Перекидной календарь памяти

Наверное, здорово быть обычным студентом Хогвартса, для которого единственной ответственной задачей является учеба, а все неприятности ограничиваются взысканием за несделанное домашнее задание или хулиганскую выходку. Гарри Поттеру такое казалось недоступным: то ли в силу его характера, то ли по прихоти судьбы. Не то чтобы он был особенным волшебником, но жизнь постоянно подбрасывала ему испытания, порой далекие от понятий приятного и занимательного. Гарри, сколько себя помнил, считал, что он взрослый. Да и как иначе? Ведь стоило ему научиться ходить и разговаривать, как тетя Петунья, у которой он проживал, принялась приобщать его к полезному труду на благо семьи. А это значило, что Гарри в меру своих силенок выполнял работу взрослых – боролся с сорняками на грядках с цветами, следил за чистотой в доме, а когда достаточно подрос, ему доверили даже приготовление завтрака. И уж никак нельзя было назвать ребенком того, кто в одиннадцать лет обратил в прах преподавателя с вселившимся в того злым колдуном, а в двенадцать сразил мечом настоящего василиска, одна голова которого была размером как старый Форд дяди Вернона. Так Гарри думал до того, как ему пришлось отправиться на дополнительные занятия к профессору Снейпу.

***

Лето перед пятым курсом выдалось неспокойным. Сначала по ночам Гарри часто одолевали кошмары – он раз за разом видел, как замертво падал Седрик Диггори, сраженный зеленым лучом проклятия. Постепенно сны изменились, они наполнились клубившейся тьмой, прятавшей в своих тенях что-то жуткое и пугавшее до дрожи, Гарри от страха кричал во сне и просыпался с бешено колотившимся сердцем. Скорее всего, из-за хронического недосыпания целыми днями болела голова. Немного отвлекали книги, которые он пристрастился читать еще год назад – это позволяло на время забыться, погрузившись в вымышленный мир, где герои были смелыми и удачливыми, а зло всегда оказывалось наказанным. Но потом в Литтл Уингинг наведались дементоры, и Гарри, несмотря на запрет для несовершеннолетних, был вынужден применить колдовство, чтобы отогнать их от себя и от кузена. У Поттера сложилось очень нехорошее впечатление о законах магического мира, которые заставляли юного волшебника выбирать между вероятностью немедленной смерти, как в его конкретном случае, и заключением в Азкабан за несанкционированное использование колдовства. После встречи с дементорами Гарри начал чувствовать себя еще хуже – головные боли порой сводили с ума, вынуждая искать уединения, чтобы можно было ни перед кем не притворяться, что с ним все в порядке. Пока он жил у Дурслей, имелся доступ к домашней аптечке, и позаимствованные оттуда таблетки помогали бороться с приступами, но, оказавшись в магическом мире, Гарри потерял и этот шанс хотя бы частично усмирять донимавшую его муку. Миссис Уизли, услышав просьбу дать зелье, только покачала головой и, заботливо улыбаясь, сказала, что лучшее лекарство для подростков в таком случае – это прогулка на свежем воздухе с друзьями. Беспокоить ее во второй раз Гарри не решился. Приехав в Хогвартс, Поттер обратился к мадам Помфри, пожаловавшись на расстройство сна, но вдаваться в подробности своих кошмаров не стал. Та внимательно его выслушала и тщательно продиагностировала чарами, после чего заявила, что не обнаружила ни малейших отклонений в его здоровье и не видит причин для тревоги. Однако, ссылаясь на возможные последствия пережитого ранее стресса, зелье сна без сновидений она дала, строго-настрого приказав пить его не чаще раза в неделю, чтобы не вызвать неприятных побочных действий. Гарри, конечно же, к ее рекомендациям не прислушался, потому что больше пары бессонных ночей подряд не выдерживал – друзья сразу замечали его отстраненность и доставали вопросами, почему он всех избегает. Снадобья хватило ненадолго, и уже к октябрю Гарри, научившийся профессионально ставить чары тишины вокруг своей постели, проводил почти половину ночей за книгами, тайком взятыми в библиотеке, прячась за плотно задернутым пологом кровати. Как ни странно, чтение по-прежнему спасало его от головной боли, но, к сожалению, не могло заменить сна. У Гарри начал портиться характер – он стал нервным, дерганным, резко реагировал на любые поползновения выяснить у него мотивы его озлобленности на весь мир, все чаще срывал свое недовольство на сокурсниках. С новым преподавателем по ЗОТИ профессором Амбридж он находился в состоянии непримиримой конфронтации, откровенно игнорируя ее замечания и дерзко отвечая на все попытки его урезонить. Поттер знал причину своего дурного настроения, но полагал, что исчерпал все возможности, чтобы что-то изменить – гордость и опасения прослыть «психом» не позволяли ему жаловаться на кошмары и на чуть ли не постоянную головную боль, которая то немного затихала, давая вздохнуть посвободнее, то снова накатывала жгучей волной, вынуждая страдать с удвоенной силой. Яркий сон, в котором Гарри почувствовал себя его участником, к тому же в роли агрессивной змеи, напавшей на мистера Уизли, в итоге оказавшийся своеобразным видением реальных событий, стал последней каплей. Страх неотступно преследовал Поттера, вгрызаясь в него своими острыми зубами, терзая и мучая, заставляя считать себя виновным и не оправдавшим возложенных на него надежд. Гарри казалось, что он постепенно сходил с ума, и вполне вероятно – это так и было. Никакие объяснения Дамблдора о влиянии на него какой-то запредельной связи с разумом Волдеморта не помогали избавиться от этого гадкого ощущения бесконечного ужаса. Гарри не мог никому признаться, что он трус, а не герой, как думали все вокруг. Но судьбе, видимо, было мало его мучений, поэтому она послала ему очередное испытание – уроки окклюменции с профессором Снейпом. Самый ненавистный преподаватель – после профессора Амбридж, завоевавшей в этом учебном году пальму первенства в личном рейтинге Гарри – по распоряжению директора обязан был научить его методам защиты разума. С первого же занятия Поттер проклинал свою несдержанность, когда открылся Дамблдору, что и раньше видел странные сны, но не придавал им большого значения, потому что в них не было насилия, как в случае с приснившимся ему мистером Уизли.

