E R R O R

— Задуй, — кивком указывая на свечу, Джису с затаившимся дыханием и интересом наблюдает за вдруг растерявшимся парнем. Он смотрит на подарок с негодованием и, такое чувство, что со страхом. — У тебя ведь сегодня день рождения? Мне Тэхён сказал… Джису начинает сомневаться: не перепутала ли она что-то, от этого вздыхает и медленным шагом подходит к Чону. А он стоит на том же месте и не может понять, почему она всё это делает; поднимает свой взгляд, задумывается и, смотря прямо в глаза девушки, задувает свечу. Лёгкий бежевый дымок погладил её щеку, заставляя прикрыть веки на секунду, незаметная улыбка коснулась искусанных до небольших ранок и винного цвета губ и быстрый стук сердца начал прерывисто успокаиваться. — Ты загадал желание? — нерешительно спрашивает Джису. Догадывается, что не так часто ему подворачивалась возможность праздновать свои дни рождения, да даже уверена, что, не напомнив ему об этом сегодня, он бы не вспомнил сам о таком дне. Ответом от парня служит кивок, затем он отпускает взгляд и молча проходит мимо гостьи в ванную комнату, оставляя её растерянной стоять в прихожей. Не посчитав это за желание оставить его одного и проводив спину взглядом, она вместе с нетронутой выпечкой идёт на тусклый огонёк от настенного светильника рядом с террариумом и, оставив коробочку на краю стола, приближается к стеклу. — Ты тут? — постучав пальцами и сощурив глаза, спрашивает. Высунувшаяся мордочка рептилии снова пугает, но уже не так сильно, как было раньше. — Он разнёс всю квартиру и тебя напугал? — Девушка отводит взгляд и уныло рассматривает обстановку в комнате: так пусто, лишь разбросанные никому не нужные вещи на полу и обломки обвалившейся штукатурки со стены, указывающие, что на ней не раз сгоняли злость. — Меня тоже напугал. Опустившись на пол за скомканной, но чистой мужской футболкой, она присаживается на край кровати и разглаживает ткань ладонью, не замечая её хозяина у двери, наблюдающего за всем этим. Чонгук, отбросив влажное после себя полотенце, идёт к Джису в одних только брюках и берёт из её рук футболку, заставляя дёрнуться и поднять напуганный взгляд. Даже по подтянутому, но уже не такому крепкому торсу видно, что он вымотал себя; повязки на плече больше нет, но вместо неё не сбросивший красноту, незаживший шрам. Чонгук садится рядом, сбрасывая с мокрой чёлки пару капель на плечо девушки, и смотрит вперёд, на стену. — Почему ты здесь? — после пары секунд молчания спрашивает. — Ты наверняка всё знаешь. — Как ты? Я смотрела новости, твой отец… — Нормально, — Чонгук падает спиной на кровать, обрывая девушку чётким ответом. Пусть остаётся холоден, но так рад её приходу в душе. Лежит и смотрит в потолок, расслабленно вздымая и опуская грудь, нечасто моргает и кусает нижнюю губу, впервые за последнее дни поймав желание уснуть. С ней, рядом. А Джису, словно услышав его мысли, ложится с правой стороны, совсем рядышком, и дышит ему в шею, нарочито обводя взглядом профиль. — Прости, — просит он полушёпотом, не переводя взгляда. — Нет. Чонгук поворачивается набок, укладываясь так же, как и девушка — подкладывая ком ладоней под щёку, и без стеснения смотрит в её глаза. В воздухе не витает напряжение, только частички безмолвия и безмятежности. Он обдаёт её лицо тёплым дыханием и окутывает нежным взглядом, разбивая стереотип его равнодушия, и снова просит прощение. Аккуратно, не создавая лишнего шума, освобождает из-под своей щеки одну руку и касается двумя пальцами её подбородка. Джису неосознанно