I need you to run to me

Недоверие – это роскошь, которую они не могут себе позволить. Он сам выбирал кандидата. Джеймс показался ему надежным: неглуп и умеет принимать правильные решения, к тому же лучше многих знает, чем грозит ошибка в этой войне. Немногие известные Озпину люди смогли бы оправиться от таких ранений и сохранить руководящую позицию. Джеймс смог; и в этом была заслуга не только передовых атлантических технологий. Такие люди рождаются редко. Это было во время одной из традиционных церемоний обмена опытом, которую другие директора и многие влиятельные лица использовали, чтобы явно или скрытно выразить свое беспокойство по поводу превращения Атласа в военную академию. Они боялись чрезмерного усиления Айронвуда, боялись, что амбиции королевства вырастут сообразно с его мощью. Озпин держался в стороне от таких разговоров. Сам он, как и Глинда, не одобрял методов Айронвуда и не собирался их перенимать. Он не зря назвал свою школу Маяком – у его учеников должен был оставаться какой-то ориентир, оплот, последняя надежда в этом мире. Но сложно было отрицать очевидное: процент смертности среди учеников и тем более выпускников Атласа демонстрировал стабильное понижение. - Вы, кажется, всерьез готовитесь к войне, генерал, - заметил он Айронвуду, отвернувшись от графиков. Тот пожал плечами. Это было четкое, хорошо согласованное движение. Даже среди коллег, среди высшего руководства Атласа немногие знали доподлинно, какой процент тела Айронвуда был механизирован. Озпин знал; ему пришлось. - Мы живем на войне. И моя задача – проследить, чтобы мои солдаты вернулись домой целыми и невредимыми. Озпин кивнул. - Об этом вы позаботились. Но что, если ваши ученики столкнутся с врагом, которого нельзя будет победить силой? Айронвуд нахмурился: - К чему вы клоните? Вместо ответа Озпин перевел взгляд на окно. Высокие окна в приемном зале академии, блестевшем холодным металлом и стеклом, тянулись до самого потолка, и из них было прекрасно видно цепочку городских огней, ночное темное небо и расколотую луну, плывущую в вышине. - Она не всегда была такой, вы знаете? Не дождавшись ответа, Айронвуд проследил за его взглядом. - Да, а гриммов не существовало, и земли Остатка были целиком заселены людьми и фавнами, и королевств было больше, чем четыре, - нетерпеливо сказал он. – Послушайте, Озпин, вы не любите говорить прямо, но рассказывать сказки... - Это не сказки, - и, помолчав, он прибавил: - Генерал Айронвуд, вы сказали, что мы живем на войне. Вы знаете, кто командует гриммами? - У гриммов нет командира. Да, иногда они сбиваются в стаи, но от их вожаков мало толку, их всегда интересует одно и то же... - Человеческие эмоции, - согласился Озпин. – Как по-вашему, кто мог настолько ненавидеть людей, чтобы создать совершенное оружие, рассчитанное на главную человеческую слабость? Тишины не было. Была негромкая музыка, разговоры, чей-то смех – чем скопление людей больше, тем более сильные эмоции оно генерирует, поэтому на публичных мероприятиях тщательно следили за поддержанием нужной атмосферы и порядка. Генерал Айронвуд прямо взглянул на него. - Если вам что-то известно, - твердо сказал он, - говорите сейчас. - Скажу, - согласился Озпин и кивнул, довольный. – Непременно. Он принял это лучше, чем Озпин ожидал. Потребовалось время, но Джеймс Айронвуд занял свое место во внутреннем круге, а затем и в его постели. Такое случалось, и Озпин действительно им восхищался – его мужеством, верностью, решимостью. Ему стоило бы родиться раньше, стать одним из тех героев, чей пример во все времена вдохновлял человечество на борьбу. Сейчас героев почти не осталось, и Озпин совсем не был уверен, что когда-нибудь героями назовут их. Они и так слишком долго медлили. Возможно, их просто некому будет вспоминать. Полумеханическое тело Джеймса откликалось на ласку охотней, чем его собственное. Иногда это становилось преимуществом. Иногда – только усиливало мрачное предчувствие. Время на исходе. Нужно что-то делать, и делать быстро. Как он вовремя его нашел. Они виделись редко – у каждого хватало своих обязанностей. Это было хорошо с одной стороны – всегда было чем заняться, кроме бесплодных размышлений, но с другой, углубляло раскол. Джеймс не мог рассчитывать на Озпина так, как на огромную, идеально налаженную систему, в рамках которой привык и умел существовать. Он не верил в него так, как в непревзойденные атлантические технологии. Его механические суставы, системы, поддерживавшие в нем жизнь, нейропроводник над правой бровью – все это было только предвестником, прообразом Пенни Полендины, которая лежит сейчас на арене, расколотая на части, и одежда и синтетическая кожа больше не скрывают ее истинного лица. Иногда я сомневаюсь, что у него вообще есть сердце, сказал Кроу. Лицо Пирры Никос – крупным планом, на всех экранах: широко раскрытые глаза, мокрые щеки, дрожащие губы. Девочка так и не поняла, что она наделала. Это шло слишком вразрез со всеми ее принципами, мыслями, всей ее жизнью. А она так верила в собственную правоту. Видела и умела отличить добро от зла. Думала, что уж она-то никогда не споткнется. У Озпина были причины выбрать ее. Он всегда питал слабость к таким людям. - Оз, я все могу обьяснить... Голос Джеймса и вправду дрожит, будто он наконец понял – будто ему страшно терять доверие Озпина. Будто он уже не сделал все для этого. Город наводнен гриммами, люди в панике, и всех охотников и охотниц мира не хватит, чтобы остановить то, что уже началось. - Ты привел свою армию в мое королевство, - цедит Озпин сквозь зубы. Ему столько нужно сказать Джеймсу, но времени нет, нет и сил; призрак Эмбер, застывшей на грани, не в силах пересечь черту, терзает его день и ночь. Есть проклятье, которое не разделишь ни с кем. Есть слова, которых лучше не говорить. Особенно если ждут от тебя совсем другого. - Так используй ее, - бросает Озпин в интерком. Кружка на столе; трость сама ложится в руку. Мисс Никос пережила сегодня сильное потрясение, но времени нет. Ей придется принять решение. Он знает, что оно будет верным.