнего он привык работать, за этот день разгрузив несколько телег: Иорик, младший табунщик, привозил телеги и отводил коней обратно к лесорубам, Аммет принимал груз и заботился о его передаче дальше по цехам, к резчикам и строительным бригадам. Он потягивал душистое ячменное пиво и вполуха слушал близсидящих. Говорил по большей части один Гарван, и его обыкновенно самодовольный трёп Аммета тревожил мало. Он был близок к тому, чтобы задремать, до тех пор, пока не начал вдумываться в обрывки слов доносящейся беседы.       — Этого сукина сына даже продажные девки шлют, и знаете, я даже не удивлён, — ворчал Гарван. — Аммет? Что скажешь? Аммет скорчил извиняющуюся гримасу и запустил пальцы в густо растущую пшеничную щетину, уперев ладонь в щёку.       — Я не слишком внимательно слушал. Повтори. В ответ Гарван, взрослеющий худощавый парубок, скривился и закатил глаза.       — Говорю, полудурка с псарни уже шлюхи гонят. Я так и вижу: он приходит, раздевается, и так, между делом, девочке сообщает: а знаешь, у кобелей в членах есть такая кость. Сдались ему херы собачьи!.. Аммет стукнул кружкой об стол и плеснул пивом, запрокинул голову и заржал.       — Ох, так и сказал? Спрошу, как встречу, как там псам-то с этим, — пробормотал он сквозь смешки, вытирая влагу с краёв глаз. — Забавный малый этот Ройс. Мне тоже рассказывал всякое. Не о таком, конечно, но рассказывал.       Он отметил про себя, как побелело лицо Гарва — тот даже кулаки сжал и желваками заиграл. Выглядело это так уморительно, что Аммет прыснул в кулак, успев отвести глаза и сделав вид, что рожа Гарвана здесь не причём. За его спиной ходили всякие прозвища, вроде Гарва Свирепого или Лютоволка. Аммету больше всего нравилось «Индюшка Гарви».       — Ой, да брось. Чем он тебе не угодил? — он попытался оправдать псаря.       — Чем? — Гарв прищурился. — Хочешь сказать, что спать с собаками вместо женщин в порядке вещей?       — Бро-ось.       — К тому же, ты сам сказал, что об этом только слышал, — вставил своё слово Иорик. — Я никогда не заставал его выходящим из весёлого дома.       — И-мен-но, — не унимался Индюшка. — А знаешь, почему? Этот тип сук приходует!       — Так говорят, — осторожно добавил Бастер, индюшкин товарищ. Он редко шёл наперекор Гарвану, предпочитая поддакивать вожаку, так что Аммет был не меньше чем впечатлён проявлениям у того зачатков рассудительности.       — Кто говорит?       Ройси не отличался высотой роста, почти всегда оказываясь на дюйм-два короче другого мужчины, что его, впрочем, мало волновало. Он был широкогрудый, плотного склада, с крепкими, незначительно покатыми плечами. Лицо у него без чётко очерченных скул, мягкое, мальчишечье, щёки в тёмно-бурой короткой щетине. Грязно-серые глаза глубоко посажены, и взгляд в них, начисто лишённый злости, теперь выражал единственно что недоумение и какую-то досаду. Он был одет в короткую шубку из зайца поверх чёрно-красной сермяги и шерстяную накидку с капюшоном, доходящую ему чуть ниже спины. Толстые штаны грубого покроя подпоясаны широким ремнём и заправлены в обычные сапоги, которые Ройси носил от сезона к сезону, нимало не заботясь о погодных условиях. Словом, убран он был достаточно легко для зимы, и не выглядело так, что ему это доставляло неудобство. Он держал на весу большую деревянную кружку, и прежде, внимательно слушая, раз от разу из неё что-то попивал. Не было похоже, что он пытался согреться алкоголем. Ройси вообще не любил крепкую выпивку.       — Вспомнишь дерьмо, вот и оно, — заворчал Гарван. — Проваливай, Ройс Уолтон.       — Кто говорит? — снова повторил свой вопрос Ройси, печально смотря в лица конюшему Иорику и Бастеру. Аммет ободряюще ухмыльнулся ему и постучал по лавке рядом с собой, приглашая сесть, но Ройси жеста как будто не заметил и стоял как стоял.       — То, о чём говорил Гарв, — Иорик не был уверен, сколько времени простоял псарь за их спинами и как много слышал. — Это правда?       Мужчины теснее придвинулись к столу и сгрудились над кружками.       — Нет, — качнул головой Ройс. — Я никогда не был с женщиной за деньги.       — А так? Тебе они вообще нравятся? — продолжил допытываться Иорик.       — Тоже не был, — псарь не пытался лукавить или уходить от неудобного вопроса. Он отличался поразительной честностью, возможно, вытекающей из простацкой недальновидности. — Может, и нравятся, не могу сказать. Сам я пока никому не приглядывался.       — Ну ещё бы, от тебя псиной несёт, — огрызнулся Гарван и притворился, что сморщил нос от отвращения. От Ройса действительно пахло собаками, и вид он имел неопрятный, но довольно чистый. Во всяком случае, других запахов от него не шло. — Сукой.       — С собаками я не сплю, если ты об этом, — спокойно отозвался Ройси. — Сукой на самом деле пахнет, но ты её запаха не знаешь и сказал это наобум. Я правильно понял? — он отпил пару глотков.       — А чем пахнут суки? — неожиданно спросил Аммет. Ему нравилось послушать псаря: в собаках маслобойщик был малосведущ. К тому же, маслобойня и псарня находились в разных углах Уолтмонда.       — Ну, — Ройс задумался. — Сильный такой запах, протухший немного. Иногда просто кровью. Не могу точнее сказать. Рыжая легавая косматка потекла, так кобели сдурели. Взаперти бедняжку держу.       — А, — Аммет покачал головой. — И не надо точнее. У меня, чуть что, дуреет Бэтси.       — Твоя собака? — Ройси заметно оживился.       — Моя баба! — расхохотался Аммет, ничуть не обидевшись. — Она славная у меня, только чуть что… Как управляешься с суками-то?       В глазах Ройси заблестела искорка и тот широко заулыбался.       — Обыкновенно. Сук у меня не держат, на две с половиной дюжины кобелей всего три и того меньше. Я их особняком помещаю, как приходится. Охота у них дважды за год, не слишком-то хлопотно.       — О-о! Ха, дай мне боги уродиться псом! Кстати, — Аммет заухмылялся. — А каково это, с косточкой в хрене?       Ройси открыл было рот, но ответ заглушили грянувший рёгот и вой мужиков, громкий свист и разного рода выкрики. Кто-то, уже порядочно надравшийся, протяжно и фальшиво завыл, а ему в ответ где-то залаяли настоящие собаки. Появление псаря вызвало неописуемый восторг. У других даже появилось желание угостить Уолтона за свой счёт, правда, до дела не дошло.       Вспыхнувший Гарван вскочил с лавки и треснул ладонью по столу. Произошедшее он воспринял как личное оскорбление и попытку расшатать его, Гарвана, авторитет.       — Завали пасть! Знаешь, уже достаточно того, что ты псам своим яйца лижешь и лапы по углам задираешь, как они — я тебе это спускаю, только молчи. Будь моя воля, я бы с тебя шкуру ободрал — и я могу это устроить, уж поверь. Ты трахаешься с собаками, урод, и боишься признаться! Сам осознаёшь, что ты больной ублюдок!       — Ох. Отвратительно.       Воздух под потолком таверны накалился и запах жареным. Ройси отпил из кружки в последний раз и поставил её на стол: в ней оставалась треть пинты сладкой нехмельной закваски на хлебе с пряностями и мятой. Теперь псарь спокойно скрестил руки на груди.       — Это не так, — начал он. — К тому же, сам ты спал с мужчиной. Я разве назвал тебя больным? (По таверне пробежал недовольный ропот.) Чего ты взъелся?       Для Гарвана это стало едва ли не последней каплей, но тот из последних сил стоял на месте. Его трясло как лихорадочного, и казалось, ещё чуть-чуть и он бешеную слюну пустит.       — Я что, паршивец? Повторишь? — и Ройс послушно, слово в слово, начал повторять, только сказать ему не дали. — Рот закрой, не спрашивали тебя! (Тут кто-то из мужиков аж присвистнул.) Кто тебе поверит? Чем докажешь, а? Ну!       Ройси поморщился. Он терпеть не мог кричащих людей.       — Я мог бы даже сказать, с кем ты там мешки ворочал. У меня нюх хороший.       — Ага, — Гарв издал натужный истеричный смешок. — Так ты меня по запаху знаешь? Скажи ещё, что попробовал то, что я оставил. — Он осклабился.       — Я не об этом. Дурак, ты же этой дрянью, которой шкуры дубят, всю округу провонял. У меня аж глаза заслезились, как мимо прошёл.       