Часть 1
6 февраля 2017 г., 15:53
Леону было тридцать пять, когда он стал отцом. Отцом не своего ребёнка. Любил ли он женщину, на которой он женился, он не знал. Она была младше его на год, имела прекрасные русые волосы и невероятные глубокие голубые глаза. Но в этих глазах Леон не мог утопиться, а объятья не приносили ему спокойствия.
И Леон с горькостью понимал, что она здесь ни при чём. И единственной причиной их сближения был её ребёнок. Несносный грубый ребёнок, который, не смотря ни на что, всегда вежлив был со старшими, но не с Леоном. И Леон это, конечно, понимал — какой ребёнок примет нового отца? Им так трудно осознавать, что их мать может вновь влюбиться. И если мать могла, то ребёнок не мог полюбить отца как… отца. По крайней мере, не за полгода точно.
Её ребёнка звали Грей — это был вполне милый омега, успевающий в учёбе и с ярою ненавистью смотрящий на Леона. Бастия понимал, что, наверное, не вызывал бы в нём таких чувств, если бы был просто знакомым её матери. Но нет. Он был любовником, а вскоре и мужем. И Грей довольно чётко дал ему понять, что явно его недолюбливал. Он никогда не называл его отцом, да и по имени тоже не называл. Для Грея он всегда был «мистер Бастия» и вполне успешно держал его на расстоянии вытянутой руки.
Но самое отвратительное было не это. Леон никогда не любил Мику, как и, наверное, она его — быть может, она искала ласки, утешения, мужского плеча. Леон не знал и предпочитал об этом не задумываться — они оба взяли от замужества то, чего хотели. Мика — чужое внимание и ласку, Леон взял свой самый страшный грех, и почти рад этому. Почти — потому что здравый смысл всегда был при нём, и он понимал неправильность своих желаний.
Леон познакомился с Микой два года назад. Тогда Грею было четырнадцать, и Леон впервые подумал о том, что дети не могут быть такими… красивыми. Всего лишь мимолетная мысль, ничего более — ни желания, ни влечения. Леон относился к нему как к ребёнку. Немного грубому, но ребенку, которому свойственно вести себя немного странно. Тогда Леон и думать не мог о том, что сможет увидеть в его теле сексуальность или ещё что-то вроде того. Дети не могут быть сексуальными. Они могут быть милыми или забавными, но не сексуальными.
Через год, когда Грею было пятнадцать, Леон стал замечать едва проявляющийся запах — тонкий, такой, что, казалось, чтобы услышать его, пришлось бы уткнуться в шею и глубоко-глубоко вдохнуть. Но Леон ощущал его, стоило Грею пройти мимо, кинув в его сторону равнодушный взгляд. И Леон невольно смотрел в след, за пару секунд оглядывая худые плечи и бёдра, а потом вновь поворачивался к Мике. В конце концов, он просто посмотрел. Пару секунд, он даже ни о чём подумать не успел, едва ли удивился рано появившемуся запаху. Ничего более.
Мика, была, на самом деле, очень доброй и едва ранимой. Леону казалось, что Грей на неё похож — только тщательно всё это скрывает под равнодушным взглядом и резкими словами. А у Мики всё на лице написано.
Когда они признались, что женятся, Грей, казалось, едва ли воздухом не подавился: таким возмущённым он казался. Но на деле он лишь кивнул и ушёл. Всё же, своей матери он желал лишь счастья и принимал её выбор как данность. Но. Но выбор Грея — не принимать Леона как отца. Он не считал его близким человеком, а когда тот пытался хоть как-то сблизиться, он демонстративно отворачивался. Грей никогда ему ничего не говорил, ни о чём не просил, казалось, он попросту его игнорировал. И Леон всё равно не понимал, в чём он так виноват. Да, конечно, это неприятно, когда на место отца приходит неизвестный альфа, но Леон же не был ни в чём виноват. По крайней мере, для Грея.
Сам Леон знал, что виноват. Виноват в том, что не любит Мику так, как следовало. Виноват в том, что заглядывается на Грея как на… омегу.
Он сам не помнит, как так вышло. Просто внезапно запах малины показался слишком приятным, просто глаза стали казаться слишком притягательными, просто губы целовать хотелось, просто плеч касаться хотелось. Просто его хотелось.
Ему, взрослому мужчине, хотелось тела ребенка. Сначала он противился таких мыслей: ему всего шестнадцать, да и Леон, условно, его отец. Но от одной мысли, как сладко тот может стонать в его руках, как лихорадочно может шептать его имя, внутри будто происходил какой-то взрыв, и любая мораль теряла свою ценность.
