Точка опоры

Мы странно оказались рядом, Приняв одну микстуру с ядом. Теперь мы принимаем виски, И в голове смешались мысли. Вокруг вода песок и камни. И время, меряя глотками, Мы изучаем этот берег.

Деньги — это не только роскошь, дорогие вещи и уважение. Деньги — это напряжение, стресс и страх за близких. У Сильвера это ещё самая ужасная потеря. Для Сильвера это — ужасное бремя, чувство вины и отчаяние. Для Сильвера это нескончаемое уныние, тоска и алкоголь, которого, казалось, было слишком много. В бизнесе не до разбирательств, ничего личного. Но когда похищают твою жену, ты хочешь выть. Ты идёшь на любые условие, и руки дрожат, и глаза щиплет. И переговоры ни черта не успокаивают — и каждое слово как нож по рёбрам. Мысли о мести как повод успокоиться. Сейчас всё решит, а потом отомстит сполна. Но всё идет не так, как надо. У Сильвера остаются деньги, пять фирм и холодная постель. У Сильвера остаются акции, договора и труп жены на руках. Что-то пошло не так. Всё пошло не так. И именно в тот момент он понял, что всё это — все его фирмы, нескончаемые акции, миллионы в банках — всё это не имело значение, всё это вмиг потеряло любую ценность. Но было уже поздно что-то понимать, потому что Мика была мертва. И смерть её ужасным бременем, чувством вины лежала на его плечах. Самая близкая. Самая родная. Самая нужная. Но кровь уже не смыть, время не повернуть вспять, прошлого не изменить. И единственный луч света, своё счастье и утешение он видел в Грее. В своём единственном ребёнке. Более ничего не могло его успокоить, только Грей с глазами, как у Мики, с характером таким же и болью, которую они разделили на двоих. Должно же не так сильно болеть, правда? Постепенно, конечно, становилось легче. Через пять лет почти не болело. Только руки тряслись каждый раз, когда Грей уходил гулять, или даже в школу. Только Сильвер слишком сильно волновался за него. Пожалуй, он чересчур его опекал, чересчур о нём заботился, оттого ему начинало казаться, что Грей немного… избалованный. Впрочем, ему было откровенно на это всё равно, главное, что Грей рядом ним, живой. Сильвер довольно долго думал над тем, стоит ли нанимать для Грея телохранителя. Он знал, что Грей воспротивиться, не захочет, чтобы с ним кто-то ходил, но для Сильвера было важно знать, что с ним всё будет хорошо. Сильвер не хотел терять последнего важного человека, свой смысл жизни и стимул. Он наделся, что Грей его поймёт. Он должен его понять.

***

— Ты серьёзно? — Грей поражённо посмотрел на своего отца, отложив ноутбук в сторону. — Зачем мне охранник? Я понимаю те расфуфыренные омеги, которые охранника одевают под цвет своей кофты — но мне-то зачем такой аксессуар? — Грей, это не аксессуар, думаешь, я бы стал из-за какой-то прихоти нанимать тебе телохранителя? Это, правда, нужно. Ты сам должен понимать, — он покачал головой, сначала посмотрев куда-то в сторону, а после вновь на Грея. — То есть, со мной будет ходить какой-то мужик? Постоянно? — Постоянно, — вторил ему Сильвер, кивнув головой. — Даже здесь. — Ты шутишь, что ли? — Грей, казалось, едва воздухом не подавился. — Я же постоянно в людных местах, а дома так вообще ничего случиться не может, у нас охрана у ворот! — Если тебя захотят похитить — они сделают это даже в толпе, даже если ты будешь выступать на сцене. Грей, не мне тебе это объяснить, пойми меня. — Я понимаю, но… — он закусил губу, отводя взгляд. — Ещё же ни разу ни одной попытки не было. — Я не хочу, чтобы чья-то первая попытка была последней. Грей, это не обсуждается, я просто решил тебя предупредить, что завтра ты пойдёшь в школу в сопровождения охраны. — Но… — Никаких но. Грей нахмурился. Если Сильвер не принимал никаких оговорок — значит, он абсолютно серьёзен. Значит, для него это важно. Значит, Грей даже может не пытаться как-то выступать, пытаясь договориться хоть о чём-то. Решения Сильвера было чётким, и он не собирался его менять. Грей лишь пожал плечами и снова уткнулся в ноутбук, сказав: — Делай что хочешь. Сильвер тяжело выдохнул, постояв с пару секунд, смотря исподлобья на Грея, и вышел, прикрыв дверь. Грей в любом случае долго обижаться не будет, за вечер всё обдумает, поймёт и примет как должное. Во всяком случае, он свято надеялся на понимание Грея. Быть может, он будет думать, что это решение — спонтанное, но Сильвер же не один день об этом думал. Ему надо знать наверняка, что рядом с Греем будет обученный человек, который просто не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Всё должно быть под контролем. Даже в доме. Если кто-то захочет, то проникнуть в дом — не так сложно, как может показаться. Никто не защищён, но так Сильверу хотя бы будет спокойнее. Грей не один. Грея защитят, или, по крайней мере, сделают всё, чтобы свести риск к минимуму.

***

Иногда Грею казалось, что Сильвер чересчур за него волнуется. Либо у него паранойя. Иногда он думал, что это он сам не может оценить возможную опасность, что он сам не понимает настоящие шансы возможного похищения. Он явно знал, что кто-то из них перегибает палку — либо Сильвер, со своей опекой, либо Грей, со своим безразличием. В любом случае, противиться решениям отца он не мог. В конце концов, он ему доверял. Все действия Сильвера были направлены, собственно, лишь на благо Грея, поэтому особо возмущаться он не мог — да и неловко было. Грей знал, что сегодня придется идти в школу с охранником — и это тоже смущало. Хотя он сам нередко видел, как кого-то провожала какой-нибудь громила за тридцать лет и, обязательно, с шрамом на лице — как аргумент, что тут всё серьёзно. И сам он не знал, нанимали они себе охранников, чтобы лишний раз похвастаться, или потому, что тоже чего-то опасались. Быть может, они ранее были похищены, и это — вынужденная мера. Грей не знал. И ему всё равно было неловко. Совершенно незнакомый альфа возрастом явно за сорок, будет сопровождать его просто везде. Даже дома! Нет, он обязательно отговорит отца, чтобы хотя бы дома он смог побыть один — где-где, а тут ему явно не нужен телохранитель. Он тяжело выдохнул, уложив книги в портфель. Грей крупно вздрогнул, когда в дверь постучались. Он повернулся, выдохнув — точно охранник, отец никогда не стучится. — Войдите, — он откинул сумку на пол, выдохнув, мысленно готовившись ко встречи с внушающим ужасом амбалом. Дверь тихо открылась, и первое, что ощущает Грей — крепкий сильный запах. Хоть он и не понимал, чем именно он пахнет — но чем-то необычным, таким, чего Грей ни разу не ощущал. Грей поднял голову вверх, смотря на альфу, и тут же поражённо выдохнул. Ему показалось, что если на заднем плане заигрывает какой-нибудь саундтрек, по типу «Placebo – Daddy Cool», то тут не будет совершенно ничего необычного. Потому что к таким альфам такая музыка априори должно прилагаться. — А вы кто? — Грей моргнул, во все глаза рассматривая альфу. Это был высокий, плечистый альфа, в строгом костюме и реально красивыми чертами лица. А ещё, по-видимому, высветленными волосами и тёмными линзами. Действительно необычная внешность. Грей таких не видел. — Мистер Фуллбастер вам не говорил? — он чуть склонил голову вбок и, зайдя в комнату, аккуратно прикрыл дверь. — С этого времени я ваш личный охранник. — Ты? Охранник? Шутишь? — Грей усмехнулся, разглядывая альфу, а тот, к слову, после слов показался совсем возмущённым. Мужчина недовольно на него посмотрел, так, будто эта фраза как-то его задела, и сказал: — Охранник. — Да ты сто процентов сбежал из какого-нибудь модельного агентства, — усмешка у Грея выходят совсем какой-то издевательской, и он, встав с кровати, подошел к альфе. — Где рост два метра? Где плечи в метр? А шрам? — Какой шрам? — он непонимающе попятился, и, кажется, выглядел действительно рассеяно. — На лице. Как у всех. Пугающий такой. Да и с каких пор охранники красят волосы и надевают линзы? Мужчина буквально воздухом подавился, во все глаза смотря на наглого омегу, который то ли делал ему комплимент, то ли упрекал по поводу какого-то не такого внешнего вида. — Я не крашусь и линз не ношу. И без шрама на лице я как-то тоже живу. — Да ну? У тебя от природы такие волосы и глаза? Нет, не охранник ты, — Грей разочарованно выдохнул, покачав головой. — В смысле? Мужчина с каждой секундой выглядел всё недовольнее — он один из лучших, буквально неделю назад охранял важную персону, за головой которого охотилось пол Нью-Йорка, а теперь, кое-как согласившись охранять какую-то омежку шестнадцати лет, получает от этой же омежки какие-то нравоучения по поводу того, как он должен выглядеть! — Ну, охранники обычно как-то повнушительнее выглядят, чтобы сразу было видно, что опасно связываться. — Значит, не профессионалы. — Охранник не должен быть похож на охранника? — Да. По крайней мере, не на такого, который производит впечатления чересчур опасного человека. — Поэтому твоё лицо прямо с обложки какого-нибудь глянцевого журнала? Альфа тяжело выдохнул — если бы такие комплименты ему говорили вне рабочего времени, он бы, конечно, не злился, наоборот — в какое-то мере ему бы это льстило. Но он, чёрт возьми, охранник — с какого чёрта он должен слушать речи малолетнего омеги? — Я с таким лицом родился, выбирать не приходилось. — А что же ты в охранники подался? Думаю, в модельном бизнесе тебе бы цены не было, — он чуть склонил голову, рассматривая его с головы до ног. — И фигура у тебя классная, хотя я бы не сказал, что ты сможешь завалить какого-нибудь похитителя. Альфа, тяжело выдохнув, подняв глаза куда-то к потолку, будто пытался держать себя в руках. — А вам какая разница, какой альфа вас будет охранять? — Да, в принце, никакой. Слушай, а вот если я на вечеринку какую-нибудь пойду, как ты будешь делать вид, что не мой охранник? — Я… — Правильно, сойдёшь за моего альфу, — Грей довольно усмехнулся, а вот мужчине такое заявление явно не понравилось. — Представляю, как мне будут завидовать, такие, как ты на дороге не валяются, — он усмехнулся, вскинув голову, и посмотрел в глаза. — Только будь улыбчивей. К слову, сколько тебе? Выглядишь на лет двадцать. Не думал, что мой отец наймёт такого неопыт… — Двадцать семь, — резко перебив, сказал альфа, в тщетной надежде укротить этим наглого омегу. — Сколько?! — Грей аж воздухом подавился. — Ладно, допустим, ты не красишься, но ты по любому делал себе пластические операции! На твоем лице не единой морщимы, так не бывает в таком возрасте! — Вы действительно думаете, что у охранника есть время делать себе пластические операции? Я должен следить за внешностью как требует большинство — никто не хочет, чтобы рядом с ним ходил нечто не особо привлекательное, но под нож ради этого пока никто не ложился. — Но… но ты не можешь выглядеть так молодо! Грей буквально взвился. Он, вообще-то, никогда точный возраст не угадывал, но он бы даже при сильном желании не смог бы дать ему и двадцати пяти, а тут, оказывается, почти тридцатник. Он сглотнул и тихо добавил: — Ладно… Как тебя зовут? — Леон. Леон Бастия. — Хорошо. Грей сдержанно кивнул, а Леон усмехнулся — хорошо, что хоть возраст имеет для него маломальское значение. — Надеюсь, мои друзья тоже будут думать, что тебе двадцать. — В смысле? — к Леону вернулась прежняя напряженность, но он свято наделся, что про притворяться парнем — безобидная шутка. — Ну, парнем будешь, я же тебе говорил. Ты же хочешь быть профессиональным охранником? Леон казалось, что у него задергался правый глаз. Он провел с ним меньше десяти минут, но уже ощущает то, что устал от него. Ладно, будем честны, когда ему предложили охранять омегу за невероятную цену, он подумал, что за этим парнишкой кто-то охотится. Но ситуация оказалось куда более безобидной — просто защита, так, на всякий случай. Леон долго не мог поверить, что ему предлагают такие деньги чисто за то, чтобы походить за омегой. Никакого стресса, напряжения, испорченных бронежилетов. Это выглядело как минимум подозрительно! Он за такие деньги охранял боссов, рискуя, зачастую, своей жизнью — а тут малолетняя омега. И Леон, всё же, согласился. Леон совершенно не знал, что избалованные омеги такие… странные. Но за те деньги грех было жаловаться. Хотя это «ты же хочешь быть хорошим охранником» его просто в шок повергло. Он что тут, собачка, которая за косточку выплясывать должна? — Без этого никак, что ли? — Леон поморщился лишь от одного представления, что ему, взрослому мужчине, придется притворяться парнем вот этого вот. — А что тебе не нравится? Я какой-то некрасивый, что ли? — Грей закусил губу, посмотрев глаза. — Вы красивый шестнадцатилетний омега, и это меня напрягает. — Боишься не сдержаться? Грей засмеялся. А Леон тяжело выдохнул. Откуда у этого Грея такая самооценка? С чего он вообще взял, что взрослый альфа может как-то претендовать на задницу малолетнего омеги? — Дело не в этом. Сами посудите, это как минимум странно, а на деле — абсурд. — Ну, выбора у тебя нет, — Грей пожал плечами, взяв школьную сумку. — Отвезёшь меня в школу? — он подошел ближе, усмехнувшись. Леон лишь кивнул, открыв дверь, пропустив его вперёд.

