Млечный путь

Айрат снял в коридоре ботинки, умылся в ванной и пошел на кухню. Он остановился на ее пороге, наблюдая за двумя девушками, сидящими за столом. Эльвира похорошела и ожила за эти два месяца. Ее глаза блестели, фигура стала более женственной, а настроение почти всегда было радостно-возбужденным. Она сидела рядом с Алкой и что-то ей тихо рассказывала. Та хитро щурила глаза и иногда смеялась, толкая подругу плечом и подмигивая. — И о чем сплетничают мои девочки? — спросил Айрат от двери и улыбнулся. — Ой! Любимый пришел с работы, — подхватилась Алка и кинула сначала к Айрату за поцелуем, потом к плите — разогревать ужин. — О чем могут болтать бабы? — подал голос Мухин с раскладушки. — Про мужиков. Про члены. Вишь, как хихикают? Видать, у тебя маленький, — хохотнул он. — Это у тебя бабы, — огрызнулся Айрат, — а у меня девушки. И член, между прочим, у меня Мухинский. Считай, твой. — Не спорь с ним, — махнула на Мухина рукой Эля, — сядь лучше, братик. Я поговорить с тобой хочу, — Айрат послушно сел напротив Эли и сделал серьезное лицо. Эля посмотрела на него и улыбнулась. — Я самая счастливая, — начала она разговор. — Опять Олег появился на горизонте и тебе мозги е… прессует? — недовольно буркнул Айрат. — Какой Олег? К черту Олега! — засмеялся Эля. — Только восприми все нормально. Я влюблена. И это чувство намного сильнее, чем было к Олегу. Оно настоящее. — Эль… — Айрат смотрел на сестру так, как смотрят на детей, когда объясняют очевидные вещи, — у тебя будет ребенок. Ты сейчас должна думать об этом. И потом, твой счастливец хоть догадывается, что ты того… — Айрат показал взглядом на чуть округлившийся животик. — Догадывается, — улыбнулась Эля, — более того, он сказал сам, что ребенку быть. — И кто этот идиот? — удивленно поднял брови Айрат. — Ивар, — ответила Эля. — Кто такой И… — начал было Айрат, но осекся. Его глаза удивленно расширились, — Гарри? Ты это серьезно? Черт… Когда вы успели снюхаться-то? Я думал, вы типа друзья, а вы вон чего. И это за моей спиной! — Айрат многозначительно поднял вверх указательный палец и сделал нарочито строгое лицо. — Да хватит дурачиться, — Алка поставила перед Айратом сковородку с картошкой и котлетами, — ты с нашей свадьбой вообще ничего вокруг не замечаешь. Свадьба… Чем ближе была назначенная дата, тем мрачнее становился Айрат. Алка же, наоборот, радостно щебетала о выборе кафе, о свадебном платье, о цветах и кольцах. Как только она начинала говорить о том, как и где хочет все устроить, Айрат замолкал и мрачнел. Он смотрел на фотографии счастливых невест в платьях, на свадебные торты, на золотые кольца и разную свадебную дребедень в журналах, которые ему подсовывала Алка, а в его глазах стояла вселенская тоска. Вечерами он уходил в свою комнату и часами смотрел в одну точку. На картину, висящую на стене. На ней был изображен светловолосый худенький парень с распростертыми руками и откинутой назад головой, висящий на широких полотнах белой ткани на фоне черного неба. Айрат убрал из жизни все, что могло напомнить ему о его прошлом. Он не оставил себе ни одного воспоминания о прошлой жизни и о Шурике. Вот только снять картину со стены он так и не смог. Когда он видел ее, перед его глазами всплывало лицо Шурика. Он укоризненно и грустно смотрел на Айрата своими огромными серыми глазами. Но с каждым днем этот образ становился все более тусклым и прозрачным. И только иногда, во снах, Айрат снова чувствовал запах его светлых волос, теплое прикосновение губ, видел его улыбку и полоску