Леон давно перестал смотреть на него как на ребёнка. Вот как на омегу — да. Более того, его взгляды, полные желания и самой грязной похоти, кажется, мог понять даже Грей. Но он почему-то ничего не говорил об этом Мике и даже не обращал на это внимание. Быть может, он думал, что ему всё это кажется.
У Грея чудные длинные ноги, прекрасные глаза и чувственные губы, которые он постоянно облизывал. Быть может, по привычке. Или специально действовал на нервы Леону — он не знал, да и вряд ли тот вообще может думать, что в этом действии есть какой-то призыв.
Леону даже нравилось то, что Грей не признавал в нём отца. Если между ними сразу бы пролегла это чёткая линия «отец-сын», то Леону было бы стыдно допускать мысли о том, что Грей может отдаваться ему. А большая разница в возрасте — это ерунда. Ведь омегам нравится постарше, да?
И всё же Леон понимал, что всё это — плохо. Плохо хотеть тело ребенка, плохо желать сына женщины, на которой ты женат. Плохо думать о таком и смотреть на Грея так, что тот невольно краснеет. Или Леону просто нравилось думать, что тот смущается.
Во всяком случае, Леону всё больше казалось, что поведение Грея... странное. Возможно, у него просто такой характер — немного вызывающий, роковой. Леон не знал, как Грей ведёт себя с другими, но если окажется, что это всё только при Леоне, то он тот час будет готов сделать с ним всё, о чём мечтал, без малейшего сожаления.
Между ними было почти двадцать лет. Это было слишком много, слишком порочно, слишком возбуждающе. Слишком.
— Мама просила передать, чтобы ты заехал в магазин за мясом, папочка, — последнее слово Грей чуть скривил, сделав интонацию будто издевательской.
Но Леону от этого «папочка» стало по-странному хорошо. И вовсе не от того, что он назвал его отцом. Скорее потому, что это «папочка» было… с родительским подтекстом. Блять, это просто звучало пошло, как бы Леон не изворачивал это слово.
Тогда Леон лишь удивлённо на него посмотрел, а Грей, усмехнувшись, ушёл, вильнув бёдрами. Нет, он точно издевался над ним. Наверное, это всё из-за его возраста — наивного, нежного, безмозглого возраста, в котором каждое провокационное действие кажется игрой.
Мог ли Леон думать о том, что Грей всё же понимал, что Бастия тут не в дочки-матери играет?
Мог он понимать истинные цели?
А Мика? Леон не знал.
Но только от понимания, что Грей всё осознавал и подыгрывал, у Леона крышу срывало. Чёрт со всеми этими правильно-неправильно. Зачем Леону себя сдерживать? Каждый грешен, и не важно, кто, как и с кем.
Леон ловит взглядами каждое его движение и получает моральное наслаждение от этого. Грей, для своего возраста, не особо крупного телосложения, да и невысокий. Ростом едва достигал метра семидесяти, плечи были чуть шире узких, мальчишечьих бёдер (если они вообще были шире), и эта кожа, чёрт. Детская, не тронутая загаром, не расцарапанная. Эту кожу будет так приятно целовать.
Грей такой неловкий, угловатый, и такой желанный для Леона. В Грее столько противоречий, но Леон хочет это всё. Всего его — хочет его под собой, хочет его стоны, хочет его тело в своих руках. Хочет его всего и в самом развращённом положении.
Леон не знал, куда девать руки, взгляд, да и самого себя, когда замечал, как Грей облизывал губы, когда видел плавность его движений, когда даже просто смотрел на него со спины. Леон не помнит, когда в последний раз желал кого-нибудь так же сильно, как и Грея. Но всегда, думая об этом, он приходил к неутешительному выводу: Грей первый, кого Леон хочет до того, что руки начинают дрожать и от нетерпения хочется выть (или подрочить).
Знаете, когда Леон думает: «А к чёрту всё это, будь, что будет»?Когда Мика уезжает в командировку. И Леон ощущает себя в порно, потому что такие совпадения бывают только там. Ну, или в мечтах мальчиков-подростков.
На Грее смотрятся хорошо абсолютно любые вещи. Но когда он заходит на кухню в майке на два размера больше, Леон давится воздухом и на пару секунд выпадет из реальности, засматриваясь на бёдра.
— Грей, ты ничего не попутал, нет? — Леон сжимает покрепче чашку с кофе, чтобы не выронить её.
— О чём ты? — Грей непонимающе хлопает глазами, и это выглядит так невинно, что Леон с трудом сглатывает набежавшую слюну.
— В командировку уехала Мика, а не я, — он кивает головой в сторону майки и едва округлых бёдер.
— И?.. — он чуть склонил голову в бок, закусив губу. Нет, он явно его провоцировал на грех. — Ты же мой отец, а не альфа. Или, может быть, наоборот, м, папочка? — он подошёл чуть ближе, из-за чего Леон дёрнулся.