***

Грей был честен с самим собой, поэтому признавался себе в том, что этот Леон — он… классный. Он, правда, ожидал какого-нибудь просто до комических масштабов брутального альфу, с бородой и шрамом на пол-лица. И чтобы голос такой низкий-низкий был, и хриплый — чтобы только голосом пугать. И взгляд тяжёлый, жестокий, чтобы посмотрел ему в глаза — и сразу под стол залезть хотелось. А на деле Грей получил мальчика-ты-слишком-горячий. Он и вправду с обложки сбежал, и кожа у него будто отфотошопленная. Он ещё не улыбался, но Грей готов поспорить, что улыбка у него тоже белоснежная, и все зубы ровные, и альфьи клыки неестественно острые — как это сейчас модно. Он реально не ожидал, что его охранник будет ничуть не пугающим. Чёрт, да Грею реально завидовать будут, если он с ним под ручку по школе пройдётся! Только вот сам Леон, видимо, не особо поддерживал эту идею. Но его согласие Грея волновало меньше всего — в конце концов, ему платят деньги за всё это, так что пускай терпит. Сейчас он считал, что идея отца — очень даже неплохая. (в конце концов Грею всегда нравились постарше). А что до Леона, то он по-прежнему ощущал какое-то странное раздражение к Грею. Тот, хоть и на вид был довольно милым, но характер просто раздражал. Леон просто не понимал такого поведения — да, он его охранник, да ему платят деньги. Но ему платят за охрану, а не за то, чтобы он слушал всякий бред, а уж тем более, прости господи, парня тут из себя строил! — А у тебя есть девушка? — Грей, выходя из машины, резко повернул голову к нему, улыбнувшись. — Нет, — Леон покачал головой. — Отлично, — он усмехнулся, захлопнув за собой дверь. И только сейчас до Леона дошло, что надо было соврать. — Блять, — он откинул голову назад, тяжело выдыхая. В любом случае, он надеялся, что вскоре всё устакнется. Грей поймёт, что всё серьёзно, что он — взрослый, и не будет более его трогать. Эти омеги они такие… приставучие. Особенно в таком возрасте. Особенно, если их самооценка выше среднего. Тогда всё, спасайся — они просто наверняка уверены, что их хочет каждый альфа: начиная случайным проходящим, заканчивая самым сексуальным альфой в мире. Конечно, с возрастом это нормализируется, гормоны успокоятся, поведения будет разумнее, но сейчас Леон имеет омегу, который, видимо, серьёзно настроен добиться чего-то очень нехорошего. И это что-то очень нехорошее Леону уже совершенно не нравится.

***

Грей издевался над Леоном — так видел ситуацию Бастия. Грей хотел Леона — так называл это Грей. Пускай поведение Грея зачастую было неприемлемым, но он допускал его для себя, считая, что это нравится альфам. Сам он не знал, почему так считал, но с чего-то же он был в этом уверен. « — Эй, вроде, отец говорил, то ты должен охранять меня и в доме, — Грей оперся бёдром о косяк, смотря на вставшего у двери Леона. — Да, возле вашей комнаты, — согласно кивнул Бастия, краем глаза глянув на Грея. — Нет. Ты будешь в моей комнате, — он сложил руки на груди, пытаясь казаться строгим. — Этого делать не обязательно. — Обязательно, — Грей буквально подошел вплотную, ощутив его запах так ярко, чётко, так, что ноги задрожали, а вот Леон, к слову, его запах ощущал едва, но то, как он думал, было к лучшему. — Знаешь, мне так страшно, а вдруг что-то, — он сказал это тихо, прижавшись бедром к ширинке Леона, заставив того крупно вздрогнуть. — Если что-то — кричите, — вскинув голову вверх, пытаясь не смотреть на Грея. — Это приказ, Леон, — буквально промурчал Грей. — Мне страшно без тебя. Леон, тяжело выдохнув, и, смирившись со своей ужасной участью, пропустил Грея вперёд, а после и сам зашёл в комнату. Ничего же страшного не будет? Грей же не будет пред ним голым ходить?..» И Леон всё же откровенно считал, что он сейчас искупляет все свои грехи — потому что иной раз слушая Грея, видя его поведения, было очень трудно сдержаться от просьбы заткнуться. И перестать вилять своей задницей. Особенно когда на этой заднице были чересчур короткие шорты. Настолько короткие, что стоило Грею нагнуться (а делал он это, что стоило признать, часто), то едва ли можно было увидеть нижнее бельё. В целом, Грей был довольно милым, если не пытался привлечь его внимание. Он довольно беззаботно общался с друзьями, усердно занимался, ходил на курсы графики, два раза неделю — фитнес и, слава Богам, он не надевал туда какие-нибудь обтягивающие шорты: видимо, таким вниманием он уделял только Леона. И сам Леон не знал, с чего у Грея такой резкий порыв к нему. Да, допустим, симпатия. Но зачем именно так вести себя? Ему самому-то приятно, нравится? Леон не знал. Не знал и не понимал. Ему нравилось наблюдать за Греем, когда он читал — и он бы казался ему милым, будь на нём растянутый свитер и широкие штаны. Ему нравилось, когда Грей смеялся. Но когда начинался весь этот цирк для привлечения внимания — Леона коробило. Леон пару раз тонко намекал ему, что лучше вести себя естественно, но Грей либо не понимал, либо не хотел понимать. И Бастия с отчаянием понимал, что Грей слишком ребёнок, чтобы осознать, что вилять задницей — не совсем подходящий способ. Внимание Грея, а тем более такое похабное, почему-то совершенно Леону не льстило, раздражало — да. Да, конечно, он понравился такому молодому, да, этот молодей буквально при первой встрече говорил, какой он невероятный-классный-прекрасный. Но это не приносило ничего, кроме тупого чувства раздражения. В любом случае, Леон всегда успокаивал себя мыслью, что платят ему только за то, что он слушает его. Никакой опасности, никакого напряжения — даже не было ни одной попытки похитить Грея. Иногда Леону казалось, что просто все в округе знают его странный характер, поэтому и бояться его брать в заложники — а вдруг изнасилует? И эта мысль почему-то его всегда веселили, и помогала расслабиться. Леон не жаловался, в принципе. Грей, на самом деле, на вечеринки ещё ни разу не ходил, да и в другие подозрительные места тоже. Его расписание Леон уже буквально наизусть выучил, и с каждым днём ему казалось, что он не работает, так, отдыхает. Никакой опасности, тишь и благодать, иногда можно позалипать на задницу Грея — главное абстрагироваться от мысли, что это Грей. А задница у него всё же хорошая — да и фигура сама по себе классная, не зря же тот так старательно занимается в спортзале. Хороший омега, в общем. Только мозгов пока ещё не шибко много. Вот подрастёт, поймёт, что вызывающее поведение многим действует на нервы (ну, конечно, только не альфе, с котором у него будут отношения), вот тогда цены не будет. Но сейчас он был всего лишь подростком, который слишком много не понимает. Грей не понимает, что влюбился. Грей не понимает, что его поведение Леону не нравится. Но Грей пытается. Грей просто не знает, что он должен ещё делать — ведь Леон с ним даже разговаривать не хочет! Стоит Грею заговорить, даже на совсем отстраненную тему, как у Леона взгляд становился совсем бесстрастным, и он лишь кивал. Грей пытался говорить с ним о нём же — спрашивал про работу, про жизнь, но Леон всегда отвечал, что: «Это я точно не обязан рассказывать». Грей, правда, пытался заинтересовать его. Он даже пытался показать свои работы по компьютерной графике — всё же, в группе он был одним из лучших, его работы ни один и не два раза выигрывали в конкурсе, но Леону было откровенно всё равно. И Грей с горечью осознавал, что между ними не было ничего. Ни одной точки соприкосновения, ни одной темы, которую Леон готов был поддержать. Будто бы Леон не хотел с ним разговаривать вовсе. Будто в нём он видел какую-нибудь хрустальную вазу, которую нужно охранять. Или щенка. Но не человека, нет. Но. Но у всего есть «но». Между ними — сильный запах Леона и Грей, который может заставить, чтобы другие хотели его. Лишь тело, но тоже неплохо. Но Леону не нравилось и это. Но Грей, конечно, не сдавался. Он получит желаемое! Не может же он быть таким некрасивым и ужасным, что Леон не может на него даже краем глаза посмотреть! Но всё чаще Грей видел в его глазах немую раздражительность и полное безразличие к происходящему. И Грей хотел с обидой в голове заявить: «Люби меня! Это приказ»!» Но Леон, конечно, не полюбит, только посмотрит брезгливо, и тут же отвернётся. И разговоры по душам — совсем не то, на чтобы пошёл Грей. Потому что он не любит Леона. Он хочет Леона. Так он, по крайней мере, думал. Ведь любить он не может, и если бы любил так бы он точно не лез — слишком бы смущало всё это. А у Леона просто лицо красивое, тело крутое — и ничего более. Хотя Грею кажется, что он, наверное, ещё очень интересный, но проверить он это не мог. Потому что Леон элементарно не хотел с ним говорить. И это в какой-то мере обижало.

