Болезнь - синоним безумия.

      «Ты просто заболел, ничего такого». Да, я болею. Но не просто.       Я болен им.       Тем, кто однажды предложил всего себя, пусть и по пьяни. Тем, кто открывался лишь для меня во всех смыслах.       Как же я ненавижу тебя, Осаму….       Ненавижу эту блядскую улыбку, что расцветает на твоем лице, стоит появиться кому-либо из посторонних. Ненавижу этот взгляд, что будто скальпель Мори вскрывает все чувства и мысли всех вокруг. Ненавижу эти бинты, которые скрывают такие же ненавистные шрамы от множества попыток самоубийства и просто полученных в бою.       Но больше всего я ненавижу твой дурацкий уход.       Помнишь, ты, притворяясь пьяным, говорил, что мы уйдем вместе. Да, я понял, что твое поведение лишь притворство, но как же мне хотелось, чтобы хоть слова оказались честны!       Но и слова, и ты сам одна большая ложь, как и твои чувства.       А может, и мои чувства тоже ложь? Только на этот раз моя. Или ты смог и мой мозг с сердцем заставить подчиняться себе?       — Чуя, остынь.- Судорожно хватаешь меня за руку. Извини, конечно, но сегодня тебе точно не жить.       — Скажи, сколько твоих слов оказались правдой. Хоть одна фраза была искренней в диалогах со мной? — Что видишь ты в моих глазах? Слышишь ли ты в моих словах потерянного ребенка, коим я был когда-то?       Я не верю твоему страху, что плескается в глубине зрачка. Не верю твоим словам, что должны были бы успокоить меня. Я не верю ничему в тебе.       Я ненавижу тебя, желаю убить, раздавить, унизить, так почему я не могу просто-напросто перерезать тебе глотку?! Почему я, приблизив кинжал к твоему горлу, лишь ударяю тебя сильней о стену, чтобы ты потерял сознание? Почему мне так трудно убить тебя?       Отхожу и смотрю на то, как ты медленно оседаешь на пол. Это завораживает, кажется, что ты беззащитен. Однако я не верю в эту твою слабость, ведь ты отличный манипулятор. Наверняка предугадал такой исход нашей встречи.       Сажусь на корточки и за волосы поднимаю твою голову. Перчатки в крови, но это точно не смертельно.       Закрытые глаза и чуть приоткрытый рот… Ты часто так засыпал в своем кабинете, когда мы еще были напарниками. Тогда я верил в эту незащищенность, но не сейчас.       Интересно, контраст моей перчатки и твоей щеки сильный для тебя? Как ты чувствуешь мои прикосновения, когда я не утруждаю себя снятием этого элемента гардероба?       Что ж, я хочу узнать это. И желательно в другом месте.

***

      Наверное, единственное, что далось с трудом для Осаму при побеге из мафии, так это не повстречать Чую, не позвать его с собой. Он считал большой удачей-то, что его партнер был в командировке именно в это время.       Да, Дазай бежал, именно бежал, по-другому это не назвать. Он бежал от испорченного детства, от горы трупов, от искалеченной души, от предательства друга.       А еще, наверное, от самого себя. А как иначе назвать то, что он изменил свой характер в одно мгновенье? Точнее, попытался изменить. Бывалого мафиози выдает блеск в глазах, который парень, как ни старался, не смог прогнать.       Он бежал и от самого Накахары, что так быстро занял место рядом с сердцем, не особо и спрашивая разрешения. Бежал от глупостей, сделанных по пьяни. Бежал от надобности притворяться недругами с этим задорным рыжиком.       Они теперь полноправные враги, так? Теперь не нужно притворяться? Он ведь теперь ненавидит всю мафию, да?       Нет.       Нужно признаться, хотя бы самому себе, Осаму искал встречи с Чуей несмотря ни на что. Он предвидел встречу в подвалах мафии, предвидел встречу на поле битвы, как партнеров, хоть и на один день. А так же предвидел эту встречу в подворотне. Даже, чего таить, он сам на нее нарвался! Просто захотелось вновь увидеться, хотя и понимал, что ничем хорошим это не закончится.       И вот сейчас он связанный лежит на заднем сидении машины Накахары. Тот курит, выпуская вместе с раздражением дым, и едет домой с желанием отомстить. Он понимает, по приезду от той жгучей ненависти не останется и следа.       Будет только боль и обида. Обида на все.       А дома стоял в вазе букет. У Чуи была тайная страсть к тому, что в его квартире всегда пахнет живыми цветами и множество ваз в комнатах наполнены ими. Иногда запахи смешивались, что было не очень и приятно, но красота все окупала.       Сегодня стоял букет из нарциссов, а на кухне пахло мальвой.       Дазай, хоть и не любил собирать цветы у себя в доме, знал множество их значений. Пожалуй, находясь немного в другом положении, нежели привязанным к кровати, он посмеялся бы над тем, какие цветы сейчас украшают интерьер комнат.       Но было абсолютно не до смеха.       Осаму тяжело дышал, как загнанная в угол добыча, умоляя Чую прекратить, но его не слушали. Безумная улыбка последнего пугала. Казалось, его способность вышла из-под контроля. Хоть Накахара и думал, что ненависть ушла, стоило только шатену вновь посмотреть на него, она вновь цветком тьмы распустилась внутри.       Все ушло на второй план. Осталось лишь желание сделать больней, в сто раз больней, чем было ему. Унизить, опустить хотя бы в своих глазах. Заставить умолять, просить, кричать.       Хотелось просто сломать.       Но вдруг в нем самом как будто что-то сломалось.       Что он делает? Зачем? Зачем причинил боль тому, что хоть и предал, но все же был единственным кому он доверял?       Сейчас смотреть на слезы боли, что скатывались с уголков глаз, было неприятно, боль, причиняемая этим, могла сравниться с болью предательства. А ведь это оно и было, предательство самого себя.       Сцеловать, сцеловать сейчас же эти капли влаги, что несут в себе частичку боли.       Забрать, забрать себе немного этого мучения, не дать больше кричать от боли, не дать больше просить, умолять о пощаде.       И смотря в глаза сказать, что не простит. Не простит как себя, так и его.       Передать взглядом свои извинения, свои переживания.       Передать мольбу о прощении.

***

      В квартире пахнет нарциссами, на кухне стоит мальва. Дазай пошутил бы сейчас над их значением, если бы не был привязан к кровати, если бы не отвечал на поцелуй, что удивляет своей нежностью.       Осаму тяжело дышит как загнанный зверь, хватает воздух ртом, тихо зовет по имени и просит продолжать.       Накахара дышит не легче, зовет в ответ, дает то, что просят. На губах играет теплая улыбка, в глазах нет больше ненависти.