— Я — альфа твоей матери, в первую очередь.
— Да ну? — Грей внезапно потянул за край рубашки. — А что же ты меня глазами раздеваешь? Я на неё совсем не похож, я в своего отца пошёл, — он смотрел прямо в глаза и, будто нарочно, задевая рукой ремень Леона. — Может быть, папочка совсем не мою мать любит? — он коснулся пальцами рубашки и чуть подался вперёд.
— Блять, — выругнувшись, он, поставив чашку на стол, и, за предплечье отдалив от себя Грея, пошёл на второй этаж.
Нет, да быть не может, чтобы не он один тут сходил с ума. Грей, наверняка, его просто проверяет. Или что-то около этого. Чёрт, Леон не знал, что делал Грей, но делал он это с явным подтекстом. И он не знал, на кого злился больше: на себя, за реакцию организма, или на Грея, за подобные вызывающие действия.
Всё же Леону было немного странно допускать мысли о симпатии Грея. Хотя, конечно, это вполне вероятно: по канонам обычно юные омеги влюбляются в зрелых альф, нежели наоборот. Быть может, именно поэтому он не принимал его как отца? Знал, что чувствует нечто другое?
Леон покачал головой. Чёрт бы побрал этого Грея за всё его поведение, а заодно и такое манящее, сексуальное тело. А уж за это «папочка», сказанное полушёпотом, так интимно и возбуждающе, и подавно. А если у них что-то будет за это время? Как дальше будут продвигаться их отношения? А что с Микой? С какой стороны не глянь, всё это влекло за собой массу вопросов и неприятных последствий.
Он тяжело выдохнул. С самого начала всё это было неправильно, но Леон не придавал этому значения — нечего было винить себя всего лишь за мысли. К Грею он даже фактически не прикасался, но теперь… теперь ему хотелось больше, чем прикоснуться.
Грей действовал на нервы, эрекцию и желание. Стоило ему увидеть Леона, как он обязательно что-нибудь делал, и Леону стоило больших усилий ограничиться строгим: «Грей». Но, Грей, конечно, рук не опускал, и, разыгрывая весь этот цирк, он будто специально поджидал какого-то момента. И Леону уже откровенно хотелось спросить, чего он от него хочет.
У Леона, к слову, терпение кончалось.
— Не устал работать? — Грей опёрся о косяк, посмотрев на Леона.
— Нет, — он кратко глянул на Грея, оценив короткие шорты, и снова уткнулся взглядом в папку с документами.
— Не хочешь кофе? — он закусил губу, чуть прикрыв глаза.
— Ну, давай, — Леон пожал плечами: всё равно от него просто так не отделаться.
Грей лишь кивнул и, снова призывно вильнув бёдрами, скрылся за дверью. Леон устало выдохнул и, сняв очки, отложил папку на стол. Он потянулся, откинувшись на спинку кресла. Может быть, он и устал, но это было лучше, чем думать о заднице шестнадцатилетнего омеги, обтянутой джинсовыми шортами.
Он слабо вздрогнул и, закусив губу, попытался отогнать навязчивые воспоминания. Пока в доме была Мика, Грей ни разу не надевал нечто короткое, и, уж тем более, он не щеголял по дому в одной лишь майке и белье. Перед альфой. Перед взрослым, готовым в любой момент трахнуть его, альфой. Это вызывающее поведение настораживало, бесило, и, конечно, возбуждало.
Леон не мог даже в самых смелых мечтать подумать о том, что Грей — зажатый, грубый, стеснительный Грей — может себя так вести. Но как же ему это шло, чёрт. С его внешностью — чувственными губами, яркими глазами и тёмными волосами — он был просто создан для того, чтобы им восхищались альфы. Восхищались и желали альфы. Каким же невероятным он будет, когда вырастет.
Он вздрогнул, когда услышал шорох и открыл глаза. Грей слабо улыбнулся и, поставив поднос с кофе на столик, внезапно нагнулся к нему, оперевшись руками о подлокотник кресла. Леон чуть отпрянул, непонимающе смотря на него. Их лица были близко-близко, и сейчас Леон как никогда чётко ощущал его мягкий сладкий запах.
— Что-нибудь ещё, папочка? — он сказал это тихо, почти шёпотом, с придыханием.
Леон нахмурился, но своей растерянности не подал. И, пожалуй, следующих действий, он не ожидал даже сам от себя. Леон резко схватил его за руку, повалив на себя, буквально усадив на колени. И, нагло сжав в руках ягодицы, заставив Грея испуганно дернуться и пискнуть, спросил:
— Этого ты хотел? — его голос был хриплым.