***

Леон хочет купить себе новое терпенье, потому что его собственное, казалось, в любой момент могло лопнуть. Началось всё утром, когда Грей, будучи просто в прекрасном настроении, сказал: — На вечер сними с себя этот костюм, — он оглядел его с ног до головы, заставив Леон существенно напрячься. — Будешь сопровождать меня в клуб. Вот где-где, а там реально чего плохого может случиться. Леону устало закатил глаза, и еле не сдержался от комментария, по типу: «боитесь раздвинуть ноги перед кем-то не тем?». Откровенно говоря, Леон не знал, был ли Грей девственником, но Леон с чего-то был четко уверен, что явно из тех, кто, выпив, уже совсем не соображает и готов кинуться буквально на каждого. Хотя, конечно, всё это оставалось его догадками и ни чем более — при нём ничего такого не было, а спрашивать напрямую было как минимум неприлично. Откровенно говоря, Леон всё же думал о Грее как вполне приличном омеге — да, пускай ведёт себя перед ним странно, но свои догадки про развратное поведение на людях он относил скорее к шуточным, нежели серьёзным. Отчего-то он думал, что Грей не пьёт, и ни с кем, наверное, даже не целовался. В клубе все сомнения развеялись, когда Грей стер каким-то средством с руки крест* и, подмигнув, сказал: — Пускай это останется нашим маленьким секретом, хорошо? И сказал: — Проследи, чтобы я лишнего не натворил. И добавляет: — Надеюсь на тебя. Леон лишь остаётся надеяться на то, что Грея далеко не унесёт, и он хотя бы примерно знает свою меру. И не будет пить ничего крепкого. Не будет же?.. Сначала Леон даже как-то расслабился — даже успел взять телефон у одной симпатичной брюнетки, и даже поговорить немного, пока Грей едва ли не оттащил его за руку. И, недовольно хмурясь, сказал: — Ты на работе, так что хватит подкатывать к каждой крутой заднице. — Но я же слежу за вами. Это мне никак не мешает поговорить с кем-то. — А потом ты «случайно» выпьешь пару стаканчиков чего-нибудь крепкого, пойдешь в туалет трахаться, а я остану… — Я так похож на инфантильного подростка, который не может здраво оценить масштабы, что ли? — перекрикивая музыку, перебил его Леон. Грей лишь фыркнул и, демонстративно отвернувшись, заказал себе еще один коктейль. А Леон не был инфантильным подростком. И, на самом деле, всё это было сложно. Грей терялся в толпе, пару раз, когда алкоголь, кажется, окончательно голову вскружил, лез к альфам. А те задорно поддерживали знакомство, заказывая ещё один коктейль. Правда, долго их знакомство не продолжалось, потому что Леон с трудом, но всё же находил момент, чтобы шепнуть несостоявшемуся ухажёру о том, что Грею даже семнадцати нет**. Альфы без задней мысли покидали зону видимости несостоявшегося героя-любовника, а Грей с каждым разом выглядел всё более расстроенным. При чём реально. Не на шутку. Он сначала растерянно оглядывался в поиске нового знакомого, а после, опустив плечи, разочарованно выдохнул. Быть может, это и было причиной раннего ухода. Ещё где-то в час ночи, когда, вроде, только разгар был, Грей, схватив Леон за край кожанки, сказал: — Отвези меня домой, — он закусил губу, а после добавил: — если хочешь, можешь здесь остаться. Только такси мне вызови. Та брюнетка всё ещё здесь и, вроде, одна, так что… — Пойдёмте, — осторожно перехватив его руку, Леон слабо улыбнулся. Грей и вправду выглядел поникшим. Но на такой жест внезапно оживился, и внезапно с таким блеском в глазах на него посмотрел, что Леон невольно вздрогнул. Он ощутил себя каким-нибудь волшебником, что только выполнил самое заветное желание Грея. В машине, Грей, тяжело выдохнув, и, кое-как справившись с ремнём безопасности, сказал: — А что со мной не так? — он говорил почти чётко, только, казалось, слишком быстро, иногда проглатывая буквы. — В смысле? — Леон, заводя машину, косо глянул на него. — Почему я никому не нравлюсь? Познакомился с кем-то, и хоп, через десять минут куда-то пропадает. — Ох, с вами как раз всё так, — по-доброму улыбнувшись, сказал Леон и, выруливая из парковки, добавил: — но многие ещё в состоянии осознать ваш возраст. А это грозит сроком. — То есть все они так внезапно понимали, сколько мне лет? — Всяко может быть, — он пожал плечами и, косо глянув на Грея, ему показалось, что сейчас он был другим. Каким-то более открытым, более несчастным. Таким… разбитым. Домой они ехали молча. Грей и слова не проронил, что было даже странно. Лишь смотрел в окно, разглядывая яркие вывески и витрины круглосуточных магазинов. Именно сейчас Леону показалось, что всё то развратное поведение — фарс. Только для чего он не знал. Да и задумываться не хотел. Сам Грей, как казалось Леону, наверное, очень зажатый, холодный. Слишком… не такой. — Грей, — осторожно позвал его Леон, впервые убрав всё официальности, просто назвав его по имени. — Ты не должен переживать по такой ерунде. Это всё глупости, понимаешь? Думай о учёбе, о бизнесе, который будет в твоих руках — у тебя столько ответственности на плечах. Так что не следует волноваться об альфах. Оно того не стоит. Грей не ответил. Лишь через несколько секунд, улыбнувшись, сказал тихо: — Спасибо. Леон в ответ улыбнулся и, остановив машину возле дома, посмотрел на Грея. — Проводи меня, — сипло сказал он, открывая дверь и, пошатываясь, встал. Кажется, алкоголь всё ещё сказывался. Леон лишь посмотрел ему в след, посидел пару секунд, нахмурившись, а после вышел из машины, поставив на сигнализацию. Грей шёл почти ровно, хотя в прихожей всё равно чуть не упал — но Леон вовремя подхватил под руки, невольно прижимая мальчишку к себе. Грей лишь вздрогнул слабо, выпрямился, пошатываясь и, глянув на Леона, сказал: — Ты тёплый. И улыбнулся, неловко поведя плечом. Леон сглотнул напряженно, а после поспешил за Греем. Следя, чтобы тот на лестнице не распластался. А тот пару раз спотыкался ногой о ступеньки, однако вполне уверенно цеплялся за перила. Леон лишь вздрагивал каждый раз на очередной неловкий выпад Грея. Но про себя подметил, что стоит на ногах он вполне твёрдо, однако, пожалуй, пить ему всё равно столько не стоило. — Спокойной ночи, — Леон кивнул слабо, улыбнувшись, когда Грей открыл дверь в свою комнату, неловко проходя. На пожелание, Грей повернулся к нему, во все глаза уставившись. Он молчал пару секунд, а Леон отчего-то не решался уйти. Грей внезапно посмотрел в глаза и, потянувшись к нему рукой, неловко за галстук потянул к себе. Леон мог оттолкнуть, мог уйти. Но почему-то он покорно зашёл в комнату. Грей улыбнулся, захлопнул дверь и внезапно прижался к нему, обняв за шею, уткнувшись носом в плечо. В комнате не был включён свет, лишь окно не было зашторено, и лунного света вполне хватало, чтобы хоть как-то различать предметы. Но Леону не нужно было сейчас различать предметы. Единственное, что он сейчас чувствовал — тепло Грея. Тепло его тела, и запах тонкий-тонкий, едва ощутимый. Но Леон так и не смог понять, чем он пахнет — чем-то мягким, сладким. Чем-то… приятным. Грей не дрожал, не двигался, казалось, даже не дышал. Так и застыл, неловко прижавшись к нему всем телом, лишь иногда судорожно вдыхая в себя запах альфы — улавливая каждую нотку. У Грея волосы пахнут брусникой, а одежда — клубом и алкоголем. А сам его запах такой детский, невинный, мягкий. Такой, что Леон вдыхает его всё сильнее, пытаясь понять, почувствовать. И сам он не замечает, как в ответ обнимает Грея за талию, проскользнув ладонью по спине, заставив Грея выдохнуть рвано и вздрогнуть, теснее прижавшись к своему охраннику. За окном — тишина, темно и, наверное, почти нет людей. Здесь и сейчас — ни одного звука, ни капли яркого света, ничего резкого и неправильного. Здесь и сейчас лишь тепло через край и едва странная нежность к парнишке, что на голову ниже. Грей отстраняется едва, и неловко проскальзывает рукой вниз, к галстуку, цепляясь за узел. — Грей, нет, — едва строго, но как-то нежно и тихо говорит Леон, за предплечья отдаляя его от себя. — Я хочу, — хрипло отзывается Грей, вновь прильнув к сильному мужскому телу, утыкаясь носом в открытую шею и вдыхая в себя неприлично сильно крепкий запах. — Грей, — повторяет Леон на неловкое движение рук Грея, руками сильнее сдавливая тонкие предплечья. — Что? — он вскидывает голову, смотря в глаза — насколько это вообще возможно сделать в почти темноте. — Не глупи, ты ребёнок, а не… — Леон внезапно замолчал, отводя взгляд. — А не кто? Грей, за края воротника, тянет на себя, а после совсем без стеснения впивается губами в шею, проводя языком по тёплой коже. Неловкого поцелуя хватает, чтобы Леон потерял бдительность, ориентировку в и так плохо освещённом пространстве. Пару секунд Грею хватает, чтобы потянуть чуть сильнее, грохнуться вместе с Леоном на кровать. Бастия вздрагивает и опирается на руки по обе стороны от головы Грея. Грей в лунном свете кажется чересчур красивым, чересчур чувственным, чересчур… желанным. И со взглядом своим полным желания и непонимания собственных действий он кажется таким близким, таким сексуальным, что у Леона начинают отказывать последние остатки адекватности и понимания ситуации. — Я знаю: ты тоже хочешь, — Грей протягивает руку к его лицу, проводя кончиком пальцев по линии скулы, и облизывает пересохшие губы. — Ты хочешь меня, признайся. — Грей, — его голос впервые показался каким-то неестественно строгим, и он без капли смущения добавил: — ты ребёнок, а не шлюха, так что хватит лезть ко мне в штаны и выставлять своё тело на продажу. Грей резко убрал руку, посмотрев с таким ужасом и испугом в глаза, что самому Леону на секунду стало неловко. Грей молчал. Смотрел в глаза с испугом и молчал. Леон не уверен, что он дышал — он даже не был уверен, что у него билось сердце. Будто он замер полностью, и единственное, что выдавало его жизнедеятельность — дрожащие губы. Грей, рвано выдохнув и, откинув голову, отводя взгляд, едва ли не одними губами прошептал: — Проваливай. Ни злости, ни гнева — что-то хуже. Что-то такое болезненное в его голосе, такое… знакомое. Что-то, что заставило Леона напрячься и почувствовать себя последним ублюдком. — Грей… — Я не ясно сказал? — его голос показался грубым, а интонация серьезной. — Радуйся, не будет к тебе какая-то шлюховатая малолетка лезть! — Ты… — Леон, — он вновь перебил его, по-прежнему не смотря ему в глаза. — Просто проваливай. Завтра можешь даже не приходить. А то мало ли, вдруг я, боже упаси, случайно на тебя не так посмотрю, или опять буду как шлюха себя вести. — Грей, послушай, я же… — Бля-я-я-ять, — Грей судорожно выдохнул, прикрыл руками лицо и судорожно сказал: — Живо. Уходи. В Леоне что-то с жалобным скрипом подкосилось, из-за чего руки задрожали и сам он почувствовал себя конченным мудаком, будто сделал что-то ужасное, выходящее за рамки понимания. Что-то, что задело Грея за живое. И от этого осознания стало не по себе. Грей всегда спокойный, в хорошем настроение, или просто равнодушный — видеть его с подрагивающими плечами, слышать его рванное дыхание было так… больно. Леон знал, что это из-за него. Это он заставил Грея почувствовать себя так отвратительно. И в этом лунном свете всё было неправильно: начиная от Леона, нависающего над ребенком, заканчивая Греем, у которого неестественно сильно дрожали руки. — Я же не серьёзно, — попытавшись сгладить ситуацию, Леон коснулся ладонью его щеки, но Грей тут же убрал его руку. — Пошёл к чёрту, Бастия. Мы друг друга поняли, а теперь можешь закрыть за собой дверь, тебя тут никто не держит, — Грей пытается неловко выкоробкаться из-под мужчины, которого сам и завалил на кровать. Леон сам не ожидал своих действий, когда зажал его запястья над головой, не дав пошевелиться. Леон едва может рассмотреть в тусклом свете, что глаза его непривычно сильно блестят — от влаги. — Что ты творишь? — голос Грея дрогнул, из-за чего он казался совсем не грубым и не недовольным. Он показался беззащитным, одиноким. Таким, будто звал кого-то. Леон и сам не знал, что творит. Просто он не мог вот так уйти — оставив Грея один на один с тем, что у него болит. С тем, из-за чего его глаза, привычно спокойные, впервые кажутся такими болезненными, и взгляд у него такой же, и сам он живая ассоциация с ненавистью к самому себе и окружающим. — Прости, если задел. Я же несерьезно, правда. Иногда твое поведение действительно смущает, и, чёрт, тебе ведь шестнадцать — как я, по твоему, должен был реагировать на то, что ты хочешь со мной переспать? Ты же ребёнок. Наивный ребёнок. Ты априори не можешь у меня ассоциироваться с сексуальностью или сексом, понимаешь? Грей молчал. И вновь не двигался. Но главное — не перебивал, не прогонял, не пытался вырваться. Лишь в глаза смотрел, заставляя Леона раз за разом забывать о том, о чём он вообще говорит. Потому что глядя на Грея — такого открытого, подвластного, беззащитного — вся речь теряла смысл. Потому что ребёнка в нём он с самой первой встречи не видел. Потому что врать так виртуозно Леон не умеет. — Я… мне, правда, неловко, когда ты ведёшь себя вызывающе. Я не знаю, нормально ли это, но ты меня смущаешь таким поведением, словами, взглядами. Мне просто нельзя о тебе думать, как о сексуальном объекте — ты младше меня на одиннадцать лет. Это слишком много. Леон неловко потянулся рукой к его лицу, поглаживая кончиками пальцем светлую тёплую кожу, не отрывая взгляда от его глаз, Леон провёл ладонью по щеке, поглаживая, успокаивая, показывая, что он не враг, не со зла обидел (и терять высокооплачиваемую работу из-за пьяного подростка тоже как-то не особо хочется, ничего личного, но Леон тут скорее деньги в кармане считает, а не подростка жалеет). Грей смотрел в упор пару секунд, а после, заерзав, сел, неловко потянувшись рукой к Леону. Он понимающе улыбнулся и, перехватив его руку, ласково сжав в своей, успокаивая. Фуллбастер с какой-то глухой надеждой посмотрел ему в глаза, отвел взгляд и, тяжело выдохнув, сказал: — Можно хотя бы тебе рассказать? Леон кивнул лишь, но на секунду стало неловко, что это «что-то», кажется, услышит только он — и сам не знает. С чего такие почести. Он закусил губу, подумав, что из-за его собственных слов, после скинул на действие алкоголя. — Меня изнасиловали в четырнадцать, — вполне обыденным голосом, будто это была какая-то несмешная шутка, сказал Грей. Его голос не дрогнул, лишь сам он сильнее сжал чужую руку. Леон застыл. Поражённо выдохнул и во все глаза уставился на мальчишку, который по-прежнему смотрел в окно. — Я не говорил отцу. Никому. — Почему? — судорожно выдохнув, сипло спросил Леон, и сам ощутил, как под сердцем что-то заныло. — Я… — он запнулся на пару секунд, закусил губу и продолжил, стараясь выглядеть спокойным: — я чувствовал себя виноватом в этом. — Что? — голос Леона по-прежнему оставался сиплым, а взгляд всё больше казался удивленным. — Это было на вечеринке. Я впервые пил. Много пил. Я знал: мне нельзя. Совсем ребёнок. И там.. был парень, старше на семь лет. И… — Грей замолчал. Внезапно оборвался на полуслове. — Это было добровольно? Грей отрицательно покачал головой, опустив взгляд с окна на их руки, неловко касаясь подушечками пальцев чужой кожи. — Он взял тебя силой? — Да, — Грей сабо кивнул, прикрыл глаза, а после часто поморгал, будто пытался сморгнуть слёзы. — Он говорил, что если я пьян, то априори согласен. Я думал, что сам виноват, что не стоило пить… — Пить не стоило, — согласно кивнул Леон, а после тут же добавил: — из-за здоровья. В четырнадцать организм не всегда справляется, могло быть алкогольное отравление. Но ты не виноват. То, что ты пил не давало никому права тебя насиловать. То, что ты пил никак не оправдывает насильника. Да, блять, ты был его в раз пять слабее. Всё это ерунда про «одет вызывающе — заслужил» «выпил много — заслужил». Знаешь, что действительно побуждает насиловать? Не открытая одежда, а понимание, что жертва слабее тебя. Ну, это если мы говорим о животных. Адекватных альф вообще ничего не побуждает на насилие. Леон резко замолчал, когда Грей уткнулся лбом в его плечо, подавшись вперёд и обхватив его руками за предплечье. — После этого мне казалось, что у меня нет ничего, кроме тела. И ты… ты это доказал. Леон вздрогнул и опешил на пару секунд. — Я пытался с тобой говорить на разные темы, рассказывал о чём-то, но ты никогда меня не слушал. А моё тело тебя привлекало, как бы ты не выёживался. Краснел же, сам смотрел — ты лишь пару раз показательно отворачивался. Тебе не был интересен я. Тебе была интересна моя задница. Не отнекивайся, — он усмехнулся и отдалился, посмотрев в глаза. — Я не… — Всё хорошо, — он понимающе улыбнулся и, снова улегшись на кровать, сказал: — Иди уже домой. — Я в принципе не хотел к тебе привязываться. Никак. А ты хотел, чтобы к тебе привязался, чтобы видел нечто больше, чем заработок. А так нельзя. Грей кивнул лишь и спокойно перевернулся едва ли не на живот. Леон чувствовал себя виноватым. И это чувство не давало вот так вот уйти. Он не мог оставить Грея, который в любом случае чувствовал себя отвратительно из-за всего этого. Из-за собственных мыслей. Из-за собственного поведения. Из-за себя. Леон растерянно оглядел комнату, и в голове будто противным лязганьем раздалось «нельзя». Нельзя. Уйди. Не смей. Нельзя привязываться к нанимателю. Грей — лишь заработок. Деньги. Грей — лишь… у Леона что-то безжалостно болит под сердцем. Нельзя привязываться. Но, не будь он привязанным стальными цепями к Грею, не сидел бы рядом с ним. Не чувствовал бы себя так отвратительно. Не ощущал, что нужно что-то сделать, помочь. Леон ведь и вправду не видел в нём ни тела, ни мыслей. Он лишь отгородиться пытался, чтобы хуже не стало. Но теперь ему стоило признать, что его план сломался ещё на той минуте, как он зашёл в эту комнату. Как увидел Грея. Просто Грей всё понял намного раньше. Просто Грей умнее. Леон ощущает, как Грей вздрагивает, напрягается всем телом, когда Леон без стеснения наваливается сверху, утыкаясь носом в тёмную макушку. Прижимается невольно к чужому телу и именно сейчас может уловить его запах — герберы. Леон улыбается, касаясь губами тёплой шеи. На языке цветов герберы — незащищённость, доброта и детская открытость. На языке цветов — страх и поиск опоры. Леон слышит как он дышит, ощущает каждое его движение, чувствует, как тот к нему жмётся. (так нестрашно). (точка опоры найдена).

