Colours

От обилия розовых сердечек буквально повсюду в глазах у Иваизуми уже рябило, а от приторно-счастливого вида сладких парочек выворачивало наизнанку, как бы эгоистично с его стороны это не было. Хаджиме не особо любил День святого Валентина, и в этот день с его лица не сползало угрюмое выражение лица. Вероятнее всего потому, что этот «недопраздник» сотый раз напоминал ему о том, что сам он одинок. И в то время, как большинство его друзей посвящали эти ненавистные двадцать четыре часа своим половинкам, Иваизуми бродил в одиночестве, не в силах понять всей романтики 14 февраля. Домой идти совсем не хотелось. Даже не смотря на раздражающий гомон толпы и неприятный холод февраля, когда бледные лучи солнца совсем не согревали, а слабый ветер проникал за шиворот и заставлял ёжиться. Хаджиме знал, что давления стен комнаты не выдержит. И решение пройтись по любимому парку и постараться отвлечься от навязчивых мыслей показалось ему вполне подходящим. Когда захотелось немного согреться — заказал любимый маккиато в уличной передвижной кофейне, и пока мило улыбающаяся девушка готовила ему напиток, Иваизуми только рассматривал носки своих ботинок в ожидании заказа. Зашумел кофейный автомат и почувствовался горьковатый аромат молотых зёрен. Хаджиме переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы джинсов, пока бариста не поставила на небольшую стойку его маккиато. И рядом — небольшое печенье. Хаджиме нахмурился и приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, но девушка опередила его: — В честь Дня святого Валентина мы угощаем печеньем с предсказанием, — прощебетала она, не переставая улыбаться. Иваизуми только неловко поблагодарил её, и, забрав свой заказ, поспешил удалиться. Горячий напиток с отменным вкусом приятным теплом разливался внутри, и настроение вроде как у парня стало немного лучше. Несильно сжимал в кармане небольшую упаковку с печеньем, и когда его любопытство достигло пика, он достал его и, открыв блестящую обертку, немного надкусил и достал из середины узкую полоску бумаги. Хаджиме никогда не верил в подобные вещи, считая это забавой для женщин. Однако, если он всего лишь прочитает коротенький текст, то ничего же не случится? Непослушными пальцами развернул бумажку и прочитал своё предсказание: «Совсем скоро новая любовь принесёт в вашу жизнь яркие краски.» Иваизуми хотелось верить, что среди этих красок не будет розового. Терпеть этот цвет не мог. — Принесёт в вашу жизнь новые краски.. — тихо пробормотал, скомкав дурацкое предсказание, но не выкинув его. Даже сам того не заметил. По мере того, как парень отдалялся от центра парка, количество людей уменьшалось, что несказанно радовало Хаджиме. По пути попадались только редкие влюбленные, самозабвенно целующиеся на скамейках, но Иваизуми каждый раз ускорял шаг, проходя мимо них. Тонкие ветви хаотично рассаженных деревьев мерно покачивались, на кое-каких даже остались пожухлые одинокие листья с самой осени. Серое небо лишь в некоторых местах чуть окрашенное в жёлтый от пробивающихся лучей словно клочками застряло среди веток. Иваизуми медленно шёл, высоко закинув голову. Чувствовал, как пальцы немного опекает сквозь тонкий картон маккиато, но больно не было. И Иваизуми уже почти было абстрагировался от окружающего мира под мелодичное пение птиц, как за спиной послышались торопливые шаги, которые моментально заставили ощущение умиротворения внутри Хаджиме исчезнуть. Рядом спешно проскользнул парень, раздражённо разговаривая по телефону. — Да успею я к пятнице, прошу, успокойся! Потом остановился, пару секунд посмотрел на дисплей и с тяжёлым вздохом спрятал смартфон в карман