Перекидной календарь памяти

Как бы ни пытались Снейп и Поттер убедить себя, что у них все, как раньше, это было неправдой. Каждый из них теперь при встрече присматривался к другому еще внимательнее, каждый, оставаясь в одиночестве, строил какие-то планы или, напротив, сдерживал себя от нелепых, по их мнению, мечтаний. Гарри помнил то время очень четко. Страх потерять доверие Северуса из-за признания прошел довольно быстро. Снейп с сыном все так же наведывались к нему в Блэк-хаус, а изредка приглашали на чай к себе домой. Чаще всего на такие посиделки Гарри приходил с Тедди, который сдружился с Алексом. То, что Северус не отвернулся и не прекратил общение, послужило для Гарри поводом надеяться на укрепление своих позиций в жизни любимого человека. Нет, он не начал забрасывать Снейпа ворохами цветов и подарков, он вообще старался, чтобы его поведение не выходило за рамки ранее принятого, но сейчас мог иногда себе позволить немного расслабиться и не скрывать своего истинного отношения к тому, кто был дорог его сердцу. У Гарри появилась возможность быть более открытым, ведь отныне не имелось необходимости постоянно жестко следить за собственными словами и действиями из-за боязни, что его тайну узнают. А Северус, похоже, вполне благосклонно относился к тому, что Поттер оттаял и больше не прятал глаз, когда тема беседы вдруг становилась несколько личной. Отворотное Северус, конечно же, сварил, как и обещал. И не один вариант. Но, как Гарри и предупреждал, это оказалось бессмысленной тратой времени и ингредиентов. Поттер даже согласился на полную проверку его восприимчивости к зельям этого особого класса. – Ну что, убедился в искренности моих чувств? Теперь мне можно приступать к ухаживанию? – Гарри смеялся. Он после каждого эксперимента Снейпа в этом направлении подшучивал над ним и над собой. Как ни странно, несмотря на долгие годы безответной любви, Поттеру не хотелось торопить события, хотя он и жаждал в итоге добиться взаимности. Ведь если бы Северус был против подобного развития отношений, то уже давно очень определенно и недвусмысленно высказался бы по этому поводу. А тот в основном отмалчивался и все чаще бросал на Гарри расчетливые взгляды. – Чай чрезвычайно вкусный, – заметил Поттер, меняя тему, и отставил в сторону пустую чашку. – Впрочем, как и всегда. Ты все делаешь только отлично. – Я уже объяснял, что не следует даже браться за что-либо, если не собираешься выполнить работу на пределе своих возможностей, – можно было подумать, что Северус решил пропустить мимо ушей намек на ухаживания и поддержал лишь тему о качестве чая. Но это было не так. Его замечание касалось и их личных отношений, которые по-прежнему было сложно оценить. Дружба – не дружба, но и просто знакомством тоже не назовешь.

***

Гарри откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, уставшие от продолжительного чтения. Сегодня он планировал просмотреть всего несколько страниц Хроник, чтобы убедиться, что записал все, что считал нужным, и не упустил ничего значительного для понимания, почему события развивались так, а не иначе. Но как-то так получилось, что оторваться от строк, встававших перед глазами яркими картинами реальности, оказалось не так легко. Плутоватая улыбка коснулась губ Поттера. Он вспомнил, как вот такими фразами, что упоминались на последней просмотренной странице, завуалированными под беспечные шуточки, он подталкивал Северуса к мысли о том, что им все же можно было бы попробовать изменить отношения на более интимные. То, что Снейп с самого начала не был против какой-никакой близости, не являлось секретом. Зная категоричность его натуры, несложно было предположить, что он скорее опять сбежал бы из магического мира, чем позволил кому-то вмешиваться в свою личную жизнь вопреки его желанию. Но Северус не только не прекратил их встречи по различным, так сказать, серьезным поводам, но и всегда давал согласие, когда Гарри предлагал просто прогуляться с детьми в парке или посидеть вечером за чашкой чая. Однако на подначки Снейп не велся, обычно вообще никак их не комментируя, но обязательно одаривая проницательным взглядом, словно говорил: «Поттер, я вижу все твои уловки». Это было весьма удивительное время. Любое слово, любой жест или поступок могли склонить чашу весов в ту или иную сторону. И Гарри был очень рад, что вышло именно так, а не по-другому. Гарри потянулся, не вставая с кресла – тело слегка затекло от долгого сидения, но ему все же хотелось дочитать записи об этом периоде своей жизни. Даже зная, чем все закончилось, оказалось приятно снова окунуться в мир, где все еще было слишком зыбко и непредсказуемо, где он по-прежнему любил, а Северус не осмеливался ответить ему взаимностью, считая себя неспособным на подобные душевные порывы.