***

Первое, что чувствует Грей, когда просыпается — головную боль. И слишком странное тепло рядом с собой — не одеяло. Он жмурится, про себя матерится и открывает глаза. И замирает. Он помнит едва, что вчера было. Слишком болит голова даже для того, чтобы вспомнить своё имя. Слишком болит тело, чтобы двинуться. Но ему хватает силы, чтобы едва ли не отпрыгнуть на другую сторону кровати. Он проснулся в обнимку с Леоном. Они не голые — это уже хорошо (или не очень, Грей не определился). Но что, чёрт возьми, должно было произойти, чтобы Леон, ранее даже плечом его не задевший, оказался в одной кровати, обнимая? Грей поражённо выдохнул, старясь игнорировать странный привкус во рту и боль в голове. Леон перед ним — спящий, с растрёпанными волосами, в повседневной одежде. И выглядел он… совсем не так, как обычно. Не было наигранной сдержанности, притворной строгости. Он был таким спокойным и близким, что именно сейчас Грею казалось, что он хотел от него нечто большего, чем просто совместной ночи-другой. Именно сейчас захотелось без всякого стеснения прижаться к нему. Этого хотелось даже больше, чем узнать, что вчера было — это почему-то уходило на второй план. И Грей неловко протянул руку к его щеке, поглаживая, потом осторожно прошёлся по волосам и, будто зачарованный, не отрывал от него взгляда. Он был таким одиноким и… несчастным? Будто в нём чего-то не хватало — какой-то очень важной детали, без которой всё в нём шаталось и грозилось в любой момент переломиться. Грей, едва ли не подпрыгнул на месте, когда Леон открыл глаза. Будто проснулся давно, и вот именно сейчас решил их открыть. Грей отдёрнул руку и, потупив взгляд, посмотрел в сторону. Леон лишь зевнул и, потянувшись, спросил заспанным голосом: — Сколько сейчас? Грей растерянно огляделся и, нащупав у себя в кармане айфон, сказал: — Без десяти восемь. — Мне на работу через десять минут, — как-то совсем отстраненно сказал Леон, глядя на потолок. — Или ты все-таки решил меня уволить? — Что? — Грей вскинул голову вверх, во все глаза смотря на Леона. Он не помнил почти ничего. Но первая его догадка была о том, что он шантажом заставил его лечь к себе в кровать. И от этого стало стыдно, да и просто не по себе. Леон повернулся к нему, поведя бровью и, выдохнув, сел, размяв плечи. — Не помнишь ничего? — спокойно спросил он, не отрывая от него взгляда. Грей покачал головой, посмотрев в сторону, будто ему было неловко смотреть на Леона. — Ну, если вкратце, то после клуба я мог бы пойти по уголовке за совращение несовершеннолетних. Грей ощутил, как будто сердце сжалось, и как щёки покраснели. Он закусил губу, стараясь ничего лишнего не ляпнуть. — Ты ко мне полез, а я… а я чуть не сорвался. Потом я не следил за языком, и оскорбил тебя. — Как? — тихо спросил Грей, когда события стали проясняться, и он даже мог вспомнить некоторые отдельные моменты. — Сказал, что ты ребёнок, а не шлюха. И это тебя задело. Ну, ты и захотел меня уволить — что, к слову, правильно, я за тот вечер пять правил нарушил. А потом уже я пошёл в разнос, и не знаю, как мы вышли на душевный разговор, и не знаю, как так вышло, что я не смог оставить тебя одного. В общем, ничего криминального, всё вполне безобидно, — Леон повернулся к Грею и улыбнулся, будто пытался так показаться, что, мол, «всё хорошо, давай забудем об этом». — О чём мы говорили? — Грей говорил спокойно, но ощущал себя слишком… странно. Ритм у сердца совсем сбитым был, и чувствовал он себя неловко. Леон не ответил. Промолчав пару секунд, смотря то на Грея, то на кровать, а после, выдохнув тяжело, сказал: — Ты рассказал про то, что тебя изнасиловали. — О, Господи, — Грей устало выдохнул и зарылся пальцами в волосы, прикрыв глаза. — Чёрт-чёрт-чёрт. Давай ты… — Сделаешь вид, что ничего не слышал? Нет проблем. Грей благодарно кивнул. А в голове эхом фраза «как так вышло, что я не смог оставить тебя одного». И от неё как-то слишком хорошо, как-то тепло и голова почти не болит. — Закажи что-нибудь на завтрак. А я в душ. На курсы не пойду, если что, так что можешь расслабиться, — Грей, пытаясь не думать о том, что недавно было, встал и, стащив с себя кожанку, добавил: — я в душ. Тебе, наверное, тоже надо? — Умыться бы не помешало, — согласно кивнул Леон, оглядывая его. Отчего-то он сейчас почувствовал себя брошенным щенком. — Там в гостевой комнате, белая дверь — ванна. Можешь воспользоваться. — Спасибо, — он кратко кивнул и, проводив взглядом Грея, выдохнул. Всё осталось недосказанным, и вряд ли уже обретет конечное предложение. (фальсификация данных). (точка опоры не найдена).

***

Весь день Грей проходил сам не свой — не смотрел на Леона, ничего не говорил, лишь не переставая смотрел какой-то сериал на ноутбуке. Леон пытался не думать об этом. О вчерашнем. Вообще пытался не думать. Пытался читать книгу на телефоне, но он просто не мог — мыслями он был с Греем. С Греем, который с непривычно серьёзным лицом, не сводил взгляд с экрана ноутбука. И взгляд у него был будто сквозь — Леону казалось, что он не понимает, что творится на экране, что он не слышал слов. Что он вообще сейчас был не здесь. Грей не обращал внимания на Леона. Вообще ни на кого. Из фрустрации его вырвал постучавшийся, и как-то совсем уж неуверенно вошедший в комнату Сильвер. Поздоровавшись с Леоном, он сказал: — Грей, ты с утра не завтракал. Всё хорошо? — Да, — он поднял на него взгляд, но после вновь опустил, надевая наушники. Сильвер повёл бровью, а после подозвал к себе Леона. Бастия, засунув телефон в карман, встал, вновь невольно посмотрев на Грея. На самом деле, без его голоса он ощущал себя как-то не по себе. Будто лишним. Сильвер, закрыв дверь, почти тут же спросил: — Что с ним? — Без понятия, — Леон пожал плечами, сложив за спиной руки в замок. — Ты же вчера с ним весь день был, неужели ничего странного не было? — Сильвер опёрся плечом о дверь, нахмурившись. — Не было, — он покачал головой, не отводя взгляда. — Он пил в клубе? Леон чуть повременил, а после кивнул — в конце концов, Сильвер не давал ему никаких поручений касательно слежки за тем, что он пьёт. — Много? — Нет, — соврал, осёкся и тут же закусил щеку, чтобы не выдать того, что замешкался. — Не пропадал из поля зрения? — Не пропадал, — кивнул Леон. — Я всегда был рядом с ним, — он замолчал, на пару секунд, а после, осмелившись, сказал: — быть может, поругался с кем-то. Или просто не выспался. Или голова болит. Подростковый максимализм — дело такое. — Быть может, ты и прав, — он кивнул сам себе, а после сказал: — иди, отдохни пока. Ты же не поешь так. Леон кивнул. Хотя на перерыве еда в него тоже не особо лезла — чувствовал он себя отвратно. Будто виноватым чувствовал, или ещё что-то вроде этого. Допив мокко и запихав в себя три ложки салата, оставив не тронутым мясо, он вновь пошёл к их дому. К Грею, в принципе, тоже не хотелось. Ничего не хотелось. Ну, разве что обратно в клуб, к той брюнетке в обтягивающих джинсах. Немного потоптавшись у входа, погладив немецкую овчарку, которая, в отличие от всех жителей этого дома, была очень даже счастлива, зашёл в коттедж. И снова постоял около двери Грея, стуча пальцем по бамперу телефона. Что-то он должен был сделать. Или сказать. Хоть что-то. Грей, быть может, ждёт чего-то. Или не ждёт. Может, он вообще ничего не хочет, как и Леон. Тяжело выдохнув, он открыл дверь, в надежде, что Грей, быть может, выглядит по-человечески, но тот, как статуя, в той же позе сидел на кровати и таким же стеклянным взглядом смотрел в экран ноутбука. Леон постоял так с несколько секунд, а после сел рядом с ним. Удивившись тому, что ноутбук, оказывается, выключен, он косо глянул на Грея. А тот так и остался сидеть, обняв колени руками. Леон молчал. Сидел рядом с ним и молчал, периодически доставая телефон, сверяя время. А после, выдохнув, обнял за плечи, прижав к себе и, уткнувшись носом в ворох тёмных волос, прошептал: — Чего ты? — Я не знаю, — тихо прошептал Грей. Леон, на самом деле, чуть не вздрогнул, услышав его голос. На самом деле, он не ждал ответа. На самом деле, они оба ничего не знают. Леон чуть опустил голову. Так, чтобы видеть его глаза, и прошептал: — Ты из-за вчерашнего? — Не знаю. Просто странно себя чувствую. Будто вчерашнего, и вообще всего этого не должно быть — и тебя тоже, — он подался вперёд, коснувшись своим лбом лба Леона, закрыв глаза. — Я, наверное, просто устал. — Быть может. Хочешь, попробуем начать всё сначала? — Не надо, — Грей слабо покачал головой. — Я устал всё всегда начинать сначала. Чтобы начинать с чистого листа, надо убедиться, что прошлые листы уже окончены. А в моей жизни так много чего не оконченного, — он слабо покачал головой, а после уткнулся лбом в чужое плечо. — Понимаю, — Леон тяжело выдохнул, сильнее прижав к себе. — Зато вчера мы высказались друг другу. — Только от этого не легче. Ты мне… нравишься. И от этого никуда не деться. Ты старше меня, и это тоже никак не изменить. Я ведь ребёнок, да? Ты не можешь полюбить ребёнка, как… омегу. — Это неправильно. И твой отец за такое мне голову оторвёт. — Не оторвёт, — Грей закусил губу. — Он всегда был за то, чтобы я был счастлив. А ты… ты делаешь меня счастливым. Леон ничего не ответил. Лишь тяжело выдохнул, погладив по спине. Он не знал, что из этого получится. Не знал, получится ли что-нибудь вообще. Сейчас это даже было не особо интересно. — Как же это всё неправильно, — тяжело выдохнув, прошептал Леон.

***

Однозначно, между ними не было никаких романтических отношений. Леон по-прежнему не знал, что ему делать и как обозвать всё сейчас происходящее, а Грей просто… казалось, он даже пытался обо всём этом думать. Или же он пытался разобраться, но это у него совсем не выходило. Всем было понятно, что оба они испытывали к друг другу более сильный интерес, чем работник к нанимателю и всё, что между ними было — сильное, интимное, такое, что просто так не вспыхивает. Привязанность или верность — Леон не знал. А точнее сказать, он даже не задумывался об этом. Просто пытался работать как раньше — и меньше смотреть на Грея, потому что в любом случае развивать их такие странные отношения было бы просто неправильно. И странно. Леону, взрослому и на порядок старше Грея, становилось не по себе от мысли, что они могут оказаться в одной постели не просто обнимаясь. И, чего греха таить, вместе с испугом Леон осознавал, что всё это его возбуждало. Его возбуждал Грей. Его молодое тело, его внешность, его голос и поведение. И, тем более, мысли о Грее в таком развращённом контексте, возбуждали. Это было логично, с одной стороны, и чертовски пошло и неправильно с другой. У Леона было так много вопросов к Грею. Он был стойко уверен, что после изнасилования обычно вырабатывается отвращение к альфам, или что-то около того, а у Грея, получается, наоборот? Он настолько вбил себе в голову то, что он — лишь тело, что пытается привлекать им? Что хочет, чтобы им владели? А разве должно быть не наоборот? Леон не знал. Но каждый раз, думая об этом, он ощущал противную тоску. Неважно, какая была у него реакция, сам факт изнасилования ребёнка заставлял чувствовать себя ужасно. И вот если он переспит с Греем, будет ли он лучше насильника? Грей же в любом случае ещё ребенок — не понимает многого, вот и лез. А пользоваться его чувствами в утеху собственным желаниям было так грязно. В любом случае, сейчас у него единственная цель — следить за Греем. А тот, вроде как, чувствовал себя уже абсолютно нормально. Или же он лишь делал вид — Леон не мог проверить, а спрашивать о таком было бы просто неправильно. Этикет обязывал не лезть в чужие дела — а тем более в дела нанимателя. Хотел бы он себе соврать, что это не его дело — но, чёрт возьми, это его дело. Ему важно знать, но, одновременно с тем, он не имел права знать. Если Грей захочет — расскажет, давить на него Леон не имел права. Больше всего Леон хотел подойти к Грею и напрямую спросить: а что между нами? Но он прекрасно понимал, что и Грей не знал. Никто не знал. По-хорошему, не мешало бы сесть за столик, достать бутылку вина и побыть для Грея не охранником, а просто мужчиной, который так некстати, безнадежно и грязно влюбился в него. Леон внезапно замер, а после, улыбнувшись, посмотрев на Грея: а чем идея плохая? Он ведь тоже человек, тоже имеет право на свою личную жизнь, а то, что в этой личной жизни должен присутствовать Грей — тем более всего на пару часов — не так ведь страшно. — Грей? — Леон невольно поправил пистолет за пиджаком. — Да? — он что-то сосредоточено набирал на компьютере, а после, оторвавшись, нажал на какую-то клавишу и поднял голову. — Не знаю, насколько это нормально, но…— он на секунду замешкался, а после, собравшись, сказал: — Могу ли я пригласить тебя в ресторан? Не как охранник. Просто как альфа. Могу ли я, как альфа, рассчитывать на один вечер с тобой? Грей замер. Просто замер — казалось, он перестал дышать, просто уставившись во все глаза на Леона. — Что? — сипло отозвался Грей, пару раз моргнув, будто до сих пор не смог разобрать его слов. — Могу ли я… — Это я понял, — внезапно прервав его, сказал Грей. — В смысле, ты только что позвал меня в ресторан как омегу, который тебе симпатичен? Так, что ли? — Неужели я не человек? — Который противоречит сам себе? — Грей слабо усмехнулся и, увидев непонимающий взгляд Бастии, добавил: — Ну, я же ребенок, ещё даже официально алкоголь пить не могу. — Если отказываешься, то так и скажи. Сейчас я просто хочу побыть альфой, понимаешь? Просто побыть мужчиной, который хочет провести один вечер с омегой. Неужели для меня это какая-то большая роскошь? Грей сглотнул, потупив взгляд и смущённо отводя его. Леон, который просит об одном вечере, выглядит как минимум как галлюцинация. Леон всегда был охранником — служащим, работником, а теперь, вот так внезапно, просто мужчина? Как Грей должен был увидеть в нём просто человека, если уже подкоркой мозга впитал себе — тем более так старательно, каждую ночь — что он работник? — Если как мужчина ты не такой зануда, то я, так и быть, выделю тебе час, — недовольно фыркнув, сказал Грей. — Но… не заезжай за мной, или что-то около того. Отец действительно не обрадуется, если я пойду на встречу с мужчиной, который меня настолько старше. — А как же счастье? — в тон ему ответил Леон, а после усмехнулся. — Счастья на первом свидании быть точно не может, так что лучше не рисковать, — Грей пожал плечами. — Я отпрошу тебя. — Да я са… — Не сам, — резко сказал Грей. — Он тебя просто так не отпустит, а так я что-нибудь совру, скажу, что твоё присутствие со мной будет как минимум не в тему. — Вот именно из-за этого у меня никогда не получится почувствовать рядом с тобой себя мужчиной. Вот где ещё такое есть, чтобы омега отпрашивал альфу с работы, чтобы посидеть в ресторане? Леон, казалось, выглядел недовольным, но Грей лишь рассмеялся, а после, совершенно искренне, так непривычно сказал: — Придется привыкнуть, Леон. Бастия лишь фыркнул, оперевшись о стену спиной, а после резко выпрямился — пистолет больно вдавился в кожу. Чёрт, пистолет… как давно он им не пользовался? Надо будет сходить, пострелять, меткость потренировать. А то случится что, а он уже забыл, как его держать надо.