***

– Поттер, вы не стараетесь! Вам, похоже, нравится чувствовать себя способным посмотреть на мир глазами Темного Лорда! – сказанные на дополнительном занятии слова Снейпа били наотмашь, поднимая в душе Гарри протест против несправедливости заявления. – Да! Я безмерно счастлив! Особенно мне нравится наблюдать, как он пытает кого-нибудь! – только выкрикнув в лицо недовольному преподавателю ехидный ответ, Гарри спохватился, что выболтал то, чего не стоило. – Так-так… Мистер Поттер у нас развлекается по ночам, – несмотря на по-прежнему язвительный комментарий, Снейп стал выглядеть как зверь, подобравшийся для прыжка, а в его взгляде появилась настороженность. – Соберитесь! – Снейп взмахом руки показал, что намерен продолжить урок. – Закройте свой разум! Не дайте мне проникнуть в ваше сознание! Легилименс! Гарри не мог этому сопротивляться. Он просто не понимал, что следует сделать, чтобы Снейп не хозяйничал в его голове как у себя дома, чтобы тот не вытаскивал из потайных уголков все страхи и не рассматривал с нахальной непосредственностью самые унизительные моменты его жизни. Однако на этот раз Снейпа не интересовали переживания Поттера из-за смерти Диггори или его полнейшее разочарование поцелуем с Чжоу, он целенаправленно выискивал доказательства правдивости слов Поттера о его ментальной связи с Волдемортом – и он их нашел. Подобные сны, которые, как выяснилось, и снами-то практически не являлись, начали приходить совсем недавно, и Гарри после них было безумно плохо, потому что его одолевало чувство удовлетворения от увиденного, словно он не только смотрел глазами проклятого урода, но и ощущал его эмоции как свои собственные. Вот и сейчас, когда Снейп вытащил из глубин его сознания воспоминание о таком видении, Гарри не выдержал и погрузился в благословенный обморок. – Идиот! Недоумок! – злобно выплевывая вполголоса ругательства, Снейп силой влил какое-то зелье в рот Поттера, стоило тому едва лишь прийти в себя. Гарри не сумел опознать, что ему дали – большинство магических снадобий имели противный вкус и запах, что и немудрено, если вспомнить из чего их варили. – Вы не стараетесь, Поттер! Темный Лорд воспользуется вашей слабостью, как только поймет, насколько открыт ваш разум для его вторжения! – Так объясните мне, что я должен делать, – вяло огрызнулся Гарри. Следовало отметить, что его состояние благодаря выпитому зелью моментально улучшилось, но спорить со Снейпом желания не было из-за некоторой странной заторможенности. – Вы должны сопротивляться, а не приглашать меня в свои воспоминания! На сегодня занятие закончено. Вы ни на что не годны после успокаивающей настойки, – Снейп презрительно скривился, заметив удивление на лице Поттера. – А вы думали, что я дал вам яд? Не надейтесь так легко сбежать от своей судьбы. Вам надо… – в дверь кто-то настойчиво забарабанил, прерывая вдохновенную речь Снейпа, и ему пришлось немедленно отвлечься на выяснение, что кому-то понадобилось, пока тот от усердия не сбил в кровь свои кулаки. – Профессор, Монтегю нашелся, но он, кажется, ранен, – донеслись до Гарри взволнованные слова какого-то студента. – Профессор Амбридж сказала, что срочно нужна ваша помощь, сэр. Снейп, даже не оглянувшись, сразу же покинул кабинет, словно забыл о Поттере, оставленном там в одиночестве. Гарри растерянно посмотрел по сторонам, прикидывая, как ему быть. Занятие вроде и завершено, но профессор его не отпускал, а зная мерзкий характер Снейпа, похоже, следовало дождаться его возвращения, чтобы получить разрешение уйти. Взгляд наткнулся на знакомые очертания думосбора. Поттер подошел ближе к столу в углу кабинета, на котором тот стоял. Серебристые нити, кружившие в каменной чаше артефакта, приковывали внимание и манили тайнами, сокрытыми в их туманных прядях. Искушение оказалось слишком сильным, и Гарри не устоял. Он наклонился и коснулся лицом поверхности волшебной субстанции, проваливаясь в воспоминания Снейпа. Позже Гарри не раз обдумывал этот ключевой момент, когда он мог принять другое решение, и тогда его жизнь наверняка сложилась бы по-иному. Но что сделано, то сделано. Невозможно вернуться в прошлое и переиграть то, что уже произошло, без последствий для реальности. Возвратившись, Снейп застал Поттера уткнувшимся в думосбор и просматривавшим то, что не было предназначено для посторонних глаз. Проигнорировать такое пренебрежение правилами и требованиями приличий было нельзя. Мальчишку следовало немедленно поставить на место. Пока Снейп пересекал комнату, добираясь до нарушителя, он успел оценить ситуацию с точки зрения извлечения личной выгоды. Известие о том, что разум Поттера по какой-то нелепой случайности практически открыт для Темного Лорда даже на расстоянии, заставило задуматься о собственной безопасности, что рекомендовало срочное прекращение этих бесполезных занятий по окклюменции.