прикрывает веки и поддаётся этому приятному моменту, с придыханием размыкая губы и двигая головой, подставляясь для его руки, очерчивающей подбородок и линию скул. Очередное «прости» на ухо, влажные губы на щеке, и она автоматически скрепляет руки на шее парня и открывает глаза. — Давно простила, — поддаётся вперёд и сама целует в губы. Так отчаянно прижимается к его губам и ждёт ответа, но Чонгук, словно давая возможность очнуться и отстраниться, остаётся неподвижным; смотрит в её закрытые глаза, с трудом сдерживая себя, а уже после, опустив руку на талию и резко прижав к себе, целует Джису сам. Далеко не животно и не так страстно, но искренне и по-настоящему. Он не стремится сейчас овладеть ею и получить большего от этого тела, ему достаточно ощущения её губ на своих губах. Пленящих, солоноватых и таких желанных. Поочерёдно захватывая в свою власть то верхнюю, то нижнюю, Чонгук приподнимается на локтях и меняет положение, нависая над девушкой, и продолжает целовать, размещая расправленную ладонь на затылке и зарываясь пальцами в мягкие волосы. Звуки поцелуев пропитывают стены крохотной комнаты. Их тесное единство впервые настолько искреннее и личное, намного интимнее всего того, что было до этого. Джису читает его по губам, знакомится с истинным Чон Чонгуком и влюбляется заново. Даже зная, кем он является, зная, сколько унёс чужих жизней и чуть не украл её с братом, продолжает отчаянно цепляться за его шею и утопать в тёплых, уютных поцелуях и видеть в нём «хорошего». — Чонгук, — опустив руки на исхудалые щёки и на время отстранившись, девушка слизывает со своих губ его следы с приевшимся вкусом табака и заставляет посмотреть на себя. — Что ты будешь делать дальше? — У меня есть план, — сглатывая, отвечает он. В её глазах тут же читаются вопросы, но Чонгук не спешит утешать ответом. И словно в помощь такой ситуации слышится звонок в дверь. Неохотно отстранившись от девушки, мягко проводя ладонью от талии до бедра, парень медленно, не гадая над гостем, идёт открывать дверь. Мысли смешаны, что даже редкий звонок не вызывает удивление. Он прокручивает два раза ключом в замочной скважине и тянет ручку на себя, поднимая взгляд на гостя. — Плевать мне на твой день рождения, мне просто пива выпить не с кем, — на пороге с неестественно безразличным лицом стоит Тэхён, опираясь локтем о косяк и кивая на упаковку жестяных баночек пива у своих ног. — И скажи Джису, что я, как и она, тоже без мозгов. Ким берёт свой подарок в руки и заходит внутрь квартиры, присвистывая в качестве реакции на беспорядок, а Чонгук за его спиной незаметно для себя улыбается. Спросили бы у него пару месяцев назад о дружбе, он бы приставил дуло пистолета к виску этого человека и приказал не говорить глупости, а сейчас, ощутив всё это на себе, парень кивнул бы в сторону Ким Тэхёна и сказал, что за него готов пасть сам, — этого достаточно для описания настоящей дружбы. — Ты быстрая, — подмечает гость, лицезрея второго гостя, сидящего на краю кровати с чуть опухшими, покрасневшими губами. — Вот бы так и в учёбе. Он садится рядом с девушкой и ерошит её волосы, понимающе кивая, а сам хозяин прозрачной тенью наблюдает за ставшими трепетными отношениями брата и сестры. Заметив заострившийся взгляд Чонгука, Ким поднимается на ноги и подходит к нему, кладя руку на плечо и глазами показывая свою поддержку. Слова не имеют смысла быть, когда другому и так понятно, что сегодня его не оставят одного, что бы там ни было вчера. — С днём рождения, старик.