***

Леон, откровенно говоря, ощущал себя виноватым. Вместо того, чтобы претерпеть, забыть, он имел смелость позвать его в ресторан, заранее намекнув ему на свою симпатию. Ладно, быть может, они оба понимали, что друг другу не безразличны, но, чёрт — он позвал шестнадцатилетнего омегу в ресторан, на романтический ужин. Леон несильно закусил губу, посмотрев на часы — а что ещё ему оставалось делать? Он был влюблён в него. Как в омегу. И, как альфа, он имел полное право позвать его, точно так же, как и Грей имел право согласиться или отказаться. Но, конечно, разницу в возрасте это меньше не делало. И, безусловно, пометка «как альфа и омега» не могла стереть всё, что было до этого — всю эту чепуху и неразбериху, которую даже разбирать не хотелось. Возможно, оставив всё на своих местах, позабыв об этом, было не такой уж и плохой идеей. Конечно, Леон мог бы сказать, что-то типа: «Люблю, кого хочу, законом не запрещено, или, постойте, ой». Законом запрещено и, кстати, тут твоё «просто притяжение» за отмазку не прокатит. Потому что у Грея даже лицо безобидно-детское и кожа, наверное, ещё молоком пахнет. Потому что своим — именно природным омежьим запахом — от него не пахнет совсем. Это так в шею уткнуться и вдохнуть в себя глубоко-глубоко. Какой же он, блять, ребенок. И тут хоть вешаться иди — хуже уже не будет. Потому что лучше обделаться в штаны, когда прямая кишка расслабится, чем обнимать ребёнка за талию и шептать, какой он красивый-милый-сексуальный. А Грей, если так подумать, действительно милый и сексуальный. А Леон, если так подумать, всё больше смахивает на педофила — тут даже смягчающих нет, одни отягчающие. Потому что когда-то Грей пил, а Леон позволил ему пить — три года сверху. Или пять. Леон, откровенно говоря, уже забыл, как выглядит уголовный кодекс и знакомиться с ним ещё раз желания как-то нет. — Я опоздал, или ты из тех, кто приходит за полчаса до свидания, чтобы собраться с мыслями и вытереть пот со лба? — Грей улыбается так спокойно, будто он не до конца понимает абсурдность всей ситуации. — Было бы довольно забавно, если бы из нас двоих именно я волновался о свидании. — А ты не волновался? — Грей садится за стол, и заправляет короткую прядь за ухо. Так он выглядит ещё милее. Ещё лучше. Леону казалось, что любой его жест делает в глазах Леона его ещё лучше. — Ну, относительно, волновался, — Леон хочет сказать, что волновался из-за того, что у них разница в одиннадцать лет, а не из-за того, что боялся что-то не так сказать. — А ты нет? — Абсолютно всё равно. Грей пожимает плечами, осматриваясь, а Леон расплывается в самой дурацкой улыбке, когда замечает, как дрожат его руки. — Надеюсь, ты не будешь заказывать себе вино. — Я думал, что под вино душевные разговоры идёт лучше, не так ли? — он открыл меню, пробежавшись взглядом по первой странице. — Ага, и срок на меня накинуть тоже лучше будет, если здесь ты будешь пить. Если разговор совсем не склеится, то могу предложить, беря грех себе на душу, Шато Клерк Милон у меня дома. — Мне нравится, как ты грешишь. — Но не твоей печени, — Леон покачал головой, перелистывая страницу в меню. — Ты всё равно зануда, — фыркнул Грей, поднимая на него взгляд, невольно задержав его на скулах. — Всегда думал, что красивые альфы обычно дерзкие, а у них, как оказалось, преобладает занудство. — И ты разочарован? — Ну, учитывая, что ты мне понравился занудой, то этого я ожидал, — Грей улыбнулся, поспешив закрыть улыбку ладонью. Леон на секунду замер, посмотрев на Грея, а после, на полном серьезе сказал: — Не прячь улыбку. Ты очаровательно улыбаешься. Грей растерянно на него посмотрел, а после смущённо уткнулся взглядом в меню. Забавно выходит — говорить он может что угодно и кому угодно, а как сам что-нибудь такое слышит, сразу смущается. Нельзя сказать, что между ними сразу было чётко понятна и видна полоса того, что они — просто альфа и омега. Они в любом случае чувствовали этот тонкий слой того, что было между ними ранее. Чувствовали. Ощущали. Но и нельзя было сказать, что это как-то мешало — они вполне держались на одной волне, и Леон иной раз даже забыл про всё, что между ними: начиная от границы в возрасте, закачивая той ночью. Грей он… был другим, всё же. Это было понятно. Видно. Леон это чувствовал. Грея легко смутить, и напрямую о своих чувствах — именно чувствах — говорить он не мог, поэтому стоило Леону едва ли задеть эту тему, как Грей отшучивался и менял тему. Грей мог сколько угодно говорить о внешности, но он, казалось, просто не смог бы сказать что-то вроде «ты мне нравишься как человек». Казалось, он вообще не смог бы в таком признаться даже самому себе, не то что Леону. Разве что в начале диалога осёкся — возможно, это был его максимум, а то и вовсе забыл, кому это говорит. Грей вздрогнул совсем неловко, когда Леон коснулся его руки, проводя пальцем по костяшкам. — Ты не любишь касания? Грей лишь покачал головой и сам внезапно переплел их пальцы. У Грея кожа тёплая, гладкая, мягкая — так и тянется коснуться губами, уткнуться в запястье и вдохнуть в себе его запах, такой чистый, пусть и слабый. Леон говорит: — Ты невероятно красивый. И говорит: — Я начинаю понимать, что зря мы разводили весь этот концерт. И добавляет: — Потому что сейчас я счастлив. И улыбается так широко-широко, не отрывая взгляда от Грея. А тот неловко взгляд отводит, и бормочет что-то вроде: — Ты пьян. — Тобой, — не запнувшись ни на секунду, всматриваясь в его лицо, разглядывая, будто пытаясь запомнить. Грей опустил взгляд, вздрогнув и невольно сильнее вцепился в руку Леона, краем глаза замечая, как комично и, одновременно мило смотрится его небольшая рука в сравнении с широкой ладонью Леона. — Я хочу вина, — заявляет Грей, поднимая взгляд и говорит почти решительно, и голос вроде не дрогнул. — Ты не врешь? — Возможно, и вру, — кивает Грей, вновь не задерживая на Леоне своего взгляд, смотря на стакан со смузи. — Возможно, ты хочешь меня, а не вина? Грей вздрогнул и невольно закрыл покрасневшие щёки ладонью. И Леон, не выдержав, тихо засмеялся. — Куда делась твоя уверенность, Грей? Ты же совсем недавно не засмущался бы такого. — Совсем недавно ты мой охранник, и там всё несерьезно, а сейчас… мы здесь, чтобы расставить все точки над «и», а не для того, чтобы шутить. Поэтому, признаться тебе в этом напрямую… это… — Смущает? Я понимаю, — он кивнул. — Если говорить серьезно, то ты нравишься мне как омега. И я хочу тебя, как омегу, понимаешь? — он невольно облизал пересохшие губы, уставившись куда-то в сторону окна, будто сам боялся увидеть реакцию Грея. Грей, закусив губу, и, собравшись с силами, протянул руку к его лицу, заставив посмотреть на себя. У Леона взгляд открытый, казалось, что блестящий — такое, наверное, всегда бывает, когда человек влюблён или пьян. Леон сделал только три глотка виски. Леон слишком долго смотрел на Грея. Всё очевидно. — Поехали к тебе, — сказал тихо, из-за пересохшего горла, но уверено, твёрдо. Так, что если бы Леон не сидел, то он бы точно упал. Леона хватило лишь на сдержанный кивок. — Я пока пойду на улицу. Твоя машина на парковке? — Возле парка, я хотел немного пройтись, — Леон улыбнулся, вновь заглядываясь на Грея. Красивый. Невероятно красивый. А улыбается как — Боже, улыбка у него волшебная. Он сам волшебный. Грей кивает и встает так, будто выпил прилично и теперь его пошатывало. Возможно, они и вправду были пьяны друг другом. Избито-пошло, но так по-настоящему, что и верить не хотелось. Просто это чувствовалось. Леон выдохнул и попытался собраться с мыслями. Хотя, собирать, конечно, было нечего. Было понятно лишь одно: Леон влип. По-крупному. В сладкое тянущееся нечто, из-за чего выбраться не представлялось возможным. Или же Леон не хотел выбираться. Он проследил, как Грей вышел из ресторана и сам, подозвав официанта, расплатился за ужин, который, возможно, был бесполезен. Возможно, сразу надо было встретиться у него дома — без притянутой за уши строгости и дресс-кода. Возможно, всё было понятого с самого начала, но он не хотел с этим разбираться. Возможно. На улице пахнет ночью — холодом, если быть точнее. Наверное, Грею может быть холодно. Кстати о Греее… а где он? Леон оглядывается и, пожимая плечами, идёт в сторону парка — быть может, уже нашёл машину, хотя, конечно, ему не стоило в такое время ходить одному. Тут не то что кто украсть может, тут уже элементарный маньяк может быть, или что-то около того. Бывают такие дни, когда всё идет не так. Когда хорошие планы рушатся, не успев начаться. Когда что-то мешает. Когда всё идёт не так или какая-то очень важная часть. И не изменить уже, потому что время отматывать назад не умеешь. И вообще много не умеешь — например, будущее предвидеть, чтобы избежать этого всего. Леон, конечно, не умел предсказывать будущее, или отматывать время назад. В последнее время ему казалось, что он вообще ничего не может — даже понять самого себя. Но сейчас, именно в этот момент, он захотел отмотать назад время и, схватив Грея под локоть, не отпуская вести к машине, не спуская с него глаз. Непрофессионально. Леон не знает, насколько вовремя, когда сорвался с места, услышав сдавленный то ли крик, то ли стон. Или ещё чего похуже — предсмертный сип, например. И не знает, чего больше боится: того, что самого прикончат, случись, что с Греем, или того, что сам повеситься, не выдержав груза ответственности и тоски. Найти и потерять — вполне в его стиле, если ж на то пошло. Спроси у Леона, как всё произошло — не расскажет. Не потому что про это не рассказывают, а потому, что не помнит. Всё как в тумане — боялся он так впервые. Не за себя. За Грея. У Леона, казалось, перехватило дыхание. Он не думал. Не понимал. Будто перед ним была огромная неоновая вывеска с кричащей надписью «не допусти того, чтобы с Греем что-то случилось». И когда пред глазами Грей, в чужих руках, с зажатым ртом и бешенство в глазах, он невольно замирает, уставившись на здорового вида мужика сзади. — Эй, отойди, пока я ему горло не перерезал, — голос у него прокуренный, а в руке и правда ножик. Леон рад бы вспомнить, что сначала он должен достать пистолет и предупредить, чтобы он его отпустил, иначе будет стрелять. И даже если он начнет поднимать ножик, Леон снова должен предупредить. И стрелять только в том случае, если будет реальная угроза для жизни. И, желательно, не в голову. И не в сердце. Рука, нога — лишь бы не убить. Но сейчас у Леона в голове нет ничего, кроме понимания, как он боится за Грея. И сердце сжимается болезненно, когда он видит, какой страх и испуг в его широко раскрытых глазах. Леон не помнит, как всё произошло. Леон помнил звук от выстрела, испуганный вскрик Грея и то, как чужое массивное тело повалилось на траву. И тишина. Вокруг ни души. Только прерывистое дыхание Грея и бешеный стук сердца в горле. Грей коснулся своей щеки, ощущая теплую кровь. Чужую кровь. Стёр одним движением. Посмотрел на кожанку, запачканную, и резко, дрожащими руками, снял её, откинув в сторону. Грей, казалось, был спокойным. Но это было не так. В его глазах стояло столько немого ужаса и страха, что Леон, вместо того, чтобы успокоиться за жизнь Грея, лишь вновь напрягся, понимания, насколько он его напугал. Насколько он непрофессионально поступил. Насколько… пиздец. Леон дышал рвано. Грей дышал громко ртом, непонимающе смотря то на капельки крови на своих руках, то на испачканную кожанку, будто пытаясь осознать только что произошедшее. И моргнул пару раз, так, будто думал, что это сон и сейчас всё развеется. Судорожно выдохнув, он перевёл свой взгляд на труп, и, казалось, так и застыл. Грей пару секунд стоял неподвижно, смотря на мёртвое тело, дыру в нём, на стеклянные глаза. На труп. Мертвого человека, которого убили на его глазах. Вот так просто отняли жизнь у человека. Он поднял взгляд на Леона — с пистолетом в руке, с бешеным взглядом он впервые показался таким…. Незнакомым и чужим. Грея охватил страх. Жуткий. Дикий. Такой, что захотелось упасть на колени и попытаться не закричать. Страшно по-животному. По-первобытному. Ужасно. Его руки мелко задрожали и ноги подкосились. — Грей, — Леон поднял на него взгляд и хотел протянуть руку, как Грей резко отбил её. — Не прикасайся ко мне! — нельзя было сказать, что это было криком. Будто голос срывался, вот-вот осипнет, пропадёт. Грея трясло. — Ты… ты только что убил человека! Леон во все глаза посмотрел на Грея и пару секунд даже не мог понять, почему Грей так боится, что его так напугало — ведь Леону это не впервой, кого-то убивать. Ведь каждый человек, попытавшись убить кого-то другого, должен понимать, что идет на возможную смерть. Так почему Грей так напуган? Леон же не причинит ему зла — более того, он убил, чтобы защитить его. Он рвано выдохнул и опустил руки, когда понял, что Грей — всё ещё ребенок. Что никакой нормальный человек не сможет нормально перенести то, что на его глазах кого-то убили. А Леон убил. Отнял жизнь. Плохой. Злой. Опасный. Животное. — Грей, пойми, я ничего такого не сделал, — Леон неловко запихал пистолет обратно и сделал шаг вперёд, попытавшись подойти к Грею, но тот лишь отшатнула, едва ли не упав на землю. — Ничего такого?! — голос срывался, казалось, Грей вот-вот забьётся в истерике. — Ты убил человека! Человека! Убил! — Я знаю, — Леон кивнул и вновь попытался сделать шаг вперёд, наблюдая за тем, как Грей вновь отшатнулся. — Пойми, это моя работа. Я не сделал ничего такого, что выходило за мои полномочия. Этот человек мог убить тебя. И разве мог я допустить это? Неужели ты думаешь, что дам кому-то навредить тебе? — Леон свято наделся, что не похож своим видом и изречениями на кого-нибудь маньяка-фанатика, он попытался неловко протянуть руку к Грею, но тот сделал третий шаг назад, сжавшись в плечах. — Грей, пойми, я не сделаю тебе больно. — Ты мог его не убивать, — уже тихо, шепотом, сипло, будто голос сорвал. — Вас же не убивать учат, — ещё тише, и голос его дрогнул, и сам Грей схватился пальцами за одно из деревьев, попытавшись устоять на ногах. — Грей, я знаю, что я делаю. Если бы я полез на него с голыми руками, вполне возможно, что он мог засунуть тебе нож под ребра, это недопустимо. Грей, я не мог допустить этого. Не имел права: и как человек, и как твой охранник. Давай же, иди ко мне, — Леону улыбнулся, сделав совсем маленький шаг вперёд. — Отойди! — казалось, он едва ли не гаркнул, вжавшись в дерево. Леон послушно замер, и тогда впервые в его глазах отразилось что-то кроме