***

После того – первого – откровенного разговора о чувствах Гарри они никогда больше не возвращались к той теме столь прямолинейно, хотя многие их беседы были пропитаны именно духом этого так и не решенного пункта взаимоотношений. Северус однажды, отвечая на вопросы Гарри о своей погибшей жене, словно между прочим упомянул, что не имеет представления, что такое любовь. Он рассказал о том, что очень привязался к Линде, будучи благодарным за ее поддержку и участие как раз в то время, когда ему так требовалось найти новый смысл для продолжения существования. Северус ощущал себя ответственным за ее благополучие, старался сделать все, чтобы она не пожалела о браке с ним, ему было уютно в их доме и радовала близость с женой, но назвать все это любовью он не мог. – Поттер, ты же знаешь мой характер… Я почти постоянно контролировал себя и свои действия, чтобы случайно не обидеть ее. Это казалось мне обязанностью, которую я сам взвалил себе на плечи. Благо Линда была замечательным человеком, и мне редко приходилось и в самом деле пересиливать собственные порывы нагрубить ей или высказать что-то неприятное. Почему-то мне думается, что это не совсем вписывается в общепринятую схему настоящей любви, – Северус, что бы там ни считал Поттер, специально завел этот разговор, желая прояснить для того личные позиции в жизни и дать понять, что он неспособен на что-то столь эфемерное, как любовь. Обычно Северус не бывал таким откровенным, поэтому для беседы на эту тему выбрал вечер, когда они с Поттером выпили немного скотча, чтобы при необходимости можно было списать свое непривычное поведение на опьянение. – Ты считаешь, что любящие люди не ссорятся? – Гарри хмыкнул и покачал головой. – Это не так. Вон Рон и Гермиона порой устраивают такие скандалы, что закачаешься. Они же такие разные, что многие удивляются, как им удается сохранить семью. Но Рон и Гермиона все время, даже когда обижены и им кажется, что ненависть кипит в их жилах, помнят, что им друг без друга будет очень плохо. Поэтому спускают пар, доказывая, кто из них прав, затем по очереди прибегают ко мне жаловаться, а потом мирятся, и тогда счастливее их нельзя найти никого во всей Британии. – Ты не понял, Поттер. Я… – Северус на мгновение задумался, как бы поточнее выразить свою мысль. – Я не мог в полной мере оставаться собой. Я притворялся. Мало того, что мне приходилось скрывать свою сущность волшебника – пусть в ту пору у меня и не было способностей к колдовству – но я старался выглядеть совсем другим человеком. Должен признать, что в итоге это несколько изменило меня самого, однако не настолько, как, возможно, хотелось бы Линде. Я полагаю, что она иногда все же замечала мою неискренность, но никогда не показывала этого. Мы словно играли определенные роли. Хорошо, качественно, но тем не менее – играли. И все лишь потому, что я неспособен любить, я не в состоянии довериться до такой степени, чтобы продемонстрировать свое настоящее лицо. – Уверен, ты ошибаешься. Ты любил Линду и по-своему все еще любишь ее. Просто тебе удобнее думать, что это не так, тогда не так больно от утраты, – Гарри в тот миг до дрожи ревновал Северуса к его погибшей жене, но промолчать и не высказаться не смог. – Нам всем часто приходится притворяться, так что не считай это только твоей персональной особенностью. Беседа на том и забуксовала – спорить и доказывать собственную правоту было глупо, но каждый остался при своем мнении. Гарри лелеял мечты, что у него все-таки получится расположить к себе Снейпа настолько, что он согласится на совместную жизнь. Не зря же тот время от времени откровенничал и делился весьма личными мыслями и переживаниями. Поттер привык довольствоваться малым, поэтому полагал, что симпатии, явно имевшей место, и привязанности, на которую Снейп, по его же словам, был способен, ему будет вполне достаточно. Ведь хватало же Гарри поначалу редких встреч, и он всецело был счастлив, пока не выяснил, что можно надеяться и на что-то большее. Северус все чаще ловил себя на том, что рассматривает и оценивает Поттера как возможного партнера. Если кто-то и считал Снейпа асексуальным, то он очень ошибался. Северус никогда не отказывал себе в интимной стороне жизни. Он любил и, отринув ложную скромность, умел заниматься сексом и получать от этого удовольствие. Пару раз он даже испытал себя в качестве ведомого во время связи с мужчинами, хотя обычно в нем видели сильного доминанта, собственно, как он и сам считал. Так что ни опытом, ни желаниями он обделен не был. В отношении к Поттеру Северуса сдерживало исключительно одно – странная «неубиваемая» болезненная любовь Гарри, помешавшая тому устроить личную судьбу. Не хотелось обречь того на еще более серьезные муки из-за собственной неспособности ответить взаимностью. Не то чтобы Северус стал столь щепетильным, чтобы переживать о том, как кто-то будет реагировать на его поступки, но, прожив несколько лет в довольно благополучной семье, он научился уважать чувства людей, которые были чем-то ему дороги. А Поттер, безусловно, уже не являлся для него абсолютно посторонним человеком.