смешных веснушек, собравшихся в складку над курносым носом. — Айрат, — шепот сестры спугнул мысли, и они испуганными птичками взметнулись к потолку и растаяли в воздухе, — пойдем. Думаю, что нам нужно поговорить. Айрат встал с кровати, поправил по ходу движение одеяло Рамиля и послушно прошел на кухню вслед за Элей. — Я говорила тебе, что хочу, чтоб ты был счастлив? — Эля поставила перед ним чашку с чаем, Айрат взял ложку, сунул ее в сахарницу и кивнул сестре. — Так вот… я очень желаю тебе счастья, брат, но… Мне тяжело смотреть на все это. Я не хотела этого разговора. Я думала, ты остановишься, но до дня, когда уже будет трудно все исправить, осталось всего две недели. — Ты про свадьбу? — мрачно спросил Айрат и сделал глоток из чашки. — Понимаешь, — не обращая внимания на реплику брата, продолжала Эля, — Гарри на многое открыл мне глаза. Любить непросто. Это достаточно тяжелое чувство. Это ведь не только поцелуи, признание и романтика. Любить — значит помогать и поддерживать друг друга во всем. Скажу, наверно, банальную и заезженную фразу — быть вместе и в горе, и в радости. В болезни и здравии. В богатстве и бедности. И еще… иметь огромное терпение и уметь прощать. Я по-настоящему люблю Ивара, потому что он ждал. Ждал, когда я замечу его, когда разберусь в своих отношениях. И еще он меня простил и принял такой, какая я есть, и поддержал в трудную минуту. Он, любя меня, терпел мои слезы и рассказы об Олеге. Он принял меня с чужим ребенком, зная, что я больше не смогу рожать. Он сильный. А ты… Не сердись Айрат, но ты слабак! Ты хочешь выбраться из своих проблем за счет Алки. Это подло с твоей стороны. Она моя подруга, и я знаю, что она тебя искренне любит. Я надеялась, что и ты ее полюбишь, как я Гарри, но… Айрат, пойми, ты другой. Ты просто стараешься спрятаться от себя настоящего. Ничего хорошего у тебя не выйдет. Ты женишься, у вас будет семья, дети, но ты всю жизнь будешь мучиться и страдать из-за того, что живешь не свою жизнь. Или вдруг неожиданно твоя настоящая сущность победит тебя, и ты сорвешься и сделаешь Алку несчастной. Она этого всего не понимает в силу того, что молодая и влюбленная. Но я это знаю и хочу, чтобы ты хорошо подумал, пока не станет поздно. Айрат внимательно слушал сестру. Сейчас он четко понял, что все, что она говорит, — правда. Зачем он себя обманывает? Зачем глушит в себе то, что сушит и коробит его душу? То, что не дает ему уснуть ночами? То, из-за чего не хватает сил снять со стены картину и выбросить ее из окна? — Мне нужно позвонить, — Айрат встал из-за стола и ушел в свою комнату, оставив удивленную и расстроенную Элю одну. Они сидели на скамейке в парке, и Айрат сжимал в руке безжизненно расслабленную руку Алки. — Прости меня! Я так перед тобой виноват! Я не имел права играть с твоими чувствами. Я эгоист, который думает только о себе. Я не смогу сделать тебя счастливой. Если мы не остановимся сейчас, то потом будет еще больнее и хуже. Ал, прости… — Знаешь, — Алка растерла по лицу бежавшие ручьем слезы, — я знала, что так будет. Я боялась и ждала этого. Я сама дура, Айрат. Я решила, что смогу заменить тебе его. Что ты со мной забудешь о нем. Привыкнешь. Стерпится-слюбится. Так говорят. Мне очень больно. Правда больно! Не буду врать, что мы останемся с тобой друзьями. Просто постарайся сделать так, чтобы наши судьбы больше не пересекались. Больше они не виделись. Через неделю Эля сказала Айрату, что Алка уехала в другой город к родственникам, и отдала ему две коробочки с обручальными кольцами.