Выстрел пришёлся в яблочко. Гарван в свои семнадцать лет оставался у отца подмастерьем в кожевенной, где заведовал дубильней, в нетерпении дожидаясь, когда наследство перейдёт к нему как к старшему сыну в семье. Шкурных дел мастер — важная персона в любом городе, а его — он уже придавал сам себе немало важности и ожидал этого от других — вот так просто обсмеяли и освистали со слов пришибленного псаря, пустого места по мнению Гарва. Этим вечером он много говорил и почти не пил, но весь тот хмель разом ударил в голову с притоком горячей крови. Он вылез из-за лавки, набычился, оскалился — и сделал то, чего сам от себя не ожидал.       Задиристый и злой Индюшка Гарви, стоя лицом к лицу с псарём Ройсом, замахнулся на него кулаками, но не ударил, а оглушительно его облаял. Чуткий псарь, опережая удар, ушёл от замаха быстрым отскоком, но от последующего на миг потерял равновесие, едва не грохнувшись на деревянный настил. Гарван застал врасплох весь трактир.       — А так понимаешь меня, урод? — заорал он, набрав в грудь побольше воздуха. — Я сказал: „Пошёл прочь, сукин сын!“       Ройс был в замешательстве. Он немного отступил назад, ища опору и выигрывая время для поиска слов. На ум ничего не приходило, и он просто ляпнул:       — Вообще-то, любой пёс и есть сукин сын, так что я не вижу причины, по которой…       — Замолчи свой рот, псина! — сорвался задыхающийся от злости Гарв, едва не кинувшись на того с кулаками. Дело обернулось бы дракой, если бы по всему трактиру не загремел раскатистый бас брата владельца заведения, возымевший действенность грома среди ясного неба или ушата ледяной воды, вылитой на голову.       — Боги, пошлите ему собачий хер в глотку! Продолжишь — так я тебе челюсть вырву, переверну и обратно вправлю, понял меня? Пей и дай пить другим.       В слова гиганта Харла верилось гораздо больше, чем в пустые угрозы Индюшки про снятую кожу. Кузнец весь состоял из бугрящихся медных мышц: он один ворочал огромные вытесанные столбы частокола и не раз показывал, как рвёт или гнёт одной рукой большие, в обхват мужской ладони, подковы на тягловых коней, которые сам ковал. В то же время, в дубильне молодой кожевенник работал с готовыми засоленными шкурами, чистыми от мяса и волоса.       Гарван вернулся за стол на трясущихся ногах. Он был близок к тому, чтобы заплакать от обиды, но прилюдное проявление слабости простить себе был не готов.       — Почему, почему вы так его защищаете? Он вам даже не друг.       Бастер промолчал, Аммет пожал плечами — по-настоящему парня с псарни другом никто не считал. Он практически не покидал своих подопечных, в прямом смысле поселившись среди них, что порождало нехорошие слухи. Заговаривали с ним редко и по надобности: ни о чём другом, кроме собак, Ройси говорить не умел и не желал. Скорее всего, ему было об этом известно, и если так, то такое положение вещей его полностью удовлетворяло.       — …взъелся на него ты точно без повода, — завершал путано изложенную мысль Иорик. — Я, само собой, за тебя, но всё равно думаю, что не все твои оскорбления он заслужил. К тому же, это выглядело так, будто вы чуть не сцепились из-за глупой сплетни, которую, — он снизил голос и наклонился, — будем честны, распустил ты сам. Спать с собаками и спать посреди собак — не одно и тоже.       — Он нагим лежит на рогоже и прикрывается одной мешковиной!       — А холод там, должно быть, собачий, — попытался пошутить Бастер, чтобы снять напряжение.       — Даже если так, подглядывать — немного чести. В любом случае, что бы он там не творил, мне какая забота? Собаки-то лорда Уолтона, не мои.       Гарван сжал губы.       — Он сам тоже, этот Ройси Уолтон. Выродок, а носит фамилию господина, понимаешь? Да я бы ублюдка утопил, как увидел, а старик Роско приютил… щенка этого паршивого. На тёплое место устроил…       Гарв немного лукавил, а может, просто ошибался. Очень наивно считать псарню тёплым местом только за то, что здесь чаще бывают высокопоставленные господа. В действительности сон там немногим слаще, чем во дворе: сквозит жутко и тоже холодно, разве что ветер с дождём и снегом не гуляют.       — А тут ты неправ, — решил внести ясность Иорик, взявший на себя ответственность говорить за других, — если считаешь, что наш лорд кого-то покрывает или кому-то покровительствует, да и к тому же, Ройс если и бастард, то не Роско, а его кузена. Во всяком случае, он сам пацана псарёнком пристроил, когда тот подрос.       — Конечно, — зашипел Гарв. — Ему-то что терять, солдату? У Роско, дай боги ему долгих лет, всего один наследник, вот он и попросил родственника прикрыть свою задницу вместе с добрым именем и правами. Лучше бы, правда, утопил засранцем, если так трясётся за свою власть.       — Не-ет, — покривился Аммет. — ты не настолько дубина, чтобы, проживая в Уолтмонде, в трёх днях пути от Гряды Уолтхилл, бросаться на Уолтона. Тут полно Уолтов, Уолтиров, Уолдри, у меня самого отец, брат и оба деда — Уорики. Что скажешь, они все бастарды? или претенденты на наследство? — он захотел сплюнуть, но передумал. — Просто прозвище такое, и всё. Должны же его как-то звать.       Гарван хотел было возразить, но он не имел ничего, что могло помочь отстоять ненависть к псарю и подкрепило бы его слова. Он облизнул губы, приготовившись к спору, и закосил глазом в поисках самого псаря, чтобы привлечь того к ответу. Только Ройси и след простыл.

***

      Псарня лежала за городской чертой, в отдалении от сгрудившихся крестьянских дворов. Отсюда можно было докричаться до скотобойни, только она почти всегда пустовала, а в голову никому бы не приходило рвать лёгкие порожним криком в безветренный зимний мороз. Холодрыга стояла собачья, но тёмно-кремовые лохмотья туч не спешили разродиться снежной крупой. Сгустилась ночь, но и в ночи местность просматривалась на десяток ярдов. Псовый двор, огороженный низким, по пояс взрослому мужчине, плетенем на толстых коротких опорках, лежал на голой земле, поэтому хорошо освещался невидимыми звёздами и луной. Успевший надраться Гарван, видевший теперь окружающую действительность плывущей и мутной, нетвёрдо ковылял по широкой глинистой дороге, со хмельной уверенностью намереваясь подвести закономерный итог происшествию, случившемуся час или два назад. Он перебрал не столь много, чтобы упасть на грунт и не вставать, но способность к хладомыслию утратил. Вины хмеля в этом не было: ему нечего было забирать. Гарв зло стучал зубами от холода и постепенно трезвел, но разило от него по-прежнему.       Как он и ожидал, Ройси был здесь даже в такое время. Он маршировал по двору широкими шагами, а по левую руку от него нерасторопной тенью двигался крупный чёрный зверь. Пёс имел широкую грудную клетку, массивную тупорылую голову на короткой шее, узкий покатый круп. Задние лапы выглядели несоответственно длиннее передних, и при движении зад приподнимался заметно выше холки. Хвост был короче волчьего и не такой пышный: зверь носил его поперечно земле, почти прямым: загибалась кверху последняя треть. Уши — здесь Гарв не был уверен — были короткими, обмороженными или обкорнанными. Шерсть выглядела грубой и очень густой, но грязно-чёрный волос был сравнительно короткий. Между ним на брюхе пробивался бурый мех.       Неизвестно, сколько времени это продолжалось к тому моменту, как Гарв приблизился к двору почти вплотную и начал наблюдать за человеком и собакой. Ройс беспрестанно шагал, замедлялся и ускорялся, отходил в сторону, припадал на ногу, неожиданно менял направление — только собака быстро справлялась со всеми его уловками и трусила бок о бок с ним, не отставая и не опережая. Она неотрывно смотрела ему в лицо пониже рта. Походив так ещё сколько-то, Ройси опустился на колени и потрепал зверя по шее и щекам, что-то поощрительно бормоча. Собака вывалила розовый язык и шумно задышала так, что пар густым облаком повалил из пасти.       — А ты не стой там, — повысил голос псарь. — Мне это не нравится, выходи.       Гарван перевалился через оградку, направившись к Ройсу с косой ухмылкой на лице.       — Ты ещё подойти не успел, а мы тебя уже заметили, — он опередил ехидное замечание Гарва. — Не надейся незамеченным подкрасться к собаке, тем более, приближаясь с подветренной стороны. Даже я учуял.       