Не смирилась

Вечерний лес шумит листвой, копошением животных и щебетанием птиц. Он навязывает собственную песню жизни свистом ветра в ветвях раскидистых деревьев, журчанием ручьёв, шорохами кустов и травы. Тут все дышит энергией, все всегда в движении. Сейчас Эзарель ничего этого не слышит. Он вязнет в мертвой тишине, вязкой, словно смола, черной и густой. Её нельзя смахнуть с плеча как пыль, нельзя смыть с рук, как грязь земли. Она попадает в тебя через рот и ты не чувствуешь, как говоришь что-то, заливается в уши с глухотой, пробирается под веки болью и застилает глаза мутным стеклом. Она проникает в тебя и плещется внутри тяжелыми волнами, тянет к земле. Она разъедает все внутри, вымывает кости, словно это все просто сор, пока не останется лишь гадкий деготь, мазут, травящий оболочку тишиной, словно ядом. Вот что он сейчас чувствует. Лорейн раздвигает кусты с острыми шипами, обдирая ладони и оставляя на черных иголках кровь, но она спокойна как никогда, хотя раньше, стоило ей ободрать руку, она начинала недовольно шипеть под нос всякое. Так же она теперь делает вид, что Эза нет, причем очень удачно: игнорирует любые шутки и каждую попытку эльфа завязать диалог пресекает на корню, стоит той только зародиться. Этот холод не пугает, но напрягает немало. Он пытался забить на это и не обращать поначалу внимания, но когда позапрошлым вечером Миико налетела на него с криками — ничего другого не оставалось. Лору в штаб едва дотащил Хром (похожий на гнома-лилипута, по сравнению с алхимиком), парализованную и едва дышащую. Её отправили за сбежавшим от Хамона фамильяром, а в напарники наказали взять Эзареля. И вместо того, чтобы прийти к нему, она пошла одна и едва не погибла, когда «какой-то стрёмный жужжащий таракан» ужалил её в плечо. И сейчас это самое плечо, покрытое белыми бинтами, маячит у парня перед глазами, так и тыча носом, словно последнего несмышленыша, в одну простую истину. «В этом виноват ты». Она действительно зла на него из-за того случая с зельем. Но ведь прошел уже месяц! Неужели она ещё не смирилась? Глядя на взъерошенный затылок, он вспоминает стеклянное безразличие на побледневшем веснушчатом лице и тупую боль в желтых глазах, опушенных длинными черными ресницами, на красных от недостатка сна веках, и сам отвечает на свой вопрос — нет, не смирилась. И не смирится ни через месяц, ни через два, и даже не через год. Она будет тосковать каждый день, пока ноющее от боли сердце, пока разодранные о стены кулаки, пока слипшиеся от долгих слез ресницы и сорванное от криков горло не доведут её до того состояния, что единственное, о чем она будет думать денно и нощно — это смерть. Медленная и мучительная, потому что она должна быть такой в её понимании. Пока умирает тело, она будет рвать душу на части, снова и снова, и тогда, в самом конце, не останется ничего. Она будет пуста, как уродливая, полая кукла, которую не будет жалко разбить. От того, что Лора может быть такой, становится тошно. Она, конечно, ужасно вспыльчивая, вечно кричащая и чуть что — начинает распускать руки, но агрессия и медленно умирающая душа — это совершенно разные вещи. Когда очередная ветка вспарывает кожу на ладони шипами-когтями и впивается в щеку, у Эзареля сдают нервы. Он хватает девушку под локоть и одергивает, как следует тряхнув. — Хватит! Ты выглядишь жалко. Она смотрит без интереса, и лишь в глазах вспыхивает злое пламя. Резко выдергивает руку и с нажимом проходится ладонью по щеке, яростно стирая кровь. — Отвали. Я и без тебя знаю, что не похожа на майскую розу. И вообще, нам нужно найти фамильяра. Так что лучше смотри по сторонам. Парень в ответ лишь хмурится и складывает руки