***

Уизли приглашал Поттера отметить Рождество с ним и Гермионой, но, как и в предыдущие годы, Гарри вежливо отказался. Ему было приятно, что друзья не забывали о нем, но если раньше он просто не желал греться у чужого семейного очага, то на этот раз планировал напроситься в компанию к Снейпу. Рон, выслушав уверенные заявления Гарри о том, что тот не намерен сидеть в одиночестве дома, окинул его внимательным взглядом и с сомнением покачал головой, но настаивать не стал, лишь, покидая его рабочий кабинет, бросил напоследок: – Ну… Если что – мы всегда тебе рады. Поттеру было достаточно во время одной из встреч со Снейпами, ставших довольно частыми, в удачный момент завести разговор о празднике, как Алекс сразу же с воодушевлением принялся зазывать его в гости, рассказывая, какая красивая у них ожидается елка. Северусу ничего не оставалось, как пожать плечами и, оценив энтузиазм сына кривой усмешкой, подтвердить его слова, что они будут рады встретить Рождество в обществе Поттера.

***

Программа праздничного дня оказалась изрядно насыщенной. Днем Алекс и Тедди упросили отвести их в парк с зимними развлечениями, затем они вчетвером посидели в детском кафе и полюбовались рождественским маггловским Лондоном, а завершили все обедом у Андромеды. Когда на попечении Северуса и Гарри остался только Алекс, они дружно вздохнули: мальчишки в последнее время, собираясь вместе, отваживались неслабо проказничать и испытывать на прочность нервы взрослых, чего, как ни странно, не происходило, пока они находились под присмотром в одиночку. Выглядело так, словно дети соревновались, кто из них смелее и меньше боится наказания от старших. Гарри и Северусу приходилось постоянно быть начеку, чтобы юные волшебники не отмочили чего-то невероятного. Андромеда лишь посмеивалась, слушая отчет Гарри о прогулке, больше походивший на жалобу. Так что, оставив Тедди с бабушкой, Поттер сразу почувствовал огромное облегчение. Он любил крестника – так же, как и Алекса – но сводить тех вдвоем становилось опасно для личной нервной системы. Северус объяснял, что подобное поведение вполне нормально для детей, но и сам с трудом сдерживался, чтобы не гаркнуть посуровее на расшалившихся ребят. Ужин в доме Снейпа прошел очень комфортно и спокойно, особенно на фоне весьма активно проведенного дня. Беседа крутилась вокруг тем о воспитании детей и, собственно, самого Рождества. Когда Алекса отправили спать, Северус предложил выпить вина, так сказать, для восстановления душевного равновесия. Гарри, естественно, с благодарностью согласился. – Поттер, признавайся, ты специально так делаешь? – час спустя Северус наблюдал за расслабленно развалившимся в кресле у камина Гарри – тот лениво окунал палец в стоявший на столике бокал с вином, а затем слизывал рубиновую каплю, ловко подхватывая ее языком. – Что? – Гарри, будто вынырнув из глубоких раздумий, непонимающе поглядел на Снейпа. Ему было так приятно сидеть возле дорогого ему мужчины в уютной тишине, разбавляемой лишь треском поленьев в камине. – Ты намеренно меня провоцируешь? – Северус и сам не мог бы объяснить, почему на него так остро-эротично подействовала игра Поттера с вином. Сначала Гарри и Северус еще пытались поддерживать легкую беседу, но потом разговор сошел на нет, и они просто пили вино, и