***

Гарри с содроганием вспоминал, как Снейп орал на него за неуемное любопытство: тот рассердился так сильно, что от гнева его лицо пошло жуткими красными пятнами, а голос срывался на фальцет. Банка с сушеными тараканами, пущенная в Гарри, разбилась о стену всего в нескольких дюймах от его головы, чуть не попав в цель. Но самое неприятное – Гарри был согласен с каждым словом, которое яростно выкрикивал в его адрес Снейп. Это был тот редкий случай, когда свою вину осознаешь тут же, как только сообразишь, что натворил. На душе было паршиво и от увиденного в думосборе, и от понимания, что совершил неприглядный поступок, и от догадок, что последствия этой выходки придется расхлебывать еще очень долго. К счастью, на тот момент Гарри не представлял – насколько долго. На ум приходило лишь то, что Снейп – его преподаватель, а поэтому при всем желании нельзя было избежать встреч с ним, как и прекратить посещать его уроки безнаказанно. Несмотря на все трудности, которые преследовали Поттера в магическом мире, он не хотел его покидать, что наверняка пришлось бы сделать, будучи отчисленным из Хогвартса. В факультетскую гостиную Гарри вернулся не сразу. Он поднялся на Астрономическую башню и провел там довольно много времени, пытаясь постичь всю глубину случившегося за каких-то двадцать минут. Во-первых, он приобрел личного врага в лице профессора Снейпа, так что прошлые нападки, скорее всего, отныне будут вспоминаться с ностальгией как мягкие замечания. Будь Гарри на его месте, тоже не простил бы такого бесцеремонного любопытства. Оправдывать себя тем, что не знал, какие факты спрятаны в думосборе, казалось безответственным. Оглядываясь на свои действия, предпринятые в последние месяцы, Поттер все больше убеждался, что вел себя как капризный, наглый, самолюбивый и дерзкий ребенок. Да – он зачастую не высыпался по ночам. Да – ему было плохо, и болела голова. Но все это не давало ему права вести себя неподобающим образом, срываясь на друзьях и влезая, куда не просили. Оценивать свои недостатки и ошибки было не слишком приятно. – Вот теперь ты, Поттер, по-настоящему взрослый, – прошептал искусанными губами Гарри, глядя на Запретный лес, освещенный полной луной. – Ведь ты сумел признать, что ублюдочный Снейп, несколько лет втаптывавший тебя в грязь, оказался прав, – усмешка вышла перекошенной, словно сорвавшиеся с губ слова немыслимо горчили. – И детский максимализм вместе с подростковым бунтарством тебе не помешали это сделать.