***

Не вспоминая ошибок недавнего прошлого и не описывая нынешнюю ситуацию, молодые люди неспешно распивали пиво и говорили о самых настоящих мелочах жизни. Мокрое, дождливое лето этим вечером подстраивается под их настроение, даря свежий ветерок и лёгкую синеву на небе после заката вместо очередного стука капель по стеклу. Тэхён, рассказывая очередную, возможно, не самую уместную шутку, смотрит на уже более расслабленного собеседника и в голове прокручивает множество хороших моментов с ним, способствующих жить сегодня так, как не смог бы он без его поддержки. Чонгук помог раскрыть глаза на многие вещи, подтолкнул к протянутым рукам сестры и заставил поверить в настоящую дружбу, пускай даже через предательство. Он благодарен ему за многие вещи и зол за такой же кусок вранья. Но чаша весов с тёплым дружеским чувством перевешивает негативную. Балкон на кухне служит уединением двух мужчин, местом разговоров с сигаретой меж указательным и средним пальцами и едким дымом. Чонгук, смотря на соседнюю многоэтажку, затягивается сигаретой и, проглатывая свою дозу дыма, выпускает остатки наружу. В его голове кружатся хаотичные мысли и поиск ответов на вопросы стоящего позади парня. — А что дальше? — повторяет Чонгук вслух ранее заданный вопрос Кима. — Ты уедешь? — риторический вопрос гостя не из воздуха взялся: Тэхён не упустил из вида пустые полочки приоткрытого шкафа в комнате и две дорожные сумки на кухне, да и само лицо парня иногда становилось грустным, хоть он и пытался улыбаться во время разговоров о будущем. — Я так решил, — вздыхает Чонгук, выбрасывая недокуренную сигарету в окно и облокачиваясь локтями на раму. — Так будет правильно. — Откуда тебе знать, как будет правильно? — отнюдь, это не вопрос любопытства, скорее Тэхён протестует решению покинуть его, сестру и этот город. Исподлобья посмотрев на затылок Чона, он глубоко вздыхает и поворачивает голову в сторону стеклянной дверцы. — Ей это объясни. В её глазах предательски защипало, лицо побледнело до цвета мела и руки задрожали. Тэхён покидает балкон, проходя мимо опечаленной сестры, заставшей их разговор, и оставляет их наедине, закрывая за собой дверь. А она стоит на месте, не двигаясь и не шевеля губами, он — с зародившимся волнением в глазах смотрит на неё и подбирает слова. Как назло — ничего не приходит в голову. — Иди сюда, Джису, — Чонгук тянет к ней свои руки и в то же мгновение ощущает её тёплые ладони. Джису так быстро ему поддаётся, что хочется презирать себя же за то, что так сильно начал влиять на девушку. — Тебе не идут слёзы. Перестань плакать. — Это и был твой план? — всхлипнув, она отводит взгляд и вытирает рукавом кофты правую щёку. — Самый глупый, дурацкий план. И ты такой же! Мы с Тэхёном для тебя ничего не значим? А я…я глупый ребёнок, который сейчас плачется тебе и просит остаться? Боже, — Джису не может связать слова, которые хочет озвучить, поэтому, заикаясь, несёт полную чушь и с каждой сказанной фразой выпускает новый град слёз по щекам. Так хочется остановить свою истерику, не показывать никому своих слёз, как обещала недавно. Просто раствориться на этом же балконе, переместиться в пустую коробку и там навзрыв разрыдаться. Почему она снова кажется всем такой слабой? Почему она должна носить ярлык «ребёнка», когда она чувствует гораздо больше остальных и просто не привыкла скрывать свои эмоции за маской безразличия. — Джису, пожалуйста, — его голос впервые кажется мягким и каким-то нежным, что ли. Он тянет за руку девушку на себя и прижимает к своему телу, позволяя пускать влагу на футболку. — Не из-за меня. Слышишь, не плачь из-за меня. — Как ты можешь быть таким жестоким? — Прекрати плакать, — Чонгук поднимает её голову за дрожащий подбородок и с замиранием осматривает красное из-за слёз лицо, очерчивая сожалеющим взглядом каждый уголок и морщинку злости. На мгновение останавливается на блестящих, молящих не оставлять её глазах и опускается к губам, что так манят и просят утешить. — Ты самая удивительная, самая искренняя, — шепчет Чонгук в дрожащие губы и легонько касается их своими. — Самая тёплая и уютная…моя девочка. Джису теряется под его воздействием, забывает, кем она является и кто стоит рядом, отчего опускает руки, до этого старающиеся оттолкнуть. И, кажется, что она слышит каждое слово, понимает их смысл и придерживается здравого смысла, но в его объятиях, как бы странно ни звучало, она ощущает покой и некое утешение. Мычит вместо всхлипов, когда её губы накрывают губы Чонгука, неторопливо и нежно размыкая их языком. Он помогает ладонью снять влагу