Доверие

Анна в утренней полудреме почувствовала руки, скользнувшие ей под ночную рубашку, а затем и губы у себя на шее и груди. - Опоздаем, - не открывая глаз, на выдохе прошептала она. - Нам сегодня в контору попозже, - самым серьезным тоном ответили ей. «Верно. Мы же домой вернулись только под утро», - вспомнила она. Руки, ласкавшие ее под сорочкой, заставили ее окончательно проснуться и застонать. Она открыла глаза и увидела над собой Якова. - Доброе утро, - сказал он все тем же серьезным тоном. - Доброе утро, - ответила Анна и притянула его к себе. Стаскивая с него рубашку, она подумала: «Как же я жила раньше без этого». А потом она думать перестала. Спустя время она отдыхала, лежа головой на его плече, а Штольман занимался ее ладонью, которую держал в своей руке. Повязки после порезов недавно окончательно сняли, но шрамы все еще выглядели страшновато. Неделю назад ей на службу пришел пакет из Москвы. В нем была банка с какой-то вонючей мазью и записка, написанная на столь плохом русском языке, что и на русский это было не похоже. Но ее смысл Анна все-таки уловила и теперь дважды в день смазывала шрамы подаренным кремом. А сейчас Яков просто рассматривал ее ладонь, нежно гладил линии порезов и периодически целовал их. Чувствуя, что ее затапливает почти невыносимое в своей остроте чувство счастья, и она сейчас расплачется, Анна бодро сказала: - Нам, и правда, пора вставать. К полудню все-таки хорошо бы в конторе появиться. - Вы правы, - с сожалением ответил Штольман. – Мне еще надо домой зайти переодеться, а потом я должен заглянуть к другу, который попросил меня о помощи. Так что, буду на службе чуть попозже вас. - Что-то серьезное? – поинтересовалась Анна. - Понятия не имею, - последний раз поцеловав ее в плечо, Яков, наконец, встал и отправился в ванную. Спустя пару часов Анна отложила перо и в десятый раз начала разминать ладонь. Вот с чем у нее сейчас были проблемы, так это с письмом. Неполностью зажившую кисть начинало сводить спустя пару минут. Вот и сейчас, за полчаса мучений она написала не больше полстранички отчета по вчерашней операции. Решив нормально передохнуть, Анна вышла из кабинета и сразу наткнулась на Ерофеева. - Алексей Александрович, добрый день. Если не секрет, куда это вы такой мрачный? – улыбнулась она тому. - Добрый день, Анна Викторовна. Еду проверять очередной особняк, - с тяжким вздохом ответил Ерофеев. Анна тихо засмеялась. Это была одна из тем, по которым они пикировались с петербургской полицией. В функции охраны государя, среди прочего, входило исполнение полицейских функций в самых высоких кругах империи. Так что они бесцеремонно забирали у обычной полиции дела, которые считали нужными. Это по понятным причинам не вызывало у той восторга. В результате полиция Петербурга нашла несколько способов мелкой мести коллегам-конкурентам, и особняки высокородных семейств были одним из них. Когда полиция получала сигнал о какой-то непонятной или подозрительной активности в пустующей собственности какого-то аристократа, она не посылала – как положено – городового с проверкой, а перекладывала это на их ведомство: мол, раз вы полиция для верхов, вот и работайте. В результате высококвалифицированные сыщики были вынуждены заниматься самой примитивной полицейской рутиной. Тем более, что практически все такие сообщения оказывались ложными, а те, что нет, объяснялись самым банальным образом, вроде нищих, забравшихся в пустующий дом погреться. - И что на этот раз? – продолжая улыбаться, спросила Анна. - Дворец князей Петровских. Стоит пустующим уже пару лет, с тех пор как старого князя разбил паралич, и он предпочел удалиться в деревню. Бдительные горожане заметили какое-то движение в доме и сообщили в полицию. Ну, а полиция, понятное дело, перекинула это на нас. Пойду схожу, тем более, что это буквально в десяти минутах от нас. - А можно мне с вами? - с надеждой спросила Анна. – А то я этот отчет видеть уже не могу. - Рука? – с понимающим сочувствием спросил капитан, и радостно продолжил. – А давайте. Вдвоем все веселее. Спустя пятнадцать минут они уже были у огромного особняка, который и впрямь больше походил на дворец. Последовательно обошли его вокруг. Внезапно Ерофеев холодным голосом произнес: - Анна Викторовна, похоже, вызов все-таки не ложный. Оставайтесь здесь, в дом не заходите. А лучше вообще вернитесь на улицу. Тут Анна увидела, что одна из боковых дверей приоткрыта. Ерофеев достал оружие и тихо зашел в дом. Она подождала несколько секунд и последовала за ним. Капитан обнаружил, что она идет за ним, только спустя пару минут. Его попытки бурной жестикуляцией приказать ей выйти из дому выглядели столь комично, что Анна с трудом удержалась от смеха. В конце концов, поняв, что это бесполезно, Ерофеев жестом приказал держаться за ним, и они двинулись дальше. Наконец, они услышали неразборчивые голоса, доносившиеся из залы, что была впереди. Когда они подошли к входу уже совсем близко, под ногой Ерофеева что-то хрустнуло, и голоса смолкли. На мгновение закрыв от досады глаза, Ерофеев выскочил из-за угла, и Анна услышала его голос. - Стоять. Ни с места, - а затем продолжил совершенно растерянным голосом, - Яков Платонович? Анна влетела в залу, и перед ней открылась обескураживающая картина. Перед ними стоял Штольман. В правой руке он держал направленный на них револьвер. Левой обнимал прижимающуюся к нему женщину. А у их ног лежало мертвое тело какого-то мужчины.