Гарв скрестил руки на груди. Он заговорил громче, чем обычно, и дольше растягивал слова, раз от разу промахиваясь со слогами.       — Не наде-ейся, г-вришь?       — Думаешь, удивил тем, что ночью приходишь? — Ройси поднял взгляд и уставился прямо тому в глаза.       — Ты спал, я всё видел. Не бреши мне, что слыш-л мой запах.       — Я слышал, как ты там топчешься, даже спящим. И собаки тоже. А уж следов ты после себя оставляешь больше, чем вся свора на выгоне. Что до вони…       — Прекрати уже бахвалиться и животное из себя корчить. Скажи ещё, что по-собачьи понимаешь, — Гарв скривился и состроил злую гримасу. — И ты поэтому с собаками спишь? Отморозил себе яйца и не остаётся ничего больше?       Ройси тяжело вздохнул и закатил глаза.       — Вот же неймётся тебе, а. Хватит уже, — он потёр глаза кулаком. — И скажу. Они, собаки, не говорят так, как ты имеешь в виду: лаем они привлекают к чему-то. Я понимаю, что хочет сказать собака, если увижу, на что она укажет. А ещё они лают со мной, с людьми и между собой по-разному, поэтому…       Гарв осклабился.       — И ещё: шкуры, меха — они не греют, — Ройси развёл руки, помогая себе объяснять. — Греешь ты себя сам своим жиром. А шкуры, они так — помогают не растерять тепло. Я научился справляться сам.       — Не болтай кожевеннику о шкурах.       — Как скажешь, — он пожал плечами. — Тебя это так разволновало, так что… а ты тут зачем?       Зачем он пошёл к псарю, Гарв не знал и сам. Какие-то обрывочные мысли, оставшиеся с вечера, ускользали от понимания. Думать было холодно и хмельно.       — Я хочу видеть, — он зазвучал несколько надменно, — как ты управляешься с этой тварью, — „Узнать, так ли ты нужен здесь“, — захотелось добавить ему, но Ройси ответил слишком быстро, неожиданно легко согласившись. Он и сам был несколько удивлён.       — Хорошо. Только не зови его тварью, он Пёс.       — Имя у него есть? — Гарван проявлял фальшивый интерес. Как псарь кличет своего воспитанника его волновало мало, а взглянуть на его работу в действии он бы и вправду хотел. Так, чтобы взять на вооружение: животное выглядит мощно, но страха, кажется, не внушало. Вблизи оно казалось даже меньше, чем издали, и в холке было немногим выше середины бедра Ройса.       — Есть, хозяин называет его какой-то кличкой. Я зову просто Пёс. Я всех так зову: мне не имя нужно, чтобы собак различать.       Гарв успел обойти его кругом и встать немного поодаль.       — Языком потом будешь трепать. Покажи мне!.. — он даже не знал, что хотел увидеть, но уже потирал руки в предвкушении, попутно разгоняя кровь в замёрзших пальцах.       — Так, — Ройси послушно двинулся, и Пёс последовал за ним. Пройдя пару футов для разогрева, псарь вышагнул прямо перед мордой Пса и показал ему прямую раскрытую ладонь. Пёс встал как вкопанный. Ройси удовлетворённо кивнул, покосившись на Гарва, и занёс ладонь над головой собаки, согнув её параллельно земле. Пёс сел. Теперь тот подал Псу руку, и он положил ему на ладонь когтистую лапу, грубую и шероховатую.       — Другую, — Пёс послушно подал левую лапу, и Ройси легко её стиснул.       — А! Ярмарочные фокусы, — сплюнул Гарв. Псарь пожал плечами:       — Хочешь, покажу, как я работаю в притравку?       — Это ещё что?       — Это когда собака берёт зверя, — коротко объяснил Ройс, но дальше пускаться в объяснения не стал.       — Шутишь? Да ты спустишь его на меня, — недовольно заворчал Гарван. Он больше всего ожидал этого от псаря.       — Я только покажу, как это делается. Ты можешь попробовать командовать Псом сам.       — Так он меня и послушал.       — Послушает.       Ройс жестом поднял Пса, прошёлся с ним кругом, приблизился вплотную к Гарву, запретив тому шевелиться. Он усадил собаку слева от того, почти рядом, затем отошёл спиной вперёд, не разрешая командой покидать позицию. Пёс сидел смирно, а сообразив, что от него требуется, начал принюхиваться к Гарву. Тот сжал кулак, а Пёс тут же оскалился.       — Ему не нравится, как пахнет выпивка, — крикнул Ройс. — Попробуй пройтись. Не бойся, и в глаза не смотри.       