со щёк и угомонить тряску и дрожь. Вбирая нижнюю, то верхнюю губу, парень меняет положение и прижимает её тело к стеклу, опуская руки на бёдра и сквозь джинсовую ткань шорт поглаживая их. То вверх, то вниз скользя по гладким ногам, он проскальзывает холодными пальцами под одежду и касается кожи бёдер, покрывшуюся колючей паутиной дрожи. В его действиях нет ничего откровенного, просто всё кажется привычным и правильным — Чонгук чувствует, что она действительно его человек. — Останься, — просит парень, чувствуя, как рассоединяются их губы и телу становится холоднее. — Не оставляй нас, Чонгук, — в ответ просит Джису, медленно убирая его руки и отходя на шаг. Но он, смотря прямо в её глаза, отрицательно качает головой, вынуждая девушку очнуться, а слезам снова умыть лицо. Она заскулила от безысходности и, не поворачиваясь лицом к двери, всё продолжая смотреть на него, шаг за шагом направилась к выходу, не боясь споткнуться. А там уже выбежала в прихожую, замечая ожидающий силуэт брата, и поспешила собраться. Следом, медленной и уже не такой уверенной походкой, вышел он, оглядывая гостей сожалеющим взглядом. Тэхён, дождавшись его появления, опустил ладонь на плечо и искренне пожелал удачи, а главное: жить, а не выживать. Назвал другом, следом добавил «лучшим», и поспешил покинуть квартиру, так как никогда не любил прощаться с людьми, даже если сомневался в душе, что их встреча — последняя. А Джису, опустив голову, без слов и игры в гляделки отправилась следом за братом, сбросив руку Чонгука, ухватившую за локоть перед самым уходом. — Джису, — произносит он достаточно громко, и девушка всё же останавливается и оборачивается, позволяя дверцам лифта с братом закрыться, так и не дождавшись её. — Что ты загадал, задувая свечу? — не самый уместный вопрос в данной ситуации, но мучивший её с момента прихода. — Загадал уйти тихо, ни с кем не прощаясь. Девушка еле заметно исказила лицо и расправила полосатый шарфик на шее. — Не сбылось, — отвечает она, неуверенно перешагивая порог и снова оказываясь в квартире рядом с её хозяином. — И моё тоже. — А что загадывала ты? — Чонгук подхватывает кажущийся бессмысленным разговор лишь потому, что не хочет отпускать её сегодня, а услышав последующие фразы, опускает руки и сглатывает, порывом ветра сметая свои прошлые мысли. — Клялась, что возненавижу тебя, в итоге влюбилась ещё сильнее. Чонгук, я люблю тебя. Никогда прежде не получав признаний в чувствах к себе, Чонгук напоминает растерявшегося подростка. Образ сильного, бесчувственного мужчины с треском ломается и раскрывает вторую сущность — более ранимую. Он не отвечает ей на признание, потому что слов найти не может, и продолжает стоять неподвижно. В то время как Джису медленно стягивает с плеч тонкую кофту, защищающую от лёгкой уличной прохлады, позволяя ей упасть на пыльный пол; заверено и располагающе смотрит в глаза, впервые показываясь настолько серьёзной и сильной девочкой. Бретельки на белой майке одна за другой падают на локти, обнажают ключицы и верхние части аккуратной груди, растрёпанные концы отросшей чёлки вырисовывают чёткий овал лица, но вскоре, после маха ладони, зачёсываются вместе с длинными локонами за спину, подставляя своё тело к взору Чонгука. Нет, в глазах не читаются мысли стеснения, потому что именно он научил не стыдиться своей наготы. Она не выглядит странной — она выглядит желанной. Джису смотрит на него, выявляя изменения в лице и взгляде, который меняется из нерешительного и отстранённого в привычный напряжённый. Радужки темнеют, наливают природные тёмно-карие глаза чёрным чернилам и вынуждают снова показаться тем неприрученным зверем. Венки на шее становятся чётче, дрогнул кадык и даже волосы на руках встали дыбом. Парень, не разрывая зрительного контакта, тянет краешек футболки на затылочной части наверх, оголяя торс, и выбрасывает вещь на пол, повторяя действия Джису; выпрямляет спину, расправляет плечи и прикусывая изнутри щёку. Бледный, с иссиня чёрными волосами и глубокими, практически нечитаемыми глазами, выбитым оберегом под ребром — ящерицей, обвивающей кинжал. Именно таким он ей запомнился, именно в такого Чонгука она влюбилась. — Уйти, не прощаясь, — с лёгкой иронией повторяет девушка его слова, но остаётся серьёзной. Обхватывает двумя руками широкую шею, тут же чувствуя, как падает на плечо его голова, и шёпотом продолжает: — так не получится. Чонгук, не теряя времени, крепко обхватывает талию девушки и дёргает её на себя, прижимая к своему телу. Волна мурашек ополоснула Джису с макушек до самых кончиков пальцев, пронзила