E R R O R

— Блять, да постой ты минуту, — шипит парень, пытаясь справиться с замком и в то же время удержать пьяную девушку, тело которой ему пришлось забросить на свои плечи на половине пути, так как она, видимо, любительница поваляться на грязном асфальте. Лицезреть столько болезненных падений поднадоело Чону, да и постоянно останавливаться и помогать подняться с земли ему наскучило, потому и решил донести её на своих плечах, чтобы обеспечить возможность вообще попасть домой. Правда, успел об этом пожалеть, когда Джису начала что-то невнятное бормотать на ухо и слюнявить его шею. Как маленький ребёнок прижималась к спине и жаловалась на людей, говоря, что они плохие. Под людьми она и его имела в виду, правда, иногда признавалась, что прониклась симпатией к холодному Чон Чонгуку. А ему совсем не льстило это, нет. Не девяностые, чтобы терять голову из-за плохих мальчиков. Чону просто хотелось отмотать время назад, где он лежит в своей постели и смотрит в белый потолок, отчитывая ящерицу за шум; сытится незнанием о местоположении сестры Кима, теперь уже представшей в глазах совсем иной. Квартира Чонгука девственно чиста — порог никогда не переступала женщина. Наверное, поэтому хозяин совсем недоволен своим решением привести сюда девушку. Бросив ключи на комод, он дёргает её за руку и, невысоко поднимая над полом, уносит в единственную комнату, по дороге включая свободной рукой свет. — Ну, больно же, — жалуется Джису, пытаясь остановить парня у дверей комнаты, цепко хватаясь за косяк руками. — Колени болят, а ещё ты мне синяков своими руками наставишь. Чон не понимает половины слов из того, что она говорит, лишь продолжает совсем неосторожно, местами действительно болезненно оттягивать её руки, не думая об уровне применяемой силы. Он не знает, каково это — держать так долго в своих руках девушку. Ожесточённый одиночеством, оглушённый нещадной реальностью, показывающей обратные стороны ничем непримечательной жизни, ослеплённый вспышками гнева до лопнувших капилляров в глазах и мутного взгляда, Чонгук напоминает неприрученного зверя, не умеющего чувствовать. Чувствовать другого человека рядом, быть кем-то для него, а не чем-то. Проводник холода, морозного и леденящего до самых кончиков пальцев, заставит выдыхать белый пар изо рта даже в самый жаркий летний день любого, кто будет находиться рядом. Только он чтец собственных мыслей, что крутятся в голове при виде неё. Склонившись над бледным лицом, изувеченным острыми царапинами, Чонгук смотрит в открытые, ничего не излучающие глаза девушки, упавшей на кровать минутой ранее и утянувшей его за собой. В его взгляде проскальзывает страх. Страх близости с той, что неосознанно обхватила ногами его бёдра и прижалась словно бездомный котёнок, ищущий ласки в хладнокровном звере. Но это его мир, его реальность, в нём нет лишнего места. — На чьей стороне эта ночь? — шепотом спрашивает парень у тишины, медленно проскальзывая пальцами под тонкую кофту девушки и касаясь прогретой под ней кожи. Очерчивает выпирающие рёбра, но выше не поднимается. Её запах дурманит, дыхание оказывает большое влияние на ритм сердца, ускоряя в два раза, а зрачки постепенно расширяются из-за частичного выброса адреналина в кровь. А Джису смотрит в его хищные глаза и совсем не понимает, что сейчас происходит. Она пьяна. Молча наблюдает за ним