испуга. Непонимание. Вина. Бастия напряжённо сглотнул и внезапно подался вперёд, став перед Греем на одно колено, посмотрев ему в глаза. — Ты и вправду боишься меня сейчас? Грей замер, сильнее вцепившись пальцами в кору дерева, смотря на Леона. Он не выглядел как маньяк. Не выглядел как убийца. Он впервые показался ему… несчастным. Таким, будто пытался извиниться. Грей лишь слабо покачал головой, не отрывая от него взгляда, боясь посмотреть на труп. — Кто я сейчас, Грей? — Леон, — нерешительно, дрожащим голосом сказал он, смотря ему в глаза. — Твой Леон? — он ласково улыбнулся, протянув к нему руку, но не касаясь, давая Грея самому решить. — Твой Леон, который тебе нравится? Грей, казалось, мог ощутить, как оцепенение отступает, как страх откатывает от горла, а перед глазами картина становится более четкой. Как руки перестают дрожать, а земля вновь кажется твердой. Будто помешательство отступило, давая соображать трезво. — Мой, — тихо, нерешительно, и, едва дрогнув, протянул руку. — Ты же веришь, что я в жизни не сделаю ничего, что может навредить тебе? — Леон обхватил его руку и встал, выпрямившись, легонько потянув на себя, так, чтобы Грей сам сделал к нему шаг. Грей лишь слабо кивнул и, на подкашивающихся ногах, сделал шаг вперёд, прижавшись к Леону. — Ты весь дрожишь, — тихо прошептал Леон, обнимая за худую спину. Грей лишь уткнулся носом в плечо и глубоко выдохнул, попытавшись успокоиться. Леон не злой. Не маньяк. Не убийца. Леон тут, рядом и только его — сильный и теплый, который в жизни не причинит ему боль. Грей глубоко вдохнул в себя по-прежнему незнакомый, но родной запах. Он не знал, чем пах Леон. Но он знал, что этот запах способен его успокоить. Он знал, что этот запах способен заставить его расслабиться и почувствовать себя в безопасности. — Мне отвезти тебя домой? — Леон чуть отстранился, чтобы посмотреть в его глаза. Во всяком случае, в его взгляде более не было страха. — К себе, — тихо добавил Грей и потянулся руками к его лицу. — Поцелуй меня. Леон на пару секунд замер, пораженно смотря на Грея: две таких просьбы он ожидал услышать меньше всего. Тем более подряд. — Пожалуйста, — Грей привстал на носочках, чуть нажимая пальцами на затылок Леона. — Мне так будет спокойнее. Из крайности в крайности. Не угонишься. Быть может, это даже к лучшему. Леон бы не хотел простоять тут всю ночь, успокаивая Грея и уверяя, что это — во благо. Хотя, конечно, превышением самообороны трудно назвать благом. Даже во имя Грея это благо слишком кровавое. Леон проскользнул ладонью по спине и подался вперёд, смазано коснувшись его губ, а после, будто набравшись смелости, нагло поцеловал — так, что сам Грей невольно замер и вцепился пальцами в короткие волосы на затылке. Как же это всё не романтично. Совершенно. Как криминальные личности, только что убившее детектива, который почти раскрыл их дело. Хотя и этот вариант казался чем-то неплохим, по сравнению с тем, что сейчас происходило на самом деле: Леон, убивший человека, целовал ребенка. Убийца-педофил. Самое то для первой страницы какой-нибудь газеты. Ярко. Дешёво. Привлекает внимание. Сильвер будет первым, кто вызовется забить Леона камнями. Грей будет первым, кто воспылает святой любовью к антагонисту. Как в бульварном романе. Тьфу ты. В любом случае, всего этого не было, а Леон, если и желал ребенка, то, по крайней мере, полностью сформировавшегося и здравомыслящего. Грей осознавал свои действия. Осознавал действия Леона, и сам отвечал на поцелуй. Это просто любовь такая — неправильная и странная. Совершенно. Чёрт возьми. У Грея подкашиваются и дрожат ноги, когда Леон прижимает к себе чересчур тесно и не дает и секунды, чтобы отдалиться, попытаться восстановиться дыхание — целует нагло, кусает губы и так мокро, по-взрослому снова целует. Так, что Грей иной раз забывает дышать, и лишь крепче обнимает за плечи. — Твой отец знает, что ты не придешь домой? — у Леона рваное дыхание, и взгляд, кажется, слишком…. Незнакомый. Будто затуманенный, как будто на глазах тонкая-тонкая плёнка. Будто он возбужден. — Знает, — Грей слабо кивнул, как зачарованный проводя пальцем по линии скулы. — Боже, какой ты красивый, — будто сам не понимает, что говорит. Будто в трансе, и фраза сама вырвалась. А у Леона дыхание будто перехватило. Грей выглядел так желанно, так… Леону жутко его хотелось, и более слов не надо было. — Пойдём, — Леона хватило лишь на одно слово и он, облизав пересохшие губы, совсем по-наглому взял его за талию, заставив неловко вздрогнуть. Ещё по пути в машину, Леон написал о том, что надо бы прибраться. Вообще-то, Леону нельзя уходить до того, как придут те, кто будут прятать труп. Вообще-то, Леону настолько на всех всё равно, что мир сузился до Грея, так что ему было совершенно всё равно на то, что ему скажут после. Через десять минут им не нужно было вино. Грей просто так по-беззащитному к нему прижался, уткнувшись в шею, что Леон осознал: более им не нужно ничего, что сделает их разговоры откровеннее. Здесь и сейчас Грей был с обнаженными чувствами и эмоциями, он был до предела откровенен и искренен. Леон лишь выключил телефон и не включил свет. Казалось, что это может как-то отпугнуть, помешать. — Тебя, правда, я тогда напугал? — Леон осторожно погладил его по волосам. — Да, — Грей слабо кивнул и, чуть поерзав, поудобней устроился возле Леона. — Я не думал, что ты… что ты можешь убить человека. — Это моя работа. — Ты охранник, а не киллер. Я думал, ты просто… защищаешь. — В этот раз я, на самом деле, должен был попробовать его остановить, не убив. Но я как будто с катушек слетел, едва ли осознав, что он может навредить тебе. Убить тебя. Я не думал тогда. Я подался эмоциям. Охранникам это непростительно. — Это меня и напугало. Напугало то, что ты можешь быть таким… злым. — Неужели я и вправду так зло выглядел? — Леон слабо усмехнулся, чуть отдалившись от Грея, посмотрев на него. Кажется, это уже вошло в привычку — каждые десять минут смотреть на него. На идеальную кожу, едва пухлые губы, открытые доверчивые глаза. Как с картинки сошёл. — Да. Ты будто в бешенство впал. — И ты испугался, что я могу навредить тебе? — Я так думал. Причём уверено. Пока ты не спросил, правда ли я боюсь тебя. Пока ты не посмотрел мне в глаза так… преданно, — Грей на секунду отвел взгляд, слабо улыбнулся и спросил: — я повёл себя как истеричка, да? — Ты повёл себя как нормальный человек. Я не думал, что ты так быстро отойдёшь. Потому что… это страшно, когда на твоих глазах убивают. Я понимаю твой испуг. Прости меня. Леон рвано выдохнул и, убрав тёмную прядь за ухо, аккуратно приблизился к его лицу, коснувшись губ. Не поцелуй. Всего лишь ласковое, успокаивающее касание. — Я бы не смог пережить твоего страха передо мной, — шепотом, едва хрипло, медленно проскальзывая губами по щеке. — Тебе не стоит бояться меня. — Леон, скажи… — в тон ему, едва отдалив лицо Леона от себя. — Скажи это. Бастия на секунду застыл, поведя бровью. Грей выглядел так, будто нуждался в этих словах, как в глотке воды после ужасного жаркого дня. Как в кислороде. Как в том, без чего он либо умрёт, либо снова замкнётся в свой ужасно неподходящей ему маске. — Я люблю тебя, Грей. Люблю так, как не любил никого. Грей смотрел в глаза, не отрывая взгляда. Не шевелился, лишь слабо дышал. Леон смотрел на Грея и, находил в его глазах всё, что он бы хотел ему сказать. И в этой тишине было слишком много чувств, слов и эмоций — столько, что у Леона сердце ныло от щемящей нежности к Грею. Это было что-то сверх понимания Леона. В новую. Такое непонятное, но безумно родное и нужное. Это было всё самое светлое и чистое, что есть в Леоне. И нежность, что сейчас Леон испытывал к Грею, казалось, впервые поселилась в нём и, как думал Леон, надолго в нём обосновалась. Грея хотелось касаться. Целовать. Любить. Хотелось показать ему наглядно все свои чувства, нарисовать их, отобразить, но, впрочем, в этом не было смысла. Потому что Леон сейчас был уверен наверняка в том, что Грей чувствует то же самое, а значит, всё это не нуждалось в ненужных словах. — Мы такие дураки, — Грей потянулся руками к нему, обняв за шею. — Мы ведь всё с самого начала поняли. Зачем мы трепали друг другу нервы? — Ты такой странный, Грей, — по-доброму улыбнулся Леон, чмокнув в уголок губ. — Всё с самого начала было понятно только тебе. А я и вправду не хотел думать о тебе, как о том, кого я могу полюбить. Тем более твое поведение, твой характер… за тобой не угонишься. — В смысле? — он пропустил сквозь пальцы короткие светлые волосы, нахмурившись. — Ну, сначала не подпускаешь меня к себе, а потом просишь поцеловать. — Чтобы преодолеть дальнейший страх. Я хотел почувствовать твои касания, чтобы убедиться, что рядом с тобой я в защите, я не в опасности. Никогда не пытайся понять, что творится в головах других людей. Я и сам себя иной раз не понимаю. Но сейчас… — он на секунду замолчал, облизав пересохшие губы. — Мы ведь оба понимаем, что хотим одно и того же. Грей подался головой вперёд, слабо укусив за нижнюю губу, вновь вцепившись пальцами в волосы. — Ты меня с ума сводишь, — хрипло отзывался Леон, повалив Грея на кровать. Бастия оперся на руки, рассматривая Грея — за окном огни города через не завешанную штору давали нормально различать предметы и ориентироваться в пространстве. И Леону казалось, что несмотря на плохую освещённость, он мог разглядеть Грея до каждой мелочи. — Меня за это посадить могут, ты в курсе? — Леон расслабил галстук — ему казалось, что в комнате слишком мало воздуха, отчего дышать становилось сложнее. — Ты слишком много думаешь в те моменты, когда думать не надо. Это будет нашим маленьким секретом, — Грей обнял за шею, посмотрев в глаза. — Отключи свой мозг и возьми меня, наконец. Я этого жду с той первой встречи. Ты представить себе не можешь, что ты творил в моих фантазиях. — Ох, это интересно. Расскажешь потом, чтобы могли воплотить это в жизнь? — Всё потом. Сейчас сделай то, чего хочешь ты, — он резко потянул на себя за галстук, укусив за нижнюю губу, несильно оттягивая. Леону рвало крышу всегда, когда он находился с Греем. И, казалось, с каждым разом она была всё ближе к тому, чтобы проститься с Леоном окончательно. И именно в этот момент Леон понял, что крышу ему сорвало окончательно — от его запаха, рук, губ. Руки мелко задрожали, и сердце забилось сильнее. Как же сильно он хотел Грея. На пару секунд ему показалось, что у него ни разу не было омеги — он просто представить не мог, что он должен делать. Но, вовремя взяв в себя руки, оперевшись на локти, прижался губами в горячей шее, проведя языком. Грей вздрогнул, а после, обняв за плечи, дёрнулся бёдрами вверх. Леон хотел целовать и ласкать его так долго, как это вообще возможно — он долго и настырно вылизывал шею, целовал и даже осмелился оставить засос. Грей неспешно гладил широкую спину, дышал сбито и тяжело, и когда смог прогнать дрожь, потянулся руками к чужому галстуку, развязывая, хотя пальцы всё равно заплетались. Потому что трудно было держать себя в руках, когда запах Леона становился сильнее, а ласки голову срывали — такие нежные, но, одновременно с тем, страстные. Леон умел и знал, как правильно надо целовать. Галстук поддался легко, а вот пуговицы всё никак не хотелись расстегиваться под натиском дрожащих пальцев. Леон слабо усмехнулся, когда услышал, как Грей раздраженно цыкнул. — Наденут свои рубашки с этими нескончаемыми пуговицами, — зло пробурчал Грей, когда вторая пуговица всё же была расстегнута. — А говоришь, что это я не могу помолчать в нужные моменты. — Где ты тут нужный момент нашёл? Я тут десять минуту уже твою рубашку ковыряю! — Вот именно, я тут ласкаю тебя, стараюсь, а ты там чёрти что делаешь, — Леон тихо рассмеялся, чмокнув в лоб, а после нагло уткнулся губами под подбородком, заставив Грея откинуть голову назад. У Грея кожа гладкая, горячая и нежная, и сам Грей отзывается на каждый поцелуй, на каждое движение языка — то вздрогнет, то выдохнет, иной раз, когда Леон доходил до эрогенной точки, стонал, двигая бёдрами куда-то вверх. Леон лёгко и без особых трудностей стащил с него рубашку — хотя пальцы дрожали не меньше, чем у Грея. — Да стой ты, — зло прорычал Грей, когда Леон скользнул широкими ладонями по талии. — У нас точно не выйдет нежного романтического секса, если ты будешь возмущаться каждые пять секунд, — Леон устало выдохнул, аккуратно поглаживая кончиками пальцев бледную кожу. Грей что-то пробурчал и, наконец, расстегнув рубашку, довольно прижался губами к ключицам. Поцелуи у него были совсем неловкими, смазанными, но у Леона руки отчего-то сильнее задрожали, когда Грей целовал шею, кусал плечи и гладил руками спину. Касания, вроде, не особо-то и возбуждающие, но от осознания, что это сейчас всё делает Грей, у Леона всё внутри выворачивалось. Он неспешно прошёлся ладонью по плоскому животу, вверх, к груди. Леон касался его везде: ласково поглаживал, сжимая и едва проводя пальцами по коже. Леон целовал плечи, вылизывал ключицы, неспешно спускался к груди. Грей отвечал тихими стонами и ещё ближе подавался к нему, невольно сжимая пальцы на чужом предплечье. У Грея кожа горячая-горячая, и сам он дышит всё тяжелее. А у Леона движения всё более грубые, резкие, но всё так же не лишены нежности, будто приласкать хотел. Грей чувствует, насколько Леон напряжён: ощущает это по тому, как напрягаются под его пальцами мускулы, по тому, как он рвано дышит и, в конце концов, по тому, как выпирает член. Мужчина прошелся пальцами по выпирающим рёбрам, а после, совершенно не замешкавшись, обхватил губами сосок, ощутив, как вздрогнул Грей. В комнате, казалось, было слишком мало воздуха. И слишком мало Грея — хотелось больше. Больше касаться, больше видеть, больше чувствовать, чтобы через край. И сейчас, ощущая ритм его сердца, чувствуя, как он вздрагивает под ним, понимать, что он только его — было верхом блаженства. Леон мог касаться его столько, сколько захочет — целовать, кусать, ласкать. Вновь и вновь наслаждаясь его реакцией, тихими стонами, сладкими выдохами. Как же безмерно ему нравилось целовать его: вылизывать кожу, проводить губами и совсем легонько прикусывать кожу, после чего оставляя слабый, едва видный красный след. Хотелось Грея. Всего его. Каждый сантиметр. Леон широкими мазками вылизывал грудь, медленно спускаясь по животу. Он ощущал, как Грей продолжает осторожно гладить его по плечам, проводя ладонью вверх, зарываясь в волосы, поглаживая. Он ощущал, как