When the End

Схватить его за руку, сжимать запястье так сильно, чтобы кости трещали – если бы могли – и смотреть прямо в глаза, сглатывая слюну и дрожа всем телом от усталости и причинённых ран. — Это опасно, - слишком сильно хочется пить, говорить сложно. – Я тебя одного не пущу. — Зоро, - разворачивается, улыбаясь непривычно, едва заметно, но уверенно. – Всё будет хорошо. — Луффи… — Или ты мне не доверяешь? — Доверяю! Срывается с уст прежде, чем успел подумать. Это доверие было достаточно сильным, достаточно давно ставшего частью самого Зоро, словно соулмейт-татуировка, которая была высечена на запястье, горевшая сейчас так, будто её подожгли. — Но тебе лучше не идти туда одному. У меня плохое предчувствие. Луффи усмехается, вызывая бурю эмоций, не самых приятных. Хотелось прибить его к земле и оставить лежать там, до того, как всё закончится, а потом схватить и уйти на корабль. Все вместе. Но пока были слышны лишь болезненные стоны остальных накама, и хотелось просто заткнуть себе уши, себе и ему, потому что больнее всего это слышать именно капитану. Хватает шляпу со своей головы, сначала прижимает к груди, а после кладёт Зоро на голову, растягивая губы в улыбке, слишком непривычной, слишком чужой, и разворачивается. — Я пойду туда и обязательно вернусь, - Зоро сжимает в руках рукоять катаны и злится. – Слушай внимательно, Зоро. Это приказ. – Зоро эти слова не нравятся. Они звучат так, будто капитан прощается. Луффи прощается. – Забирай всех и уходите на корабль. И убегает, не дав и слова вставить. А татуировка горит, колется, подогревая кровь, заставляя судорожно хвататься за руку и шипеть сквозь зубы. Сесть на колени, содрать рукав и злится, злится, злится! Злится на хреновых соулмейтов и хреновы правила. Красная, аккуратная надпись «Забирай всех и уходите на корабль» высечена точно на венах на запястье, как будто призывая резать прямо там. Рука болит нестерпимо, сильнее, чем сердце, которое сжималось от осознания, что капитан… Нет, Луффи уходит навсегда. — Вернись, ублюдок! – Кровь кипит, словно подогретая жаром татуировки. – Не смей уходить и оставлять команду! Бестолочь! Вернись, мать твою! Голос срывается, дрожит, затихает. Сердце болело всё сильнее, а в голове билась всего одна мысль: «Лишь бы совпадение!» Совпадения бывают, но едва ли это совпадение – тот случай. Зоро бы не ушёл к другой команде, не склонил бы голову пред другим капитаном, и не слушал бы чьих-либо приказов кроме приказов Луффи. Ноги отказывались двигаться, отказывались стоять. Тело как свинцовое, застыло, перестав дрожать. И только тихий голос, почти шёпот, давал знать о том, что Зоро – не статуя. Что он всё ещё жив. — Капитан… Луффи, не уходи, чёрт бы тебя побрал! Не надо… - Голос дрогнул. – Бросать их… Твою мать… — Ты какого хрена здесь расселся, придурок?! Отдёргивают за ворот резко, сильно, оставляя отметины на шее. Санджи раздражённо кидает сигарету на землю и тащит за собой тяжёлую тушу, отказывающуюся уходить с этого места. — Ты приказ капитана не слышал, идиотина?! Ждёшь, пока здесь тебя прибьют?! – Кидает с силой на палубу, рискуя что-то ему сломать. – Угомони свою хренову гордость и дай капитану сделать то, что он собирается сделать! Хочется гаркнуть что-то вроде «ты ни черта не знаешь», но горло болело от долгих криков в пустоту. Во рту было сухо, раны на теле нещадно жгли, и Чоппер тут же прибежал их обрабатывать. Но татуировка болела сильней. Всё запястье ныло от боли, хотелось высечь слова на коже катаной, чтоб вместе с венами, и смотреть, как кровь капает на палубу. Судорожно сжимать кулак и прикрыть глаза, чтобы провалиться в сон, без каких-либо сновидений, чтобы проснуться первым рано утром, когда солнце едва-едва было заметно на горизонте, и сорваться с корабля на утихший остров. Ни огня, ни криков, ни чего-либо другого не было. Как и капитана. Сжимать запястье, чувствуя кожей ладони всё ещё горящую татуировку, сорваться на бег едва двигающимися от ран ногами, пытаясь выкрикнуть хоть что-то. Горло болело. Тело горело. В глазах темнело. Встать на израненные колени около бездыханного тела, сжимая уже не руку, а чужую шляпу, прижимая к груди, и смотреть на слова на запястье капитана. «Не смей уходить и оставлять команду!» Так вот с какого момента он перестал слышать Зоро… Смеяться. Тихо, едва заметно, чтобы скрыть невыносимую боль. Прижать шляпу к лицу, скрывая слёзы, чувствуя себя потерянным ребёнком. Ребёнком, потерявшего маму где-то на людной улице, не знающим, что делать дальше и куда идти. Он потерял капитана. Своего соулмейта. Человека, которого угораздило полюбить всеми возможными видами любви: как друга, брата, сына и парня. Потерял того, за кем собирался следовать всю жизнь. И… Что дальше?