недолгое время, а после прикрывает веки и отводит голову в сторону, засыпая. — На твоей, — отвечает на свой вопрос брюнет, неспешно скользя вниз по животу, затем окончательно убирая свои руки. Отстраняется, сам не понимая, что произошло двумя секундами ранее. Ерошит волосы и в задумчивости кусает нижнюю губу, направляя взгляд на террариум с переполошившейся рептилией. В новинку встречать гостей не только хозяину, но и питомцу. Всё это время Мар внимательно следил за происходящим, иногда прятался за толстым брёвнышком, предназначенным для лазанья и скручивания хвоста на нём, и издавал странные звуки, которых прежде не доводилось слышать. — Потерпи до завтра, ладно? — Чонгук, подойдя к стеклянному дому друга, опускает к нему свою руку, чтобы вскоре, словно ползучей лианой, быть обкрученным по локоть его хвостом. Ящерица медленно скользит по его руке длинным, кажущимся влажным туловищем и царапает короткими лапками кожу, а брюнет по-доброму смотрит на неё, восхищаясь удивительной податливостью и преданностью. — На пару минут, — уверяет он друга, прежде чем покинуть комнату и остановится у окна кухни, вытаскивая из кармана джинсов пачку сигарет. Просто покурить, обдумывая сегодняшнее событие, и проветрить голову свежим воздухом из форточки, ничего больше. И серый дым поможет. Поможет на время забыться и представить, что на другом конце города, а возможно страны, стоит у окна одинокая женщина и ведёт счёт звёздам вслух, вспоминает совсем юного мальчишку, озорно улыбающегося и несущегося в уютный дом на окраине с букетом тюльпанов в руках. Он дарил их каждую неделю, и пусть срывал с клумбы соседей, но делал это совсем без злого умысла, просто хотел порадовать единственного родного человека. Она, возможно, не узнала бы его, встретив на многолюдной улице, прошла бы мимо, даже не подумав, что ступает по невидимому следу на асфальте, оставленному сыном. Как возмужал он, окреп, вытянулся, сменил улыбку гневом, а всегда светящиеся глаза спрятал под мутной пеленой — она не узнает этого. Давно за полночь, стрелка часов переваливает за единицу. В тёмной комнате, скрутившись комочком, спит девушка, тихо посапывающая и иногда вздрагивающая, в отличии от самого хозяина: Чонгуку не до сна. Он умостился у другой спинки кровати. Там, где расположены её ноги. Парень не лёг бы рядом, не прижался бы к женскому телу грудью, ему легче наблюдать за ней на более дальнем расстоянии, опираясь голой спиной о спинку и иногда поддаваясь искушению прикрыть глаза. Но при малейшем движении или шорохе веки не лишали его зрения, и парень снова смотрел орлиным взглядом на девушку, чьи волосы, кажущиеся в ночи чёрными, рассыпались по подушке, как тёмно-синий свет из окна игрался на острых ключицах и очерчивал линии бёдер и икр на худых ногах. Но Джису совсем не кажется выразительной и женственной, она точно такая же, как и остальные девушки в этом городе, только желание прикоснуться к ней куда больше. И он касается её: невесомо проводит кончиками пальцев по тонкой лодыжке, но вовремя останавливается, когда замечает, что девушка дрогнула. На этом Чонгук решает оборвать попытки думать о том, о чём нельзя думать в его случае. Он скрещивает руки на груди и вытягивает ноги, закрывает глаза и готовится уснуть в сидячем положении, что ему и удаётся сделать спустя минут двадцать. Завтра всё закончится.