Грей подрагивал, а то и вовсе начинал дрожать. Грей отзывчивый. Тёплый. Желанный. Леон медленно расстегивает пуговицы, стаскивая штаны с узких, ещё в какой-то мере мальчишеских бёдер, и, совсем нагло, утыкается носом в ткань белья, проводя по ней языком. Грей весь напрягается и тихо стонет, вцепившись пальцами в белёсые волосы. Крепко держа за бёдра, Леон медленно-медленно вновь касается языком и поднимает взгляд, желая увидеть то, как сейчас выглядит Грей. Едва встретившись взглядом, Грей поспешил отвести его — чёрт, Леон сейчас находился между его ног и, естественно, его это дико смущало. И возбуждало, конечно. — Как ты обычно доставлял себе удовольствие? — хрипло спрашивает Леон, когда проскальзывает одним пальцем под бельё, проводя пальцем меж мокрых ягодиц. — Ч-что? — Грей рвано выдохнул и, собравшись с силами, поднял взгляд на Леона, глядя на то, с каким удовольствием он проводит языком по внутренней стороне бедра, будто Грей был сделан из шоколада. — Думаешь, я не знаю, что делают омеги, когда по часу не выходят из ванны? Ой, не скрабинг ты там себе делал, не скрабинг, — Леон усмехнулся и прикрыл глаза, ласково проводя губами по гладкой коже, и ласково проводя пальцем по сжатому входу. — Пальцы? У тебя были какие-то игрушки? Или какие там у вас есть фокусы с водой? — он хитро прищурился и подался вперед, проводя губами по линии пресса. — Пальцы, — рвано выдохнув, прошептал Грей, вновь зарывшись пальцами в ворох светлых волос. — Только пальцы? — Только не говори, что ты видел, — Грей устало простонал, откинув голову назад. — Нет, не говори, по прищуру твоему вижу, что видел, — он видел, как тонкие губы растянулись в улыбке, и в глазах помимо возбуждения стали видны смешинки. — Я пользовался им пару раз. — Пальцы тебе нравились больше? — не унимался Леон, перенимая своё внимание с плоского живота на торчащие соски, бесстыдно облизывая и кусая. Но по-прежнему лишь дразня пальцем. — Просто мне не всегда нравилось ощущение чего-то настолько твёрдого и искусственного внутри. Тем более он стеклянный, его постоянно надо было разогревать, — постепенно свыкаясь к такой теме разговора, ответил Грей, рассматривая, как Леон увлечённо ласкает его соски. — И больше не лазь по моим ящикам! — обиженно фыркнул Грей, но в противовес своих слов ласково погладил по голове. — О, ты что-то путаешь, малыш, — Леон, подняв голову и быстро скользнув внутрь одним пальцем, добавил: — ты сам тогда попросил принести тебе полотенце. А под ним лежали твои игрушки. Надо быть внимательнее, мой грязный мальчишка. Грей, не выдержав, тихо застонал, когда Леон легко вошёл вторым пальцем, но уже уверенно начиная ими двигать. Леон невольно облизался, засматриваясь на Грея и ощущая, как в нём тесно, мокро, жарко… хорошо. Грей ёрзает, невольно сжимается около его пальцев и подается бёдрами вперёд. — Тебе не больно было им пользоваться? — шепчет Леон, проводя языком по мочке уха. — Нет. Он же небольшой, и пользовался я им, когда сильно был возбуждён. Тогда, казалось, я мог вообще любой размер принять. Как, например, сейчас, — и укусив за шею, широко проводя языком по ней, добавил: — Если ещё и смотрел порно, знаешь, как хотелось оказаться на месте актёра? Чтобы меня кто-нибудь тоже насадил на член и хорошенько выебал. Как сейчас, — и снова жарко проводя по шее языком. — Блять, Грей, — Леон резко протиснул третий палец, начиная двигать рукой резче и быстрее. — Поверь, ты нашёл того, кто оттрахает тебя до полубессознательного состояния, — он протиснул руку под шею, несильно сжимая, но достаточно для того, чтобы Грей не отвернулся. — Могу представить, что в своих фантазия я тебе трахнул уже во всех позах, да? — Он ласково погладил, а после прошелся ладонью по щеке, проводя большим пальцем по пухлым губам. — Еще ни разу не трахались, но, чую, ты уже без ума от моего члена. Хочешь его в себя, да? Чтобы я резко вогнал его в тебя и трахал столько, сколько мне захочется? — Боже, да, — Грей тихо простонал и обхватил мужские пальцы губами, облизывая. Леону от такого зрелища голову снесло окончательно и он, резко вынув пальцы, стал расстегивать штаны. Леон то и дело смотрел на Грея: на такого, казалось, хрупкого, с бледной кожей и чувственными губами. Но самым прекрасным был его взгляд и покрасневшие щёки. Боже, какой у него был взгляд: возбуждённый, едва затуманенный, будто он так и кричал о том, как сильно он его хочет. Он метнулся взглядом вниз: к нешироким плечам и груди, а после по плоскому животу и резко сказал: — Разденься полностью. И Грей, не замешкавшись, быстро стянул с себя бельё, но вновь свёл ноги вместе. Леон лишь усмехнулся и, сняв с себя штаны, захватив пальцем резинку белья. Он словил на себе взгляд Грея — на своём члене, скорее — и победно усмехнулся. Грей облизнулся, разглядывая альфий хорошо стоящий член, и будто и впрямь заворожен, скользя по нему взглядом: разглядывая крупную головку, обрисовывая венки, основание члена с виднеющимся узлом и напряжённые яйца. Он едва ли не застонал от сознания, что вот это сейчас будет в нём. Что Леон сейчас возьмет его. — Ты хочешь, чтобы я сейчас выебал тебя, м, моя маленькая развратная шлюха? — Леон резко подхватил его под колени, разводя ноги широко в стороны, открывая своему взгляду все влажные ягодицы и стоящий член. — Да-да, сделай это, пожалуйста, — едва ли не заныв, простонал Грей, попытавшись вздернуть бёдра вверх, к твердому члену. — Что ты готов сделать для этого? — Леон усмехнулся, поглаживая кончиками пальцев разгорячённую кожу. — Всё, — протяжно шепчет Грей, ёрзая. — Всё? — уточняет Леон, продолжая издеваться над изнывающим омегой. — Всё, что ты захочешь, — Грей потянулся руками к его шеи, обнимая. — Что ж, ты обещал, — Леон усмехнулся и, нагнувшись к нему, чмокнув в уголок губ, резко вошёл. Грей под ним сжался и пискнул. Леон тут же замер — казалось, даже дышать престал — и, навалившись на Грея, прислушался к его дыханию. Дышал тот сбито, тяжело и, крепче обняв, двинул бёдрами навстречу крепкому члену. — Тебе хорошо, мой мальчик? — прошептал Леон, не решившись двигаться, пока прямо не услышит, что Грею это нравится. — Очень. Пожалуйста, ещё, — Грей тихо закусил и уткнулся носом в сильное плечо, глубоко вдыхая крепкий сильный запах. — Как глубоко ты хочешь мой член в себя? — мурлыкнул Леон, сделав краткой толчок, поражаясь тому, насколько он тугой, жаркий… и, блять, как в нём мокро. — Полностью. До основания. И с узлом, боже, Леон, умоляю, трахни меня с узлом, — он потёрся низом живота об него и облизываясь в предвкушении. — Стой, Грей, сейчас серьезно: когда у тебя течка? Ты ведь понимаешь, что я не хочу прийти к твоему отцу с новостью о том, что после нашей прогулки ты забеременел? — Через два месяца. Всё хорошо. Можешь кончать в меня столько, сколько захочешь. — И откуда в такой милом омеге такая страсть к грязным разговорчикам? — риторически спросил Леон, двинув бёдрами резко вперед, заставив Грея вздрогнуть и тихо простонать. — Или тебе больше нравится быть моей личной игрушкой для удовлетворения? — Леон не требовал ответа, лишь на каждое новое слово делал ещё один толчок — глубже, сильнее, быстрее, заставляя Грея стонать. Леон бы, наверное, мог и дальше продолжать свой монолог, называя Грея своим сладким мальчишкой и личной шлюхой, но, черт, в нём слишком хорошо — так туго и мокро, что Леону трудно соображать, и единственная здравая мысль в его голове — какой же Грей желанный. Что, в принципе, и было озвучено несколько раз, хотя Леон искренне сомневался, что Грей мог что-то услышать. Он, казалось, не слышал ничего, кроме собственных стонов и того, как хлюпало между ног после каждого толчка. Грей цеплялся пальцами за мужскую шею, нередко царапая, и открыто развращённо стонал, ёрзая под ним, сбивая покрывало. Леон готов был кончить только глядя на него — такого возбуждённого и развращённого. Мокрого, раскрасневшегося, стонущего. Но кончать нельзя было — Грей под ним настолько сексуально извивался, изгибался в спине и двигал бедрами в такт, что он хотел смотреть так долго, как это вообще получится. Не выдержав, он резко вошёл до основания. Грей, казалось, едва услышав шлепок и очередной хлюп, покраснел ещё сильнее, но виду не подал — лишь натянулся как струна и обхватил узкие бёдра ногами, будто пытался прижать к себе Леона сильнее. Боже, как он его хотел. В принципе, и Леон это ощущал — как минимум по тому, что Грей, казалось, становился мокрее с каждым новым толчком, будто у него началась течка, а не он просто был возбуждён. — Боже, Леон, так хорошо, — неосознанно стонет Грей, откидывая голову назад и подставляя шею под суматошные поцелуи. Леон нередко сбивался с ритма: двигался то до основания, то кратко, то более плавно, то быстро и резко — будто он не мог следить даже за собственными движениями, и единственное ощущение, что было подвластно ему — понимание того, как классно Грей сжимает его член в себе. Леон прошелся языком по бледной шее и снова оперся на руки, глядя на Грея — на его развращённого возбужденного Грея. И снова резко, долго, до основания — так, что Грей вздрагивает от каждого толчка, дергается, стонет, едва ли не срываясь на крик. Леон, не удержавшись, шлёпнул по бедру — а затем ещё несколько раз, после сжимая и подхватывая под ягодицы, насаживая на себя ещё глубже. Жарко. Мокро. И пахнет так, что в горле пересохло, а перед глазами — марево, за которым не разобрать ничего. Леону впервые так хорошо от секса — будто экстази себе вколол. Он ощущал касания Грея, ощущал его тело, его запах, его тесноту, жар и влажность. Он ощущал только его — и более ему ничего не надо. Потому что эти чувства заставляли срываться с ритма, двигаться так, как получается — лишь бы ощущать его настолько близко. Наслаждение сродни цунами — то задыхаешься, то отпускает и вновь в предвкушении. И набрасывается резко, из-за спины, так, что не отгадаешь, лишь вновь и вновь задыхаешься. Леон крепко хватает за талию, так, что на секунду удивляется тому, что Грей не сломался — на утро точно останутся синяки — и трахает грубо, глубоко, уже точно подогнав такой ритм, что Грей едва ли с ума не сходит, хватаясь пальцами за покрывало, и у самого крыша едет от зрелища и от возбуждения. От всего. — Леон, пожалуйста, ещё, я сейчас, — и невольно хватается за мужские запястья, сжимая, едва ли не впиваясь короткими ногтями в чужую кожу. — С узлом? — невольно уточняет Леон хриплым голосом, когда вновь вгоняет член до основания. — Боже, да-да-да, с узлом, умоляю, трахни меня с узлом, — он закусывает губу, сдавленно стонет и сильнее вдавливает ногти в чужое запястье. — Какой мой мальчишка ненастный, — не сдержавшись, шепчет Леон, наращивая темп, ощущая, как Грей вновь сжал его. Леон, ощутив, как Грей кончает, прижался к нему: чтобы ощутить его дрожь всем телом, а не только членом сокращение узких стенок и пульсацию. Грей слабо вскрикнул и ту же вцепился зубами в сильное плечо, заметавшись под Леоном. А мужчина лишь замер, давая узлу набухнуть внутри омеги, сильнее раздвигая узкие стенки. Грей затих — будто пытался прислушаться к ощущениям. К тому, как в нём набухает узел, как увеличивается давление, как внутри будто всё заполняется, он и сам не заметил, как его пробило на мелкую дрожь, а после на очередную волну оргазма: будто более сильную и яркую. Тело, ещё толком не отошедшее от предыдущего, слишком остро и чувствительно отреагировало на новую волну удовольствия, из-за чего Грей кое-как сдерживал себя, чтобы не закричать. Однако, он всё же негромко вскрикнул, когда Леон мелко двинулся вперед, теранувшись крупным узлом о чувствительные стенки. Грея трясло. Ему было так хорошо, так невообразимо хорошо, что хотелось кричать во весь голос, и стоны выходили громкими, слишком пошлыми и развращенными. Грей даже не сразу заметил, как задрожали руки Леона, и как тот сам застонал. Отпускало медленно, постепенно — дрожь и вовсе долго не хотела проходить, а сбитое дыхание восстанавливаться. Грей чувствовал тяжесть тела Леона на себе и невольно провёл ладонями по спине — по крепим рельефным мускулам, и от сознания, насколько он сильный, хотелось застонать. Он провел пальцами по напряжённым бицепсам, по венам на руках и невольно закусил губу. И теперь это всё его — твердость мускул, рельефность, сила. Его-его-его. Каждый сантиметр. — Ты как? — тихо спросил Леон, потерявшись носом о ворох тёмных волос. — Спина затекла, — честно признался Грей, поёрзав, убедившись, что узёл всё ещё их связывал. — Можешь сесть на меня, но осторожно, ты пока ещё слишком узенький, чтобы я мог с узлом спокойно в тебе двигаться. — О, а я как-то видел одно порно, — начал Грей, осторожно и совершенно неловко подаваясь на манипуляции Леона, когда тот схватил его за талию, чтобы усадить его себе на бёдра. — Где альфа трахал омегу с узлом. Это разве не больно? — Грей невольно поморщился, когда неудачно двинулся и узел уже не особо приятно теранулся о стенки. — Если омега хорошо разработан и в самом начале, когда возбуждение только приливает, то нет, — Леон покачал головой, погладив омежьи бедра, медленно скользя ладонями вверх, к талии. — Но мы такое точно долго попробовать не сможем. Мне больше доставляет, когда ты такой узкий. — Но… но с узлом! Понимаешь! А у него и так там не маленький, а там ещё узел! — А некоторые в три члена трахаются. Это порно, Грей. Там и не такое увидеть можно, — Леон пожал плечами, проводя ладонью по груди, задевая соски. — Бля, боюсь представить, сколько во мне сейчас спермы, — невпопад сказал Грей, проведя пальцем по кубикам пресса Леона. — В ванну надо идти, — тяжело выдохнув, сказал Леон. — Иначе придется покрывало от этой чудной смеси твоей смазки и моей спермы отстирывать. Грей внезапно тепло улыбнулся, проводя пальцем по линии пресса — потом куда-то к косой мышце живота. Грей будто изучал его тело: ласково гладил, обводил мышцы, кое-где даже проводил ногтями. Леон усмехнулся, аккуратно поглаживая спину, спускаясь к ягодицам, нагло сжимая, и даже шлёпнув пару раз. А после вновь к бёдрам, легонько сжимая и, поднимаясь вверх, поглаживая пальцем тазовые косточки. — Я люблю тебя, — внезапно шепчет Грей. Тихо. Так, что сам Леон невольно удивился тому, что смог услышать эту фразу. Леон хочет съязвить про очень романтическую обстановку для такого признания — Грей, сидящий на нём с узлом — но вовремя вспоминает, что Грей, наверное, кое-как на эти слова решился, поэтому лишь ласково улыбается и легонько тянет на себя, целуя.