на груди. — А тебе лежать в койке в медпункте, но что-то мне подсказывает, что тебя там сейчас нет. Лорейн сжимает разодранные руки в кулаки и стискивает зубы. Только эльф открывает рот, как ему прилетает по челюсти с правой. Отшатнувшись от неожиданности, он заваливается назад и падает прямиком в высокую траву. — СКОЛЬКО МОЖНО ТРЕПАТЬ МНЕ НЕРВЫ? ТЫ МЕНЯ УЖЕ ЗАЕБАЛ! — крик нещадно продирает глотку наждачкой, но девушка не обращает на это внимания. Терпеть уже нет сил. Этот ушастый мудак высосал из неё все соки ещё перед началом их похода, а сейчас ей это просто надоело. — Я ещё в тот раз дала тебе понять, что знать тебя не желаю! Так какого лешего ты снова ко мне лезешь?! Потирая ушибленную челюсть, парень хмурится и встаёт, отряхивая штаны. — Потому что ты тупая дура, которая не в состоянии защититься даже от насекомого. Потому что ты пытаешься извести себя тренировками и заданиями, любыми, даже самыми тяжелыми, которые тебе не по плечу, вместо того, чтобы дать мне в очередной раз в морду и, наконец, ПОГРУСТИТЬ НОРМАЛЬНО! Желтые глаза испуганно округляются от неожиданного крика. Лора съеживается и смотрит на эльфа так, словно видит его впервые. Это бесит ещё сильнее. Он делает уверенный шаг вперед, а она два назад, пытаясь бежать, словно от внезапно разгоревшегося пламени, от бури, которая еще немного и начнет гнуть к земле деревья сильным ветром, ломать бревна в щепки и выворачивать кусты с корнями. — Я отнял у тебя семью, дом, друзей, и если тебе от этого больно — это нормально! Если ты хочешь плакать, то плачь! Ни к чему устраивать показные представления с самоубийством, если ты хочешь жить! Ты ведь могла тогда дойти до штаба, но ты осталась под тем чертовым деревом и чуть не сдохла, хотя и боялась этого! И не смей лгать мне, что это не так! Твердый ствол дерева вжимается в сгорбленную женскую спину, заставляя выпрямиться и в испуге замотать головой. В тот же момент пальцы сжимают плечи до искристой боли, отдающей прямо в голову, а чужое лицо оказывается слишком близко. — Если тебе нужен чертов смысл, ради которого ты будешь жить, так пусть это буду я. Ненавидь меня, желай мне смерти каждый день и дыши этим, но не смей так просто и тупо подыхать. Если честно, то он перегибает палку. Эзарель понимает это еще в самом начале, но не может остановить себя. Его голова не поспевает за языком, который выдаёт все, что волнует голову, без утайки. И он ожидает чего угодно — оскорблений, очередной безразличный взгляд или ещё один удар, но никак не слезы. Сначала они появляются на глазах, которые немного помутнели. Дрожат побелевшие губы, а по щекам текут слезы, капля за каплей, становясь похожими на ручейки. Внутри эльфа все тут же сжимается и переворачивается. Он отпускает девушку и чуть отходит, а та сразу закрывает лицо ладонями, стараясь стереть слезы ободранными о шипы пальцами и тихо всхлипывая. До слез то он её довел, а что дальше? Все слова встают комом в горле, да таким плотным, что даже начинает тошнить. Он не знает, что делать. Совершенно. Он никогда никого не успокаивал и даже не думал начинать, хотя наверное, стоило бы хотя бы немного попрактиковаться. — Я не… — хриплый шепот первым разрывает тишину, заставляя алхимика вздрогнуть, — я не могу ненавидеть тебя, потому что… Она поднимает голову и в груди болезненно ухает сердце от вида зареванного лица и припухших, покрасневших глаз со слипшимися ресницами. — Потому что люблю тебя, придурок. Эзарель не сразу понимает, что он делает, как и в тот раз в лаборатории. Он просто сгребает Лору в объятья, жмется носом в подрагивающее плечо и прижимает так крепко, что начинает щемить ребра. — Ну я же говорил, что ты дура…