***

Кто знал, что это «завтра» так быстро наступит. Не успевает развеяться утренняя дымка, нагнанная сумерками, даже уличные фонари ещё не потухли, как Чону приходится проснуться. Хотя бы частично. Не полностью выбравшись из сонного состояния, он тянется к мобильному и отвечает на звонок, в котором отец напоминает о месте, где ровно в пять часов утра он должен быть. Парень потирает веки и кивает, так и не удосужившись словесно ответить мужчине в трубку, после чего отключается и ложится обратно в нагретую постель, прижимаясь к теплому телу. Ему сейчас так хорошо, уютно, спокойно, что не замечает, как плотнее смыкаются руки на чужой талии, как приятно щекочет в ноздрях ещё не утерянный ромашковый запах от тёмно-каштановых волос. Он так знаком ему. Происходящее так манит и завлекает снова в сон, но Чонгук слишком ответственный, и если совсем недавно он готов был забыть о звонке и поддаться сну, то сейчас, поняв, что должен быть совершенно в другом месте, вдобавок почувствовав дикий жар по всему телу, словно под одеяло подложили грелку, и чужое дыхание в шею, он распахивает глаза и резко поворачивает голову. — Чёрт, — рычит парень, когда замечает на соседней подушке спящую девушку. Уснул совсем в другом положении, а проснулся крепко обнимая Джису, лежа с ней на одном уровне. Растерянный взгляд со щепоткой страха. Страха такой близости с ней. Парень быстро выбирается из-под одеяла и наспех натягивает на тело одежду, нередко косясь на сладко спящую девушку. Он слабо понимает, что сейчас происходит, но его явно не радуют те мурашки, которые неприятно, словно острой иглой впиваются в каждую клеточку на коже. Заканчивая свои сборы кожаной курткой, наспех набрасывая её на плечи, Чонгук склоняется над лицом Ким и щёлкает пальцами, чтобы разбудить, но та даже носом не дёргает, лишь продолжает крепко спать. — Да просыпайся ты, — повышает тон, уже чуть толкая в плечо. Вот только попытки снова не увенчались успехом: девушка что-то невнятное прошипела и сбросила его руку, утыкаясь лицом в подушку и тут же обнимая её двумя руками. Тяжело вздохнув и гневным взглядом посмотрев на неё сверху, Чон стискивает ладонь в кулак и бьётся о матрас. Он злится на девушку и на время, что уже поджимает. Не может оставить её одну в своей квартире, но и сказать отцу «нет» не в силах. — Чёрт бы тебя побрал, Ким Джису. Лучше бы оставил с теми отморозками, — брюнет хлопает дверью комнаты, оставляя гостью в своей постели. Идёт на большой риск не только он, но и она, если попытается к чему-то притронуться или забрести, не дождавшись его прихода. В его квартире много тайн, раскрыть которые Чон не позволит какой-то замарашке, пусть даже эта замарашка является сестрой его цели. Всего пару часов. Ничего не изменится до его прихода: она будет так же сладко спать в его кровати, а когда проснётся — покраснеет из-за неловкой ситуации, в которую впутала мрачного, но до дрожи в коленках манящего парня — Чонгука. Искренне извинится и покинет его квартиру, так и не узнав, как крепко он обнимал её этой ночью.

***

Лучи утреннего солнца жёлтыми лентами скользят по молочной коже, играют с пушистыми ресницами, пытаясь прорезаться к глазам, создают переливы на растрёпанных волосах и мягко гладят ладони, словно живые. Девушка всё чувствует на себе, отчего морщит нос, щурится, но до победного не открывает глаза. Она знает, что, открыв их, получит дозу головной боли, чувство стыда и целый день на разборки с семьёй. Теперь идея что-то доказать кажется не столь хорошей, как казалась вчера, когда убегала из дома с маленьким рюкзачком на плечах. А голова, кажется, уже ноет, и по телу тоже пробегаются частички боли: в коленках щиплет, а кончиками пальцев словно царапали асфальт. Джису с тяжестью открывает глаза и поднимается на локти, сонным взглядом оглядывая место, где сейчас находится. Комната явно не её, как и широкие футболки, разбросанные на спинке кресла. Особого