***

Леон не мог сказать, что сожалел о своём выборе. О своих действиях. Но иной раз, глядя на Грея — с идеальной кожей, без единой морщинки, он невольно вспомнил о том, что в собственных уголках глаз появились морщины, что около губ от постоянных улыбок совсем скоро появятся те же морщины. Что между ними так много, что скоро — через лет пять — Грей сам подумает о том, что Леон слишком стар для него. Что Грею нужен одногодка. Что Леон слишком… взрослый. — О чём ты задумался? — Грей навалился сзади, обнял за шею и уткнулся носом в макушку, вдыхая в себя, как оказалось, запах орегано. — Да так, не о чём, — Леон слабо покачал головой и улыбнулся, повернувшись к нему. — Признавайся. Я же вижу, ты грустный. Что случилось? — он потерся носом о шею, а после ласково поцеловал. — Просто… вот подумай, Грей, как долго ты меня будешь любить? — Что? — Леону показалось, что голос Грея был грубым, будто недовольным. — Вот, сейчас я ещё более-менее молодо выгляжу, а что будет в сорок? А ты ещё молодым будешь. — Ба-а-а-стия, — Грей зло укусил за мочку уха, заставив резко замолчать. — Да мне всё равно, каким ты будешь в сорок. Ты мне любым важен будешь. Что ты как какой-то подросток? Мы ведь оба знаем, что любим друг друга. И всегда будем. Не думай о всякой ерунде: меня не волнует количество морщин на твоём лице, — и снова поцеловал в щеку. Леон улыбнулся невольно и потянулся к его руке, как услышал шаги и резко подскочил, едва ли не подлетев к другой стене. Грей потер подбородок, которым ударился о плечо альфы и нахмурился. Он вздрогнул, когда дверь открылась, и Сильвер, улыбнувшись, сказал: — Я уезжаю до утра. Не смотри свои фильмы до ночи. Леон, проследи за этим, хорошо? Меня его синяки под глазами начинают пугать всё больше. — Без проблем, — Леон кивнул, краем глаза заметив, как Грей улыбнулся, глянув в его сторону: они оба знают, что у Грея синяки далеко не от бесконечных фильмов. — Удачи, пап. Не задерживайся как в прошлый раз. — Возможно, получится приехать даже раньше. Всего хорошего, — он ласково улыбнулся и закрыл за собой дверь. Леон и Грей пару секунд молчали, прислушиваясь к шагам за дверью. — Так значит, мне надо проследить, чтобы ты не смотрел фильмы допоздна? — Леон медленно подошел к кровати, присев на край и, обняв Грея за талию, притянул к себе. — И как же нам от твоих синяков под глазами избавляться? — Даже не знаю, — Грей задумчиво закусил губу. — Может ты сейчас хорошенько меня трахнешь, а после перед сном? После хорошего секса так классно засыпается. — Как пожелаешь, — Леон улыбнулся, подавшись вперед, поцеловав.

***

*** Грей во время секса — это как восьмое чудо света. Леон готов смотреть на него вечно. Рассматривать покрасневшие щёки, мутный взгляд, искусанные губы. Леон гладит, целует, легонько покусывает — делает так, чтобы Грей сам на него залез, и в глазах нетерпение и желание. Грей обхватывает его ногами, потихоньку дурея от того, что Леон делает своими пальцами. И во время секса не хочется думать ни о чём, единственное, что Грей видит — Леон, единственное, что слышит — его дыхание, пульс, ритм сердца. Только Леона. Только его. Как некстати. На улице темнеет. Отец приедет только утром. У них ещё столько много времени. — Упс, — говорит Грей, когда слышит скрип двери. «Блять», — думает Леон, когда в дверном проеме не доставщик пиццы, не горничная, а Сильвер-какого-хрена-Фуллбастер. Леон, конечно, может сказать что-то вроде: «Это не то, что вы подумали», но что мог подумать Сильвер глядя на Леона, с рукой между ног Грея? Что они тут, блять, в карты играют? Или Леон показывает ему какую-то крутую позу в йоге? Грей испуганно прижимается к Леону сильнее, одной рукой натягивая на себя одеяло. У Леона реакции никакой. Лишь уставился на Сильвера. Как, впрочем, и Сильвер на него. Бастия даже не уверен, что он сейчас видит Грея — смотрел он прямо Леону в глаза. Леону лишь оставалось догадываться о том, что сейчас думает Сильвер, который нашёл своего даже не достигшего возраста согласия сына с почти тридцатилетним альфой в одной постели? Леон бы, наверное, пристрелил этого альфу прямо так. Как мужчина он понимает Сильвера. Но как альфа, искренне любящий Грея, он, правда, хочет попытаться объясниться. — Через десять минут в моём кабинете, Леон, — и захлопывает дверь. Пару секунд они молчат. И лишь потом Леон закрывает лицо руками и будто шипит: — Бля-я-я-я-ть, — он резко садится на кровать. И впервые, задевая взглядом Грея, на котором из одежды одно бельё, он не возбуждается. — Он дал нам десять минут, чтобы ты закончил? — неловко пытается отшутиться Грей, но, видя выражение лица Леона, понимает, что это у него не получилось. — Дал десять минут, чтоб я успел написать завещание. — Не говори глупостей, — Грей подаётся вперед, садясь на колени и кладя свою ладонь на плечо альфы. — Всё будет хорошо. Мы пойдём вдвоём и всё ему объясним. Он же человек, должен понять. Ну, да. Влюбился во взрослого альфу, а ты влюбился в меня, ну, что в этом такого? — Что в этом такого?! Поставь себя на место своего отца! — Леон всплеснул руками, но, выдохнув, попытался успокоиться. — Он позвал только меня. И только я с ним поговорю. — Нет, мы пойдём вдвоём, — строго сказал Грей, резко спустившись своей рукой к руке Леона, обхватывая её. — Мы оба всё это начали. Никто никого не насиловал и не заставлял. Вдвоем, Леон. Грей резко встал, поднимая с пола свою кофту. — Всё будет хорошо, — абсолютно серьезно добавляет он, а затем улыбается. — Рано или поздно мы должны были ему сказать. Или ты хотел его внуков потом прятать? — Я планировал на твоё семнадцатилетние всё сказать, — растерянно сказал Леон, оглядывая комнату. — Ну а так он сейчас всё узнает, и не надо нам всё скрывать, — он поднял с пола штаны, кинув их Леону. — Давай, Бастия, возьми свои яйца в кулак и покажи, что кроме моего отца, меня можешь любить ещё и ты. Только в более… интимном плане. — Надеюсь, что обойдётся без жертв, — он усмехнулся, натягивая на себя штаны. Леон не должен бояться. Но у него дрожат руки. Он не боится потерять работу. Он боится потерять Грея. Он боялся, что ему просто запретят видеть Грея и сделают всё возможное, чтобы Леон не имел никакой возможности увидеть Грея. Например, посадить в тюрьму. Если Сильвер будет настроен решительно, то, кажете, даже Грей никак не поможет ситуации. Ну, что, Бастия, готов стать в тюрьме изгоем? Педофилов нигде не любят. — Леон, успокойся, — и перед дверью Грей обхватывает его руку, переплетая пальцы. — Всё будет хорошо. Да, он зол, но он всегда готов был на многое ради моего счастья. А знаешь, как зовут моё счастье? Леон Бастия. — О, да, так и вижу, как Сильвер ради меня готов на всё, — Леон попытался улыбнуться, но вышло у него это совсем дергано и неловко. — Всё хорошо. Я с тобой, — и прижался, обхватив предплечье руками. Леон вдохнул глубоко, досчитал до трех и постучался. Не убьют же его? — Я, кажется, сказал, чтобы ты был один, — Сильвер повёл бровью и, кажется, он действительно выглядел злым. Чертовски злым. — А я, прости, не могу присутствовать при диалоге, который касается меня и Леона? — Грей выглядел как-то чересчур серьёзно, таким, что Леон невольно позавидовал его спокойствию. Грей слабо щипнул его за руку, и тогда Бастия понял, что трясётся. Он боялся. На секунду стало не по себе: он трясётся из-за какой-то мелочи. Ему же ничего такого не сделают. — Грей, ты тут попросту не нужен. От тебя ничего не зависит, — Сильвер тяжело выдохнул, и это «ничего не зависит» заставило Леона снова напрячься. — Почему же? — его голос был спокойным. И он прошел вперед, садясь на диван, показывая, что он никуда уходить не собирается. — Леон — мой альфа, и мне интересно, чем ты сейчас собрался его пугать? Достанешь сейчас из-под стола таз с цементом и позовешь своего охранника, чтобы он держал Леона в этом тазу? По затылку Леона прошелся холодный пот. Грей так спокойно об этом говорил, будто Сильвер реально мог достать сейчас цемент, а после отправить Леона на дно. — Мы цивилизованные люди. Мне просто интересно, как можно было докатиться до такого, чтобы совращать детей. Ты ребенок, Грей, чтобы ты там не думал. И я, и Леон это понимаем. — Не волнуйся, я сам его до этого докатил, — Грей пожал плечами. — Мне всё равно. Ни что не давало Леону права что-либо делать с тобой, да, Леон? — Сильвер впервые поднял взгляд на Бастию. — Могу я тебя услышать? — А что я могу сказать? — сипло сказал Леон. — Вы и так всё прекрасно поняли. — Понял, что ты педофил? Да, понял, — он сдержанно кивнул. — Вас же вроде психически проверяют, прежде чем взять на такую работу. — Может проблема в том, что я не педофил? Пускай с ваших лет Грей всегда будет ребёнком, но всё же… Грей уже всё понимает и осознает. Мы оба хотели. Год туда, год сюда — какая разница? Даже будь Грею двадцать один***, вы бы всё равно хотели меня пристрелить. — Быть может, ты и прав, но, Леон, — он выдержал маленькую паузу, глянул на по-прежнему совершенно спокойного Грея, и сказал: — я плачу тебе за то, чтобы охранял моего сына, а не трахал его. — Отец! — вот тут вся сдержанность Грея куда-то пропала, и тот аж подскочил на месте. — Я вообще не понимаю, какая тебе разница, кого я люблю! Вот, познакомься, это Леон — мой парень — всё, что ты должен был хотеть от меня услышать. Какая разница: охранник он или нет. Всякое в жизни бывает: разные люди сходятся. — Да почему в шестнадцать-то?! Рано тебе ещё! — Сильвер нахмурился, сложив руки на груди. Леон спокойно выдохнул. Семейные разборки это уже точно не его дело. — А что я должен Леону сказать? «Ой, подожди годика три, пока отец не одобрит»? Да Леон же для тебя идеальный — он же меня и охранять всегда будет, раз он мой парень, то всегда будет со мной! Что тебе опять не нравится? На пару секунд даже Сильвер замолчал, но, едва хотел что-то сказать, как Грей тут же перебил: — Признайся, ты просто погорячился. Если бы я пришёл к тебе с Леоном под ручку, ты бы просто побурчал, но не стал бы доводить его до полуобморочного состояния. Бастия вздрогнул и, нахмурившись, покосился на Грея. — Вот! Зачем тебе такой эмоционально нестабильный? — Сильвер зло глянул на Леона, хотя тот уже понял, что бояться точно уже нечего. — Нормальный он, — фыркнул Грей. Леону на пару секунд показалось, что все вообще забыли о его существовании и спокойно обсуждали его. Он даже не помнит, как всё кончилось — просто находился будто в каком-то трансе, когда осознал, что его не утопят. Даже не посадят! Даже, вроде, разрешили быть с Греем дальше! Едва сдерживался, чтобы не улыбнуться широко-широко — а так хотелось. И на радостях прижать к себе Грея, который, возможно, фыркнет недовольно и скажет так, будто всю жизнь прожил: «А я же говорил, что ничего страшного». Обсуждали они всё ещё долго, а Леон бесцельно смотрел куда-то в сторону, пытаясь осознать до конца, что всё хорошо. Всё просто прекрасно. Он даже жив! И когда он оказался за дверью, смог прийти в себя он только тогда, когда Грей хлопнул по плечу, чмокнул в щеку и сказал: — Зачем же ты мне такой, эмоционально нестабильный? А Леон улыбнулся глупо, глядя на Грея. — Чтобы любить, разумеется, — и уткнулся носом в ворох тёмных волос. — Так чем всё закончилось? Я как-то из реальности выпал. — А, сказал, что теперь будет строже к тебе относиться. Но это так, глупости всё. Всё хорошо, — и прижался щекой к плечу, закрыв глаза. — Зато теперь я знаю, к кому мне бежать, если ты меня обидишь. — Боюсь, если я тебя обижу, мне Сильвер голову оторвет. — Начнет он с кое-чего другого. — О, ты меня приободрил, знаешь, — и нагло прижал к себе за талию. — Это было не так страшно, как я думал. Но ты все-таки так мне дорог, любимый мой подросток. Грей открыто улыбнулся и потёрся щекой об него — гляди, замурчит ещё. Леон улыбается в ответ. Грей пахнет наивностью и детством. Грей точно нашел свою точку опоры и вряд ли когда-нибудь он упадёт. Потому что его точка опоры крепкая и обнимает чересчур сильно. Потому что они слишком сильно влюблены друг в друга, чтобы тратить время на падения. ______________ * — в американских клубах несовершеннолетним рисуют на руке крестик, с помощью которого бармены определяют их возраст и не наливают алкогольных напитков. ** — возраст согласия в Нью-Йорке составляет семнадцать лет. *** — двадцать один год — возраст совершеннолетия в Нью-Йорке.