«Человек, Который Снял 70-е»

Ну вот какого хрена он обрезал волосы? Смотрю на по-птичьи встрёпанную макушку и беззащитно голую шею – первый почти-вывод формируется непроизвольно. Не то чтобы со стрижкой плохо – совсем наоборот, но после памятной обложки Hunky Dory контраст очень разителен. - Мистер Боуи… - Мистер Рок. Не знаю, к чему я готовился, топая на встречу в Бирмингем Таун Холл. То ли к тому, что с нового интервью будут, возможно, платить больше, то ли к тому, что мамино-папино «Найди приличную работу» станет бить по ушам чуть реже. Сложно в один момент совершить карьерный скачок, если ненавидишь ранние подъёмы, а в дипломе у тебя – Английская поэзия. Впрочем, я не жаловался – бега по журналам и разовых заданий хватало на всё необходимое. И единственное, к чему я не был готов – это оказанный приём. Дэвид, улыбнувшись, жмёт мне руку и тащит прямо за неё куда-то в сторону гримёрок. - Вы курите? А кофе пьёте? Мне очень жаль, с угощением у нас негусто сегодня – кофе, сигареты и остаток молока. Но оно свежее, не волнуйтесь. Кстати, а как вы на меня вышли? А на наших концертах прежде были? И всё – одновременно, под аккомпанемент закулисного шума и пестроты. На мгновение забываю, кто из нас – репортёр, и кто к кому пришёл за интервью. Хотя кофе и сигареты – не лишнее, о чём тут же заявляю, упомянув журнальное руководство и что нет, не был. Меня легонько вталкивают в прокуренную маленькую комнатку, где собравшиеся «пауки» расслабляются и обсуждают концерт. Едва не спотыкаюсь о ноги басиста, сидящего прямо возле двери, Дэвид осторожно юркает следом и хлопает в ладоши: - Парни, это мистер Мик Рок, приехавший для интервью и фото. Мик, эти двое – ваши тёзки, - мне с хихиканьем представляют гитариста и барабанщика, - Ронсон и Вудменси, а на проходе – Тревор Болдер. Кто-нибудь знает, здесь ещё есть пара свободных кружек? Последний вопрос адресован уже музыкальной команде. Меня приветствуют и сажают на свободный стул, где я вынимаю из сумки мини-набор: блокнот, карандаш и камеру. Дэвид колдует над высокими кружками с таким изяществом, будто в них не кофе, а, по меньшей мере, порции коктейля. Кивает, что-то решив для себя, и доливает молока. Ставит рядом блюдце с сигаретами и спичками и протягивает одну из кружек мне. - Вы всех журналистов так встречаете? – моё удивление лезет наружу, и это второй вывод за вечер. Дэвид снова хихикает и, пожав плечами, садится напротив. - Вы не очень похожи на журналиста, на художника скорее. А ещё кого-то напоминаете, но я не могу понять, кого именно. Как вам концерт? Улыбаюсь, отхлёбывая кофе – раскалённый и неожиданно вкусный. - Мне жаль, что зал был полупустой, вы созданы для большего, ребята. - Спасибо, - радостно и единодушно звучит с трёх сторон. «Пауки», смеясь и болтая, играются с инструментами. Дэвид тоже улыбается. - Правда спасибо, надеюсь, большее нас дождётся, - теребит свою кружку и, помедлив, спрашивает, - как будем снимать? Мне переодеться? Любопытные разноцветные глаза смотрят выжидающе – Дэвид не сделал ни одного глотка. Вдруг приходит осознание, что кофе ему и не нужен, а нужно куда-то деть руки. Человек, не впервые дающий интервью, стесняется ещё больше начинающего журналиста – вывод номер три. - Не надо, можете пить, курить, да хоть на гитаре играть. Я – за естественность. Волшебное слово «гитара» оказывает столь же волшебный эффект. Залпом опрокинув в себя полкружки, Дэвид расчехляет акустику, а я протираю вынутые из кармана очки. А потом снимки перемежаются с аккордами, стандартные вопросы – с шутками, а Марсианские пауки – со своим фронтменом Зигги. Курим по третьей или четвёртой сигарете, и возникает чувство, будто я всегда сидел в этой комнатке, слушая, спрашивая и работая в удовольствие. Незаметно приглядываюсь к Дэвиду, и в какой-то момент выясняется, что меня разглядывают в ответ. - Хотите поехать со мной в Лондон? – спрашивает Боуи, едва трио музыкантов начинает потихоньку собираться. - Только обязательно на поезде, никаких машин или автобусов. Отчего-то он уверен – или знает – что я не откажу, как и в случае с кофе. «Пауков» такой расклад, видимо, вполне устраивает – у ребят свои планы на уикенд и перерыв между концертами. Хотя у меня они тоже имеются, я неожиданно киваю: - Хочу. Меньше, чем через час мы действительно запрыгиваем в вагон отходящего на Лондон поезда и рассаживаемся, с двумя сумками и гитарой наперевес. Четвёртый вывод: всё настолько по-дурацки и быстро, что