Гарв двинулся с места, но Пёс продолжал сидеть. Он одновременно следил за обоими мужчинами, за одним с недоверием и плохо скрываемым презрением, за другим — умоляюще.       — Подзови его.       — Пёс! — Гарван похлопал себя по бедру, и снова повторил требовательно, — Пёс!       Пёс нехотя поднялся и поплёлся за Гарваном, чувствуя себя оставленным и оскорблённым. Он шёл так медленно, что Гарв сам подошёл к нему и сгрёб его рукой за загривок.       — Пшёл, сука! Ну! — он попробовал волочь Пса, но тот упирался в землю, к тому же, был достаточно тяжёлым. Он поднял брыли, но не рычал, потому что Псарь приказал идти рядом с этим человеком.       — Это кобель. Мужчина, как ты, — поправил Ройси.       — Ты меня сукой назвал? Выблядок паршивый!       Псу отдавили лапу и он взвизгнул, а потом получил сильный пинок в бок. Гарв рванул на Ройси: в этот раз никто ему не помешает, никто! Их разделял десяток шагов, когда нога потеряла опору и её пронзила боль: это Пёс стиснул голень тяжёлыми челюстями и рванул на себя так, что вырвал землю из-под ног Гарва, и тот рухнул брюхом на твёрдый грунт. Он почти тут же поднялся на ноги и, рассвирепевший, с воем бросился на Ройса, который замешкался, ища, куда отскочить. Гарв настигал, пока его снова не сбил с ног Пёс, на этот раз уронив на спину всем своим весом, точно не меньшим, чем четыре стоуна. Он глухо зарычал, склонившись над лицом Гарва и стоя у того на груди. Тому стеснило грудь, он врезал собаке по уху соскользнувшим ударом и попытался сбросить её лапы с себя. Пёс зло варкнул и молниеносным движением поймал руку, вгрызся и мотнул головой. Гарв истошно заорал: пёс вырвал ему мизинец и снял по две фаланги с двух пальцев.       Он задыхался от боли, злобы и тяжести душащего его пса. Сопротивляясь, он отбросил его и поднялся, ощерившись и сгорбившись, как волк. Глядел он жутко, метая взгляды исподлобья.       — Пёс! Ату его, ату! — подал голос псарь, и зверь снова атаковал. Теперь в бой вступил и сам Ройс: Гарв крутился волчком, но псарь подкрадывался с незащищённых сторон, выбрасывая руку и отвлекая на себя внимание, открывая Гарвана для нападения. Пёс скакал и кружил вплотную, выматывая врага.       Он отступал, отражая выпады и не подпуская к себе: Гарв не был воином, но сейчас, впав в раж, он был как медведь, загнанный псовыми охотниками. Он медлителен, но зол, псарь безоружен, пёс труслив. Если он не остановится, то сможет удушить обоих, и сполна отомстит за всё: за унижение, за ногу — клыки впились в ногу сквозь толщину брюк, и сапог всё ещё заливала кровь — за изуродованную кисть.       Он не понял, что это конец, упёршись в преграду.       Воспользовавшись секундным замешательством, пёс подскочил и, просунув морду под встопорщенную подранную куртку, вгрызся тому в брюхо.       Из раны наружу тут же полезли кишки — Гарван стоял залитый своей кровью и держал свои горячие жёсткие кишки в полупятерне. Его глаза остекленели, как у покойника: на него нахлынул шок, сковавший его: он даже заорать не мог, его так всего колотило, что он утратил контроль над собой. А пёс — пёс свалил его на землю и выдрал внутренности из рук, вытягивая их и разрывая дыру. Мышцы рук и ног скрутило, и Гарв бессознательно вскидывал их и трясся всем телом, обгадившись и пустив слюну.       Ройс оттолкнул пса от пока живого Гарвана — того уже била агония, он всё равно не жилец. Переступив одной ногой через тело, он наклонился к нему, и заговорил громко, надеясь, что тот его ещё слышит:       — Будь моя воля, я бы шкуру с тебя содрал. Я освежую тебя живьём за твоё зло!       Широкое короткое лезвие вонзилось в бок: Ройси, не колеблясь и не испытывая ни капли сострадания, жалости или сожаления, вбил его по рукоять и плавным движением повёл вверх, вспарывая бочину и одежду выше, выше. Когда он вогнал нож кожевника тому подмышку, Индюшка Гарви уже издох.       Ройси Уолтон перевернул тело и потащил за ноги к псарне; верный Пёс вцепился в кисть мертвецу и оттаскал его за руку, почти вырвав её из плеча. Там, на пороге, Ройси завершит начатое, а хорошее мясо — оно не должно пропадать.