тёмно-серого пальто и возобновил шаг, только уже более размеренно. Иваизуми шёл за парнем, разглядывая его со спины. Он был высоким, даже выше Хаджиме, с беспорядочно растрёпанными каштановыми волосами. Идеально ровная спина, что Иваизуми даже неосознанно выравнялся, пока шёл за своим случайным спутником. На плече мерно покачивался рюкзак, не совсем подходящий к его одежде, но этого парня вряд ли смущало подобное несочетание. Успел заметить блеснувшие тонкие чёрные дужки очков. Но больше всего внимание Хаджиме привлекла большая папка в руках незнакомца. В такой обычно носят листы для рисования, ну, или чертежи. Архитектор? Художник? Тонкие руки вполне могли ему позволить заниматься подобной деятельностью, требующей особой аккуратности. Шатен шёл, напевая незатейливый мотив, что уже начинало подбешивать Иваизуми. А потом у него вновь зазвонил телефон. — Да что такое, — устало выдохнул, копаясь в глубоком кармане. Наконец нашёл телефон и нажал на кнопку ответа. Иваизуми из чистого любопытства нарочно замедлился. Шатен подошёл к ближайшей скамейке, положил на неё свою папку и почему-то встал лицом к Хаджиме, разговаривая, исходя из разговора, с мамой. Это было прекрасной возможностью рассмотреть его лицо. За стёклами очков на него почти насмешливо смотрели карие глаза, тонкая бровь была чуть приподнята; расслабленное выражение, немного покусанные губы, белая кожа. Этот шатен казался идеальным предметом обожания для молодых девчонок, на что Иваизуми про себя только фыркнул. — Не беспокойся, они дали ещё целых два дня, — при этих словах он посмотрел вниз, качнувшись с носков на пятки. — Ага. Резкий порыв ветра ледяным потоком ударил в лицо Хаджиме, отчего он даже зажмурился, и, закрыв глаза, услышал шелест бумаги, а затем сразу тихое ругательство. — Я перезвоню, мам! По узкой парковой улочке разлетелось несколько листов, которые шатен принялся быстро собирать. Один из них подлетел прямо к ногам Иваизуми. Брюнет, подняв лист бумаги, засмотрелся на нарисованный морской закат. Алый, багровый, где-то ярко-жёлтый, рядом — оранжевый. Тёплые цвета на пару мгновений перенесли Иву в лето, и от бумаги словно волнами исходил жар.  В самом углу мелким почерком было написано «Ойкава Тоору, 2016». — Я извиняюсь, — мягкий голос раздался совсем близко и неожиданно. Хаджиме неловко посмотрел на рядом стоящего парня, всё ещё не отдав ему пейзаж. Только когда шатен кивнул на рисунок, Иваизуми резковато протянул ему лист. — Это потрясающе. Видит Бог, Иваизуми просто хотел отдать этому Ойкаве его пейзаж и уйти, но чёрт дёрнул за язык. Хаджиме не привык делать комплименты, в особенности парням, но в этот раз не удержался. Ойкава Тоору только улыбнулся. — Спасибо, мне очень приятно. А потом начал пытливо смотреть на Хаджиме, чуть щурясь, отчего брюнет чувствовал себя словно под рентгеном. Ещё и то, что он смотрел сверху вниз, как-то смущало, хотя разница в росте была вовсе не существенной. — Что? — буркнул, сжав в карманах джинсов  кулаки. Тоору коротко рассмеялся. — Ничего, — и протянул руку для приветствия. — Ойкава Тоору. Хаджиме с сомнением, но всё же ответил на крепкое, к его удивлению, рукопожатие: — Иваизуми Хаджиме. — Что же, Иваизуми Хаджиме, раз уж тебе понравился мой пейзаж, то мы сможем насчёт кое-чего договориться, — будничным тоном проговорил Ойкава, словно знал Хаджиме уже очень долгое время, будто бы не встретил его буквально пару минут назад. Иваизуми от такой прямоты несколько перекосило. — Видел бы ты сейчас своё лицо, Ива-чан, — усмехнулся Тоору, возвращаясь к скамейке, на которой одиноко лежал его рюкзак. «Ива-чан?!» Этот парень уже начал раздражать Хаджиме, но он сумел-таки его заинтриговать. — И о чём договориться? — лениво протянул брюнет, подходя к Ойкаве, пока тот копошилсся в своём рюкзаке. В нём оказалось безмерное количество самых разных карандашей, кисточек и красок, отчего Ива даже присвистнул.  — Через два дня у меня вступительный экзамен в художественный. И для поступления мне нужен портрет, — таки угадал с занятием. Иваизуми вроде как понимал, к чему тот клонит, но позволил Тоору продолжить: — Ты станешь моим натурщиком. А взамен я подарю тебе тот пейзаж. — Ты всегда приходишь искать натурщиков в парк? Почему не нарисуешь кого-то из семьи или, ну, не знаю, друзей? — с искренним удивлением спросил Хаджиме. — Я люблю новые лица, — просто ответил Тоору, пожав плечами. — Так что? Согласен? Иваизуми колебался. Проторчать несколько часов на улице, сидя на одном месте только ради того, чтобы какой-то Ойкава Тоору поступил в свой художественный? Весьма сомнительное удовольствие. А с другой стороны, это всё же лучше, чем бездумно скитаться по городу, тем более тот закат ему действительно понравился. — Ладно, — на выдохе согласился Хаджиме и сел на ту же скамейку, немного ссутулившись. Ойкава по-настоящему засиял. — Замечательно! Подготовил чистый лист бумаги — один из немногих, который не вылетел из папки; простой карандаш, и принялся за Иваизуми: поправил отдельные пряди волос, воротник рубашки, выглядывающий из-под куртки. От прикосновений чужих пальцев на коже по спине пробегал табун мурашек, но Хаджиме изо всех сил пытался не подавать виду. — Вот так..— прошептал сам себе Тоору, то придвигаясь, то наоборот — отодвигаясь. А затем изрёк: — Идеально! Иваизуми закатил глаза, но позволил едва заметной улыбке появиться на губах. Ойкава Тоору забавлял его, таких ещё поискать надо. Но его компания казалась всё же интересной. Самым последним его наставлением было: — Смотри на меня и не двигайся. И Хаджиме замер. Только слушал, как карандаш скрипит по бумаге, вдыхал зимний воздух с нотками бергамота, которым пахнул Тоору, и наблюдал за тем, каким сосредоточенным он был сейчас. Даже морщинка между тонких бровей пролегла, и губы сжались в плотную линию. Время пролетело незаметно, и Иваизуми даже не заметил, как прошли почти три часа. За всё это время они пару раз обменялись с Ойкавой несколькими фразами, но в основном их окружала тишина. И только когда начало смеркаться, Тоору, сделав последнюю линию, отложил простой карандаш и откинулся на спинку скамьи. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Хаджиме, заёрзав на месте и пытаясь взглянуть на свой портрет. — Э нет, подожди, — засмеялся Ойкава, прижав лист к груди. — Посмотришь только тогда, когда я полностью его закончу. Хаджиме непонятливо уставился на шатена. — И когда это произойдёт? — Как раз-таки через два дня, — пояснил ему Тоору, спрятав незаконченный портрет в папку. — Он пока что только в карандаше. Вот будет готов, тогда встретимся, и ты увидишь. Перспектива снова встретиться с Ойкавой Тоору не показалась для Иваизуми чем-то необычным. Словно так и должно было быть. Задумка Вселенной, незамысловатый план Судьбы. Исполнение предсказания? Точно. Краски. Новая любовь. — Эй, ты чего завис? — Ойкава помахал рукой перед глазами Хаджиме, пока его взгляд снова не сфокусировался. — Н-ничего, — покраснел и начал тереть переносицу. Всегда так делал, когда начинал нервничать. Ойкава продолжил собирать свои художественные принадлежности, оставив только ручку, которой потом напишет свой номер телефона на обратной стороне «Алого заката». Именно так он назвал свой морской пейзаж. Просто, но красиво, как отметил про себя Хаджиме. — Как и обещал, — Тоору с улыбкой