каждый думал о своем. Однако Северус ни на миг не забывал, что рядом с ним находится безнадежно влюбленный в него человек. К тому же чрезвычайно импонирующий Северусу человек. – А я тебя провоцирую? – когда до Гарри дошло, о чем его спросили, он расплылся в прямо-таки дьявольски соблазнительной улыбке. Или, по крайней мере, Северусу так показалось, потому что он, словно помимо собственной воли, вскочил со своего места и в два шага оказался около кресла Поттера, успев по пути поставить полупустой бокал на столик. Наклонившись над Гарри, Северус заверил: – Ты исключительно талантливо меня провоцируешь. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, чем это может закончиться, – предупреждение Северуса прозвучало скорее угрожающе, чем игриво. – Я не задумывался, что делаю. Всего лишь размышлял. Но очень рад, что у меня получилось тебя спровоцировать, – Гарри с восторгом и какой-то опаской вглядывался в лицо Северуса. Его сердце упруго ударило в грудную клетку, заколотившись от вспыхнувшей надежды, в голове зашумело – и явно не от пары бокалов вина. – Ведь получилось? Да? – Иди ко мне, – Северус резко выпрямился и протянул руку, предлагая за нее взяться, – и тогда узнаешь ответ на свой вопрос. Гарри без малейших сомнений и колебаний ухватился за выпавший ему шанс. Он не был уверен, что Северус и в самом деле готов перевести их отношения на более интимный уровень, и понимал, что, должно быть, это просто порыв, импульс, но отказываться не собирался. Слишком давно он мечтал вот о таком горевшем возбуждением, похотью и предвкушением взгляде на лице любимого человека. Северус потянул Поттера за руку, выдернув из мягких глубин кресла, и тот через миг оказался тесно прижатым к его груди. Гарри смотрел на него с какой-то голодной жаждой; так заблудившийся в пустыне путник глядит на ковш воды и ломоть хлеба. И это, как ни странно, представлялось весьма уместным, правильным и желанным. Пусть их разделяли слои одежды, но Гарри показалось, что между телами проскочили сотни искр, которые, словно волшебные огненные нити, связали их и теперь все укорачивались и укорачивались, заставляя вжиматься друг в друга все сильнее и напрочь снося всю его сдержанность и контроль. Ему хотелось раствориться в крепких ответных объятиях, суливших поддержку, защиту и надежду на что-то немыслимо прекрасное. А Северус, похоже, отказывался задумываться, чем обернется его порыв, он просто отдался течению реальности. Поцелуй вышел грубоватым, жадным и требовательным, а еще – нетерпеливым и выдававшим их не такие и скрытые желания. Уже через несколько минут они очутились в спальне, одежда была сброшена, а руки принялись изучать все тайные уголки их тел. Они не разговаривали, не поощряли и ничего не подсказывали друг другу. Они в этом не нуждались. Лишь тяжелое дыхание, шипение сквозь зубы Северуса и тихое постанывание Гарри, свидетельствовавшие о получаемом ими удовольствии, были слышны в комнате. Они оба растворялись в близости, одновременно взлетали к вершинам наслаждения, кружили на грани оргазма и вместе срывались в сладостную бездну. Они не считали, сколько раз они вкусили радость единения, а только шли на поводу своей сексуальной жажды, пока сон не сморил их, заставив взять тайм-аут и позволить разуму после отдыха сказать свое веское слово.