внутренней дрожью, ускоряющей такт сердца и пробуждая настоящее желание. Уверена, что, кроме Чонгука, никто другой не вызовет подобную реакцию. Когда его губы мягко скользнули по шее, затем зубы царапнули кожу и сжали небольшой участок на несколько секунд, она шипит и прикусывает нижнюю губу. Становится приятно-больно. Он срывается, мигом толкая девушку к стене и придавливая своим телом её — хрупкое, но в то же время кажется чутким на любой признак её боли. Слишком яростно Чонгук поднимается поцелуями к подбородку и скулам, словно изголодавшийся; поспешно и совсем неаккуратно избавляет её от одежды, надрывая некрепкие швы притесняющей майки, и сквозь ткань нежного бежевого белья сжимает грудь. Целует в губы прерывисто, не углубляясь, со страхом потерять контроль в грязной прихожей, у шершавой стены и с распахнутой дверью. Поэтому в это же мгновение, когда чувствует дикий прилив желания, подхватывает Джису на руки и уносит в комнату, укладывая на остывшие простыни. Чонгук не хочет быть грубым, но остановить свои порывы, когда девушка, помогая обнажить своё тело, наводит его ладони на уже оголённую грудь и обхватывает ногами бёдра, невозможно. Он отдёргивает свою руку и прикладывает к её горлу — показывает свою опасную тёмную сторону, которую и полюбила Джису, другой, зацепив пуговицу на джинсовых шортах и проскользнув пальцами под них и бельё, заставляет девушку распахнуть рот и, схватившись за его чёрные волосы, укусить за губу и отвести голову в сторону. Джису расслабляется и задерживает дыхание при проникновении, в то время как Чонгук расслабляет хватку на шее и хватается за её затылок, поворачивая лицо обратно к себе, чтобы слиться в сумасшедшем поцелуе. Теснота в брюках с каждым хриплым стоном девушки становится невыносимой, она сама просит заменить пальцы собой... вскоре он так и делает. Ким боится дёрнуться, ведь все попытки коснуться его тела он предугадывает и в запрещённом жесте обрывает. Чонгук контролирует всё сам, и даже перехватывает её дыхание, проглатывая стон, вызванный глубоким, неожиданным толчком, так быстро и неясно произошедшим: изворотливо и ловко он ввёл девушку в заблуждение, отвлёк заботой и в итоге позволил себе показать настоящего Чонгука: жёсткого и резкого, того, кто так небрежно погружается в юное тело и рычит в ответ стонам; того, кто останется непогодой для этого нежного цветка. Но так думает только он. Она-то ведь чувствует, как при любом несдержанном толчке он мягче целует её, как освобождает покрасневшие от крепкой хватки запястья и тянет к своим губам, в знак извинения целуя ладошки и прикладывая их к щекам. Взгляды пересекаются, Джису застывает и лишь жмурится и прикусывает губу, заглушая очередной шумный стон, а всё потому, что замечает крохотную, скопившуюся в уголке его глаза каплю, быстро скользнувшую к виску и скрывшуюся в волосах. — Чонгук, — тихо зовёт она парня по имени и убирает его ладони со своих щёк. — Не надо, Джису, — отрицательно качнув головой и спрятавшись ею в мягкие волосы, Чонгук нарастающе осыпает поцелуями шею и зализывает красноватые увечья, после чего опускает руки на её бёдра и учащает проникновения, делая их ощутимее и мощнее. Ей становится страшно. Не за себя, а за него и его отчаянье. Хочется плакать от удовольствия, отдаваясь приятной истоме, в то же время реветь взахлёб, ругаясь на будущее без него. Джису обнимает парня за шею и прижимает к себе так крепко, насколько это возможно, и закрывает глаза, покорно принимая каждое движение и касание, чтобы запомнить его таким.

***

Шелест листьев на ветру, постоянные шорохи из-за углов домов, тени в арке, разделяющей подъезды — абсолютно всё могло пугать девушку ночью, но только не этой. Кутаясь в тёплую толстовку, не утерявшую запаха хозяина, она идёт вдоль многоэтажки, постоянно поворачиваясь и поднимая голову, рассматривая окно его квартиры. Он наконец сладко уснул за последние несколько дней, прижимая её к себе и ничего не сказав перед этим. А она лежала спиной к нему и тихо плакала, гладя мужские руки. Больно осознавать, что такого больше не произойдёт, что они, возможно, больше не встретятся, поэтому и сейчас, остановившись у старой, ветхой скамейки и облокотившись о её спинку рукой, чтобы не упасть без сил, она кусает ткань рукава, заглушая крики истерики. Запах от одежды так сильно бьёт по ноздрям, следы на шее и губах обжигают кожу, словно издеваясь, а в глазах всё ещё стоит его чёткий образ — нет, не может, слишком сложно. Она не верит, что этот запах выветрится, следы быстро заживут, а его силуэт сотрёт время.