протянул ему рисунок, на что Иваизуми только неуверенно кивнул. Затем Ойкава вновь закинул рюкзак на плечо, лёгким движением пальцев поправил немного съехавшие очки и  махнул рукой на прощание: — До встречи, Ива-чан! И он расстворился в сгущающихся сумерках. — Пока, — уже в пустоту ответил Хаджиме и со смешком добавил: — Дуракава. Ожидание было для Иваизуми мучительным. Желание поскорее увидеть результат не давало ему спокойно жить эти два дня. Ойкава держал его в курсе всех «событий», словно дразня: в одном сообщении написал, что приступил к разукрашиванию глаз. В следующем — губ и носа. А в вечер последнего дня похвастался, что его шедевр готов. Встречу назначили на время сразу после сдачи экзаменационных работ. Иваизуми готовился к ней как к чему-то сверхважному. Несколько раз спросил Матсукаву и Ханамаки — однокурсников, достаточно хорошо ли он выглядит. Матсун пошутил, что он собирается словно девушка на свидание, но после несильного подзатыльника добавил: «Шик». Когда Хаджиме прибыл к месту встречи, Ойкава уже был там. Небольшое кафе с круглыми резными столиками, за одним из которых сидел Тоору. Иваизуми вошёл в помещение, где пахло свежей выпечкой, и сел напротив шатена. — Привет, — Иваизуми всем видом давал понять, что он безумно хочет увидеть свой портрет. — Привет, Ива-чан, — поздоровался Ойкава, и Хаджиме едва не треснул того за дурацкое прозвище, однако пообещал себе сдерживаться. — Как прошёл экзамен? — поинтересовался Хаджиме, заказав у подошедшего официанта любимый макиато. — Меня не взяли, — равнодушно ответил Тоору, делая глоток давно принесённого зелёного чая. Хаджиме был потрясён тем, как бесстрастно он ему это сообщил. — И чего же? — Им не понравился мой натюрморт, — Тоору перекривлял одну из председательниц комиссии и улыбнулся в чашку. Брюнет вскинул брови. — Ты, как я погляжу, и не сильно-то расстроился? — Неа. На самом деле, я не особо горел желанием поступать туда. — Так почему же пробовал? — Иваизуми явно не мог понять Ойкаву, пока тот не объяснил ему причину. — Мама. В своё время у неё не вышло стать художницей, вот и решила исполнить свою мечту через меня. Хаджиме хмыкнул. — Тем не менее, талант у тебя явный. Тоору смущённо улыбнулся, и Хаджиме отметил, что это первый раз, когда он видит Ойкаву таким. — И чем же ты сам хотел бы заниматься? — Волейболом, — с какой-то гордостью ответил Ойкава. — В старшей школе я был капитаном! Иваизуми сначала не поверил, но огонёк в глазах Тоору доказывал, что он не врёт. — Ах, да, — Ойкава закопошился и достал из того же самого рюкзака, так нелепо смотрящегося с пальто, свёрнутый лист бумаги. Иваизуми сразу оживился, выпрямивался и со смешным торжественным лицом принял свой портрет. Аккуратно снял резинку и развернул. Работа, выполненная акварелью в синих тонах, такая непохожая на тот «Алый закат», идеально бы смотрелась рядом на стене. Тёмно-синие мягкие линии, плавно переходящие в светло-голубой, кое-где и вовсе белые. Аккуратные мазки как нельзя точно передавали черты лица Хаджиме, и больше было похоже на отражение в воде. — Нравится? — спросил Ойкава, положив подбородок на сплетённые пальцы. Спросил, заранее прекрасно зная ответ. — Конечно нравится! — с нескрытым восхищением воскликнул Иваизуми, переводя вгзляд на Ойкаву. — Дарю. Хаджиме удивлённо посмотрел на Тоору, чувствуя себя неловко. — Твой портрет, значит пусть у тебя и будет, — усмехнулся Ойкава. — Даже не знаю, как тебя отблагодарить, — Хаджиме свернул лист бумаги и отложил его в сторону. Облокотился на локти и пристально посмотрел на Тоору, на губах которого играла улыбка. — Можешь просто пригласить меня на чашечку кофе. Может, завтра?