Репортаж из самолёта

Мама сидит на кухне и смотрит на Эвр. Глаза её блестят. Она вздыхает глубоко и опускает голову так низко-низко, что нельзя рассмотреть её лицо, берет тряпку и пытается вытирать стол. Эвр знает, что пятно от кофе нельзя оттереть, оно появилось сто тринадцать дней назад и успело проникнуть в него насквозь, может быть. Но Эвр не будет мешать. У мамы свой ритуал. Эвр умная девочка и всё понимает. Мама так успокаивается. Эвр, правда, не хотела. Ей даже нравилось, как мама это делает. Ткань в её руках красная как маки на фетровой обложке книжки в её комнате, изумительные цветы. Книга стояла в шкафу в гостиной. Шкаф скрипучий со стеклянными дверцами, от него пахнет пылью, лимоном и мылом. Отвратительно зеленый запах. Эвр никогда бы к нему не подошла сама. Она только смотрит «одним глазком». Мисс Браун говорит, что даже на запретные вещи «одним глазком» взглянуть не возбраняется, но когда Эвр прикрыла один глаз ладонью, она засмеялась. Мисс Браун показывала Эвр Анатомический Атлас. Картинки в нем были восхитительные. Эвр проверила точен ли он позже, родители, почему же они разозлились? У учительницы каштановые волосы и карие глаза и главное: ярко красная юбка. Чудесно. Папа достал ей книгу. Красное сокровище из ужасного шкафа. Он увидел, как Эвр смотрит на неё. Эвр была так счастлива, даже вытерпела, дала Папе погладить её по волосам. Стояла и не двигалась. Улыбнулась вежливо. Но сегодня она не выдержала. Стакан упал со стола. Мама уронила стеклянный стакан. Он падал медленно-медленно. Потом Эвр услышала Грохот. У неё болят уши, хотя она зажимает их руками. Мама кричит. Берет Эвр на руки и уносит подальше от Грохота. Они в маминой комнате. Здесь вещи желтоватых оттенков. Деревянное и светлое. Большие окна. Мама усадила Эвр на кровать и вышла. У изголовья сложен плед. На нем желтые и бордовые ромбы. Эвр проводит по ним ладонью и находит швы. С кровати Эвр видит Небо. Она знает, что оно краснеет на закате. Превосходно. — Я вернусь через три минуты, детка. Эвр не «детка», её назвали в честь греческой богини ветра, приносящей неприятности. Эвр приносит неприятности. Мама приходит через три минуты и сорок секунд, но Эвр не спрашивает, почему она опоздала. Это неприлично. Родители и учителя говорят так, но не объясняют причину. Никто ничего не объясняет. Мама принесла с собой деревянную полосатую расческу и сняла со своих волос особую резинку. Красную. — Особая резинка — Эвр ждет подтверждения от мамы. — Да, Эвр. Твоя особая резинка. Мама расчёсывает ей волосы. Долго. Эвр согревается. Прикосновения расчёски приятны, не похожи на объятия. Совсем. Мама заплетает ей косичку из четырех прядей и закрепляет на конце. Когда через месяц Эвр будут увозить, она всё поймет и шепотом попросит: -Братец, ты ведь украдешь для меня резинку? У мамы их так много. Принеси мою особую резинку, Братец. Она не услышит ответа. Она будет ждать. Долго, так долго ждать. Наши дни. Сестра, сидящая спиной к пуленепробиваемому стеклу. Отрешенная от всего мира. Шерлок спрашивает брата в чертогах: -Отрешенная, или отрекшаяся добровольно? Он рад, что она всё ещё плохо различает выражения лиц. Сколько тревоги можно сейчас прочесть в его взгляде? Страха за неё. Он откладывает скрипку в сторону и негромко обращается к ней, будто пытается пробудить спящего человека: — Здравствуй, Эвр. Ни малейшего отклика. — Эвр, я пытался поговорить с персоналом больницы. Они не позволили прогулку по Лондону. Ты знаешь. — Ты необычайно многословна, сестричка. — Иронизирует он, подходя к стеклу на пару шагов. Эвр отодвигается, а после отходит и забирается на узкую кровать. Она вновь обращает на него внимание только когда слышит шипение. Стекло поднимается вверх. Он входит в её тюрьму. Стекло опускается. — Я не уверен, что это та самая, но надеюсь, что похожа. В руках у него резинка. Конечно она не принадлежала маме, но цвет вишневый и её принес Шерлок. Она заслуживает право быть новой особой резинкой. Эвр улыбается.