удивления нет, так как она помнит человека, притянувшего её в эту квартиру, отчего состояние девушки, как физическое, так и моральное, становится только горше. Просто в один момент показалось, что все воспоминания — неудачная шутка подсознания, выдавшего вчерашнее событие в виде сна. — Дура, — корит себя она, хватаясь за голову и оттягивая спутавшиеся волосы. — Ну почему? Размазывая потёкшую тушь под глазами, Джису тянется к кожаному рюкзаку, лежавшему на полу прямо у кровати, и достаёт телефон, тут же узнавая время. Почти восемь утра — ещё так рано. Но только не для хозяина, которого, на удивление, нет в квартире. Совесть позволит убежать? Просто тихо покинуть чужую квартиру, оставив на наволочке свою чёрную тушь и волосы, мятую простыню из-за собственного тела и влажное полотенце, которым вытирала лицо после прохладой воды? Нет. Ким умеет извиняться и говорить «спасибо», пусть и не использует так часто эти слова. Выбираясь из ванной, она останавливается у окна и завороженно смотрит на утренний город. Вид кажется таким… таким реальным, нет искусственно выращенных кустов и цветов, странных по конструкции фонтанов — нет всего того, что она привыкла видеть в своём мире. Он ненастоящий, пустой. И ей сейчас кажется, что мир этого парня, в котором из-под старого, пошарпанного билборда выглядывает солнце, она полюбила бы больше. Она наводит свою ладонь на окно, прикрывая ей солнце, а после разводит пальцы, пропуская лучи между ними, и игриво щурится. Как маленький ребёнок играется с ним. — Змея! — вдруг вскрикивает, когда, решив изучить взглядом комнату, натыкается на террариум с пугающим питомцем. — Боже мой, — схватившись за место в районе сердца, маленькими шагами приближается к нему, по дороге хватая влажное, после себя, полотенце. Только подойдя к самому террариуму и опустившись к стеклу, она понимает, что змеёй оказывается ящерица с длинным туловищем, которая пугливо скручивается при каждом шорохе и взгляде чужого человека. Но Ким не спешит отрекаться от собственного испуга: сжимает махровое полотенце в руках, ругается за некрасивую оболочку и ойкает, когда та высовывает свой длинный язык. — Чудище, как с тобой жить в одной квартире можно? — девушка раздвигает верхушку стеклянного дома ящерицы и, приподнявшись на носочках, склоняется над ним, решая рассмотреть питомца в реальности: вне прозрачного стекла. — Скользкая, зараза. Чертыхнувшись и на всякий случай перекрестившись, Джису бьёт ладонью о стекло и быстро ретируется к кровати, решая подождать хозяина сидя под одеялом, нежели в истерике наматывать круги по комнате, ища угол, в котором не будет под прицелом пугающей рептилии. Рассматривая свои разбитые коленки и поцарапанные ладони, девушка со звуком вздыхает — всё повторяется снова. Ещё старые ранки не затянулись, как по ним пустился второй слой бордовой корочки. Она дует на них, даже зная, что часть боли таким образом не заберёт, и скулит, когда неосторожно задевает некоторые части ногтями. За бесполезным занятием Джису не замечает, как проходит время, и стрелка часов стремится к полудню. Продолжает сидеть на месте, иногда меняя положение тела, а когда собирается с мыслями и решается снова посмотреть в сторону ящерицы, подскакивает с кровати и прижимается спиной к стене — террариум пуст. — Нет, нет, нет, — взволнованно шепчет она, бегая глазами по комнате. Изначально появился страх за собственное состояние, ведь девушка как минимум потеряла бы сознание, окажись бы ящерица с ней под одним одеялом, но сейчас она испугалась хозяина квартиры: что скажет Чонгук на пропажу рептилии? Судя по его поведению, парень вряд ли погладит её по голове и скажет: «спасибо, что избавила меня от этого монстра, сам не решался». — Иди сюда, пожалуйста, — боязно зовёт она ящерицу, ступая босыми ногами по холодному полу и прислушиваясь к каждому шороху. — Пожалуйста, я тебя просто полотенцем обвяжу и верну домой. Ноги дрожат, то ли