Joker and Thief

День и ночь на дозорной башне Принцесса не смыкала глаз, Пока все эти женщины приходили и уходили, Как и босоногие слуги. Снаружи, из холодной дали Доносились вопли дикого кота. Приближались два всадника, Вой ветра становился слышнее, эй.

      Нажатие последней клавиши отозвалось эхом. Так бывает всегда, если оборвать мелодию на незаконченной ноте. Без разницы, где именно заканчивать игру — в жизненном деле или музыкальном инструменте, эффект всегда один. Но в тот же момент создается впечатление, что композиция закончена и продолжения не должно быть.       Люцифер улыбнулся краем губ, слыша аплодисменты одного единственного человека, двоившиеся в эхе его комнаты на самом верхнем этаже клуба. Каждый раз люди восторженно хлопают, выражая свою благодарность. Для Короля ада это ничтожно мало. Нет, конечно, ему нравится, когда ценят усилия, но Люцифер привык к другой награде. Более личной и приятной.       Оторвав взгляд от своего любимого музыкального инструмента, ангел, потерявший свои крылья, понял свою ошибку. Перед ним стоял не человек. А демон со шрамом на брови, обожающий надевать откровенные наряды, хоть на ней они смотрелись не особо вызывающе. Более развязной в них выглядела его мать. Он никогда не забудет Шарлотту в одежде Мейз, к большому сожалению психики Дьявола.       — Все-таки ты сыграл ее, — Мазикин собственнически подошла к личной барной стойке Люцифера, наливая себе из первой попавшейся бутылки. Кажется, тот же напиток налил себе Люцифер перед началом песни. У него всегда находилось слишком много начатых незаконченных алкогольных напитков. Порой Мейз их допивала — не пропадать же добру. — Опять. Жаль, что я успела только на последний куплет. Тебе стоит ее играть внизу, для публики. И я не пропущу.       — Я играю ее не в первый раз, — Король ада потянулся за своим стаканом с виски на рояле, жестом приглашая демона с бутылкой к себе. Надо было ему налить себе больше, оставался лишь один глоток на дне.       — Но считаешь такие песни слишком личными, — закончила его мысль Мейз, презренно фыркнув, присаживаясь рядом и подливая Люциферу. Ее руки дрожат, видно с первого взгляда, что это не ее первая стопка за ночь, но не проливает, ни капли. Она остается относительно адекватной, даже когда пьяна. Все свои действия, слова, движения и прикосновения Мейз помнит на утро в мельчайших подробностях. Хотя, почти каждый ее знакомый знал, что «адекват» и «Мазикин» — понятия несовместимые.       Люцифер задает нужный темп игрой на рояле, Мейз подхватывает и подпевает. Сразу видно, кто тут главнее. Демон стихала, когда начинались строчки Шута. Они давно решили, что из них был «шутом», а кто — «вором», хоть в коварстве и веселье они практически равны. Но шутник тут главнее. Порой он не может назвать это место домом. Чаще всего — дозорная башня, где они день и ночь не смыкают глаз.

«Отсюда должен быть какой-нибудь выход, » — Сказал Шут Вору, — «Вокруг слишком много путаницы, Я не могу обрести покой. Бизнесмены, они пьют мое вино, Крестьяне пашут мою землю, Ничто не останется на одной линии Никто не предложил своего слова, эй!»

      Она, пожалуй, любит эту песню так же сильно, как и сам Люцифер. Впервые они эту песню услышали вместе, когда только прибыли на Землю и усмехались схожестью с их судьбами. Слова звучат одинаково мелодично и правильно от каждого из них, хоть темп и задавал Морнингстар. Мейз никогда не умела петь, но только не «All Along the Watchtower». Преступники редко оказываются верными своим союзникам, но не она. Мазикин единственная прошла врата ада ради него, рядом с ним. Никто другой не осмелился удариться в бега, бросить многое: мнимое чувство дома, друзей, обязанности — все, ради бывшего Короля ада.       — Сейчас отличное время, чтобы сбежать, — говорил ей Люцифер. Еще в аду, когда только продумывали план на начальной стадии. Мейз — не очередной демон. Она совершенно не была похожа на других — хотя в коварстве и подлости другим не уступает. Но только ей он мог рассказать про свою идею, посвятить во все планы, доверить спину. Позволить убежать вместе, оглянувшись лишь для проверки: гонится кто-нибудь — или что-нибудь — за ними?       Дьявол замолкал, когда наступали слова Вора. Мейз фальшивит, сбивается, но Люцифер подстраивается под ее ритм, как и она под него. Пьяный язык немного заплетается, но песня слишком хорошо знакома. Слова никогда не забудутся, не исчезнут в аромате виски и сигар, как часто делали сами Шут и Вор. Они будут жить еще долго, даже если никто больше не сыграет на рояле эту дьявольскую песню.

«Нет причин для беспокойства, » — Вор, он любезно отвечал, — «Многие из нас чувствуют, Что жизнь не более чем шутка. Ты и я уже прошли этот путь, И это не наша судьба. Так что не будем лукавить, Сейчас слишком поздно».

      А ведь они говорили практически те слова, что были в песне, еще в аду, подумывая о побеге. Их голоса никак не изменились, звучат, как и раньше. И песня, дающий повод снова найти друг друга и спеть ее вновь, притулившись, сидя вместе. Люцифер часто играл ее в одиночестве, зная, что Вора насильно не притащить. Мейз всегда приходила, когда только ей это нужно. Пытаться удержать ее бесполезно — растворится как дым, как и любой другой вор. Дьявол часто использовал своего самого верного демона, но зная, что только одному Шуту она позволяет это делать — сыграть свою злую шутку. Только к Люциферу она возвращалась раз за разом, не грозясь уйти. Исчезая, но возвращаясь.       Последний куплет они поют вместе, где нет слов диалога. Порой один замолкает, смачивая горло виски, но второй не замечает этого, продолжает петь, игнорируя запинку другого. Они думают, кто такие два всадника в песне, приближающийся к дозорной башне. Каждый искал у себя в голове: кто этот всадник? Слишком много людей раз за разом приходило в клуб. Мейз и Люцифер прекрасно видели в глазах друг друга эту загадку. Вопрос, на который слишком трудно найти ответ на нетрезвую голову.       Дьявол не обрывает мелодию, как в первый раз, а заканчивает ее на тихой ноте. В стаканах давно пусто и демон вновь подливает им алкоголя. Ночи в Городе Ангелов длинные, пряные и пьяные, пусть и каждое действие, движение, прикосновение и слово Люцифер и Мазикин будут помнить на утро. До того, как стать Шутом и Вором в башне, они были друг для друга теми самыми всадниками.       Так почему не стать ими в очередной раз?