я не успеваю удивиться. Впрочем, если меня ждёт большое неформальное интервью, так даже удобнее. Продолжаю приглядываться к Дэвиду – и тут же получаю беспощадно-озорное: - Вы всё время смотрите на мои глаза. Не «в», а «на». - Простите, - исчезнувшее, было, смущение возвращается. На самом деле я смотрю не только и не столько на глаза, хотя предлог подобран верно. Дэвид, однако, не даёт времени задуматься – обняв гитару, он пересаживается точно напротив и наклоняется вперёд. - Да всё нормально, я привык. С новым образом даже лестно. И прежде, чем вы не решитесь на вопросы, вот сюда, - ногтем он оттягивает кожу в уголке левого глаза, - ещё в школе. Тот самый Андервуд, который помог мне с новой обложкой. Раньше был шрам виден, а теперь почти исчез, впрочем, иногда я пудрюсь. И нет, они оба голубые, просто из-за зрачков по-другому кажется. - А зрение в целом? – спрашиваю прежде, чем успеваю притормозить. Дэвид улыбается. - В основном, за счёт правого, но, повторюсь, я привык. Киваю, про себя гадая, сколько законов профессии уже нарушил и надо ли повторно извиняться. Дэвид находит решение за меня – откидывается на спинку сиденья, всё ещё улыбаясь. - Откровенность за откровенность: Мик Рок – псевдоним? - Эффектное сокращение, - охотно делюсь я, - нужно было что-то придумать, вот и придумал. На самом деле я Майкл Дэвид Рок. - Ого! – от восклицания на нас оборачивается половина вагона, а мой спутник уже смеётся. - Так и мы с вами – тёзки! Впервые за вечер осознаю это и тоже смеюсь. За окном проносятся фонари и станции, а возникшее в Бирмингеме уютное чувство усиливается. Смотрим друг на друга одинаково – со смесью смущения и, уже открытого, любопытства. А затем обоих прорывает, и начинаем говорить и спрашивать – эмоционально, обо всём, по очереди и наперебой. В процессе куда-то девается взаимное «мистер» – Дэвид, перескакивая с «Мика» на «Майкла», рассказывает о школе и первой телевизионной кампании. Как волосы осветлял пищевым красителем, а сейчас хочет стать рыжим, но пока не нашёл нужный оттенок. Про Игги и Лу Рида, которые ведь «очень классные, разве может быть иначе?» Соглашаюсь, что не может, ибо сам их слушаю. Фиксирую информацию в памяти и в блокноте – пожалуй, если бы не блокнот, я бы и забыл, что нахожусь на работе, поскольку далее информацию вытягивают уже из меня. В долгу не остаюсь – «Дэвид» мешается с «Дэйвом», а я делюсь всем: соображениями о его волосах, любимой музыкой, Сидом и Кембриджем. - Приличный мальчик в мире глэм-рока, ну-ну, - фыркает Дэвид, но выходит у него не обидно, а весело – ровно так, как я сам чувствую, - слушай, а если я попрошу почитать стихи, это, наверное, будет как с моими глазами? Удивлённо качаю головой, глядя поверх очков. - Нет вовсе. Если не передумаешь, когда приедем, почитаю. В ответ достаётся счастливая улыбка. - А тебе правда понравился Hunky Dory? - Правда, - говорю абсолютно искренне, - он бьёт по мозгам словно молодое вино, а эффект получается как от зрелого. Особенно с «Жизнью на Марсе». И пока не перезрело, думаю, тебе надо снять клип. Дэвид секунду-другую взирает на меня с непередаваемой смесью признательности и изумления. Понимаю, что разгадал его мечту – возможно, очень давнюю. А он понимает, что понимаю я. - Спасибо. - Не за что. Ещё с минуту молчим, спонтанно очарованные моментом. Редактирую записи и плавно подхожу к выводу-номер-пять, что прямо сейчас, быть может, беру самое удивительное интервью в жизни. Дэвид, ненадолго отвернувшись к окну, вновь переводит взгляд на меня. - Вспомнил, кого ты напоминаешь, Мик, - одного парнишку, который с нами в Трайденте пишется – Фредди, кажется… Вы оба очень странные и красивые, и взгляд у вас похожий. Только он всем этим уже умеет пользоваться, а у тебя работа другая. Очки совсем не изящно сползают с моего носа. Едва успеваю вернуть их на место и вдруг вижу, что этот балбес тихонько смеётся – и смотрит чуть ли не виновато. Фыркаю и улыбаюсь – один-один. - Это был комплимент. - Я, знаешь ли, догадался. Хотя и не представляю пока, о каком Фредди идёт речь… А дальше – снова говорим. До Лондона остаётся немного, но Дэвиду сполна хватает, чтобы рассказать мне и про студию, и про записи альбомов. И про неведомого мальчика, виденного им пару раз. Мы прибываем в столицу глубокой ночью, но вывод-номер-шесть, о котором я мечтаю, формируется только годы спустя – именно тогда я оглядываюсь, понимая, что одна случайная встреча навсегда изменила мою жизнь.