от страха за свою жизнь перед безопасной по своей натуре рептилией, то ли от скорого грозного взгляда, который обязательно получит от Чонгука, если обойдётся только этим, конечно. — Подожди, подожди! — заметив хвост, скрывающийся за дверцей шкафа, Джису тут же несётся следом, уже радуясь, что обнаружила домашнего питомца. — Я сейчас… только… — дёргая ручку на себя, распахивает две дверцы, готовясь набросить полотенце для поимки, как останавливается и выбрасывает его на пол. Её рот непроизвольно открывается, как и глаза, рассматривающие то, на что, видимо, не должны были смотреть. Бегло изучив взглядом каждую полку, девушка делает шаг назад, после чего мотает головой и просто убегает из комнаты, ударяясь плечами о косяки. В прихожей, прижавшись спиной к стене, пытается вызвать такси, но отключается сразу же, когда понимает, что неизвестно где сейчас находится. — Боже мой… боже, — трясущимися руками завязывает шнурки на кедах, но узелок предательски слетает, словно специально задерживая в странном доме, чей хозяин, как оказалось, не просто студент. — Пожалуйста, — справившись с одним, тянется к другому, поторапливая себя же. — Пожалуйста, прости, что доставила тебе неудобства? — прямо с порога, ударом в самое сердце хриплым голосом. Он режет по ушным перепонкам и заставляет податься панике. Жуткой, неконтролируемой панике. За своим бормотанием Джису не услышала щелчка от входной двери, не поняла, что уже не одна в этой квартире, потому сейчас ещё больше испугалась. — Прости, Чонгук, ладно? — неуверенно извиняется она, получая в ответ пронзительный взгляд чёрных глаз. Чонгук подходит к ней практически впритык и склоняет голову набок. — Ты так домой собралась идти? — указывает он на не зашнурованную обувь, даже не опуская при этом на неё взгляда. — Так не вернёшься, с твоим-то везением. Девушка сглатывает, опасливо смотря на парня, после чего неуверенно опускается к обуви и, всё так же дрожа, завязывает шнурки. Она так и не поняла заложенного смысла в сказанной фразе Чона, зато он знал, что именно пытался донести. Не в новинку раскусить страх. И в ней он не просто проскальзывал, Джису горела им. Горела так, как полыхали её щёки, так, как дрожало тело и руки при встрече с ним. Страх не приходит просто так, для появления имеются причины. А для выяснения этого Чонгуку всего-навсего стоило на несколько секунд склонить голову девушки в прямом смысле и на полшага заступить за линию, отделяющую прихожую от комнаты. Его взгляд блуждает по помещению, не цепляясь ни за какую-либо вещь, и он уже хочет спокойно отпустить девушку, понимая, что в доме ничего не изменилось после его ухода, однако, только стоило чуть отвести голову вправо, как брюнет натыкается на небольшую щёлочку в шкафу: приоткрытая дверца. Звуки быстрых шагов и скрежета входной двери теперь сопровождаются тяжёлым дыханием и пыхтением хозяина. Чонгук со злостью бьёт кулаком в стену и тут же несётся к входной двери, у которой стоит девушка, уже почти переступившая порог. Накрывая её умостившуюся на ручку ладонь своей широкой ладонью, болезненно сжимает и тянет дверь на себя, прихлопывая перед самым носом Джису. А девушка больше не скрывает своего страха и показательно трясётся всем телом, всё ещё стоя спиной к Чонгуку. До боли кусает губы, наблюдая, как его пальцы прокручивают ключ в замочной скважине два раза, после чего вытаскивают и прячут куда-то. — Что ты видела? — сквозь стиснутые зубы спрашивает он, вынуждая пошатнуться и приставить ладони к двери, чтобы не упасть. — Я спрашиваю, что ты видела?! — удар у самых рук, и девушка вскрикивает. Не сразу, но Джису поворачивает голову через плечо, встречаясь с обезумевшим взглядом. Безжалостным, хладнокровным, смотрящим сквозь тебя, словно ты прозрачное, хрупкое стекло, разбить которое он может одним щелчком. Рука не дрогнет, ряд ресниц не сделает маха, а уста не выпустят ни единого слова. — Кто ты такой, Чон Чонгук?