Спасение

      Боль, боль, страшная боль утраты накрыла женщину. Девчонка просто ушла без слов. Предупредив мимолётно: «я ухожу, мне уже шестнадцать». Как мило, поставить в известность и просто удрать, не ответив на главные вопросы: «Зачем?» и «Почему?» Волшебница никогда не откровенничала с Клэр, на вопросы отвечала уклончиво, одним или двумя словами, а потом всю ночь рыдала в своей комнате, но она не могла себе позволить быть слабой рядом с этой девочкой. Это неуклюжее, робкое существо, но в то же время такое теплое и родное — все, что у нее осталось. На кого же опереться этому бедному ребенку, как не на нее — так думала волшебница все эти четырнадцать лет, и это помогало, давало жизни хоть какой-то смысл. Но юная волшебница решила иначе, даже не подозревая, что заставила еще больше кровоточить раны в душе Удонны, ведь не известно, кто был, чей опорой. Удонна для племянницы или же наоборот. Женщина перечитывала записку раз за разом, когда предыдущий поток слез иссякал. И слезы вновь градом котились из глаз. Единственная выжившая в той войне, могла не пережить этого предательства. У нее все чаще кололо в сердце, дышать становилось трудно, и иногда она поднималась с постели, чтобы только приготовить завтрак племяшке, а ребенок уже мчал к ней обниматься и эти теплые-теплые детские ручки, что обвивали ее шею, помогали ей вспомнить, после ночных кошмаров ради кого она живет. Это был как спасительный глоток воздуха после того, как он был по какой-то причине перекрыт, а сейчас этого воздуха нет. Исчез. Белая Волшебница все чаще задумывалась о смерти, она все больше хотела к мужу, сестре и сыну. Но что-то ее держало. Что именно? Она ждала племянницу, она надеялась, хотя с каждым днем душу все больше охватывал огонь, она будто горела изнутри. Сутками не выходила из РутКора. А зачем? Ей было плевать на всех и вся. Преисподняя вернется и попытается захватить мир? Женщина готова была, как есть бросится в бой. Она погибнет? Однозначно, но она погибнет в бою, как и ее любимые и этим отдаст им дань. Не сдержит слово данное сестре? Так этого уже и не требуется, да она и не может, ведь Клэр от нее прячется. Но откуда у нее эта сила? Кто ее обучил? Кто надоумил уйти? Или она мертва? Эта мысль как кипяток обжигала сердце колдуньи.        Метания, рыдания, отчаянье и чувство, что вот — вот подойдет к концу терпение, казалось, длились не одно десятилетье, хотя в реальности прошло каких-то несчастных полгода. Полгода мучений и боли, когда каждый вздох — пытка.       Удонна тяжело спустилась по древней лестнице в главную комнату, кое-как дошла к стулу и рухнула на него. Она невидящим взглядом посмотрела на шар, что не показывал ровным счетом ничего и, опустив глаза на чашу с водой, притянула ее к себе, взяла пузырек с какой-то жидкостью и начала капать, а потом залпом выпила содержимое, немного поморщившись. Через некоторое время тяжесть в груди отступила немного и комок в горле куда-то почти исчез. Ей будто послышались шаги….галлюцинации, не более того, но женщину они ни капли не пугали. Волшебница поднялась на ноги и поднялась в свою комнату, чтобы снова зарыться в одеяло и никого не видеть и не слышать. В ее комнате было очень чисто, только в некоторых местах собралась пыль, которую Волшебница не собиралась убирать. Ей это не зачем. За эти полгода она только и ходила, чтобы что-то перекусить, ровно столько, чтобы не умереть и выпить успокоительное. Успокоительное она пила как воду, даже не зная, зачем это делает. Почему не дает боли добить ее.       Удонна собиралась снова зарыться в одеяло, плакать и потом снова провалится в небытие или кошмар, как повезет. Вдруг послышались шаги, на которые колдунья не отреагировала, а потом кто-то обвил ее руками ниже груди, и она почувствовала поцелуй в щеку, а потом в шею. — Удонна, — Клэр сжала ее руку мягко и осторожно. — Девочка…моя… — выдохнула эти два слова волшебница обернувшись, прижалась к груди племянницы, рыдая в голос. — Зачем ты бросила меня? За что?        Клэр просто помогла ей сесть, прижимая к себе.       — Я всегда с тобой, ты же знаешь. Я никогда тебя не брошу и не предам. Ты самый важный и единственный любимый, родной мой человек. Я нуждаюсь в тебе также как и ты во мне. Я помогу заживить твои раны, только мне нужно немного времени. Еще чуть-чуть, а потом я расскажу где была и зачем ушла. Потерпи еще немножко, скоро станет легче, — шептала юная ученица. — Помоги мне это забыть! Сотри мне память! Я больше не могу этого знать, помнить каждую секунду своей никчёмной жизни. Помнить их! Они были лучше меня! — закричала Снежная Волшебница. — Но ты не знаешь, не можешь знать, я запретила всем рассказывать, пусть эта боль уйдет со мной. — Я знаю много чего, — эти слова словно пощечина заставили замолчать Удонну, немного отрезвили ее. — Кто мне рассказал, ты об этом не узнаешь никогда, но я тебе помогу. — Ты мне сможешь помешать? — сквозь слезы улыбнулась женщина. — Я тебе просто не скажу, — девушка коснулась мокрой щеки. — Ты потеряла практически всю свою магию и тебе нужно восстановиться. Не думай, откуда я знаю о войне, скажем так, я все это время искала ответы на вопросы, что не давали мне покоя, но тебя спрашивать было бесполезно.       Тетушка негласно признала свое поражение, в упор лишь посмотрев на Клэр, но возразить и вправду было нечего, ведь она давно не могла даже перенести предмет на метр, не говоря уже о более серьезных заклинаниях. Сейчас ей возразить Клэр было нечего. — Ложись, — девушка нажала на плече, заставляя лечь тётушку и с улыбкой уверила. — Все будет хорошо, скоро все будет иначе. Даю тебе слово. Блондинка наклонилась и поцеловала в область виска Удонну, та же только мирно закрыла глаза, сжав руку племянницы в свою очень крепко, прося не уходить и девчонка послушно села на кровать и прошептала. — Я всегда с тобой и зла не причиню.