И, конечно, Леон не собирался ничего делать дальше. Просто отпустит, чтобы не повадно было. Чтобы понимал, что Леон его сильнее и, при надобности, может сделать то, чего делать, конечно, лучше не надо. Но, сдавленный выдох Грея и томное: «Да, папочка», заставило Леона не на шутку перепугаться.
Так, он может его сейчас оттолкнуть, но Грея он этим явно не проучит. Тот сам прижался теснее, уткнувшись носом в шею, шумно вдыхая в себе крепкий запах бергамота.
— Ты серьёзно? — Леон, пораженно выдохнув, за предплечья отдалив его от себя, посмотрел ему в глаза.
— Да, — он кивнул, облизав пересохшие губы. — Думаешь, я глупый и не вижу, как ты меня глазами раздеваешь? Мне не десять лет, чтобы не различать, как на меня смотрит прохожий и как смотришь на меня ты.
— Не говори чушь, — Леон нахмурился, невольно сильнее сжав руки на тонких предплечьях.
— Если бы ты не хотел меня, ты бы сейчас так не сделал, — он сглотнул так, будто сам волновался.
— А ты не думал, что ты достал меня с этим?! Я тебе что, по-твоему, подросток с недотрахом? Ходишь тут, виляешь своей задницей перед взрослым мужиком, ведешь себя, как чёрт знает кто! Это, по твоему, мне нравиться должно?!
Леон выдохнул, пытаясь успокоится. Да, ему, чёрт возьми, всё это нравилось, но Грей должен знать, что такое поведение — как минимум неприлично. Леон поднял взгляд на Грея: его глаза были широко раскрыты, да и сам он выглядел будто напуганным.
— Так… так я, правда, тебе не нравлюсь? — едва дрогнувшим голосом спросил Грей и, внезапно, сжавшись в плечах, затушевался.
Леон сначала непонимающе нахмурился, лишь потом до него дошло, что, возможно, он и вправду нравится Грею. И тот, положившись на свои догадки о взаимной симпатии, не нашёл другого способа, кроме как своего вызывающего поведения. Леон не знает, насколько это догадка верна, но она сорвала ему голову окончательно.
Грей внезапно заёрзал, видимо, попытавшись встать с его колен, но Леон резко прижал за талию к себе, заставив его поражённо выдохнуть и во все глаза уставиться. И в глазах этих перемешен испуг, страх, желание и наивность.
— А теперь ты разозлил меня, — Леон покачал головой, сжав ткань тонкой футболки, отчего Грей мелко вздрогнул и, сглотнув, вздёрнул голову вверх.
Леон усмехнулся, глядя на Грея. Тот, такое чувство, так и замер, непонимающе на него смотря, будто думая, что сейчас он сделает. Леон, чуть ослабив хватку, буквально прошептал:
— Хочешь, чтобы папочка тебя наказал?
— Хочу, — его голос был дрожащим, неуверенным, но в глазах немая просьба. И более слов Леону не надо.
У Леона в голове нет места пониманию, что всё это — как минимум странно. У Леона в голове нет цифр — ни своего возраста, ни возраста Грея, ни промежутка между ними. В голове нет ничего, кроме понимания, что он до безумия хочет овладеть им. В голове только то, что он знает, что Грей хочет, и от нетерпенья у него дрожат руки. А, быть может, и не от нетерпенья. Леон не брался утверждать, но он чувствовал его мелкую дрожь, поэтому, подняв голову, спросил:
— Не боишься?
Грей замер на пару секунд, а после, неуверенно потянувшись руками к его шее, сказал:
— Нет. Я хочу...
— Папочку? — Леон усмехнулся, чуть склонив голову в бок, а после, сжав руками бока, добавил: — Кто твой папочка?
— Ты, — он улыбнулся, закусив губу, чуть подавшись вперёд, так, что они коснулись носами: — Ты мой папочка, — он сказал это с придыханием, так возбуждающе, будто молил.
— Ты знаешь, что понравится папочке? — он аккуратно взял Грея за запястье, уложив его ладонь на свою ширинку.
Грей выглядел неуверенно, невероятно смущённо и так сексуально. Такой неопытный, желающий отдаться ему, он выглядит так соблазнительно. Грей глянул вниз, закусив губу, а после тихо сказал:
— Да.
Леон улыбнулся, погладив по щеке, а после прошёл ладонью вниз, погладив шею и проскользнул ладонью по тонкой майке. Грей вздрогнул, а Леон ощущал, как быстро билось его сердце. А ещё он ощущал затвердевшие соски.
Грей неловко, будто торопился, пытался расстегнуть чужой ремень, вздрагивая от каждого касания Леона. Сейчас тонкая майка показалось какой-то жесткой, будто она, словно наждачка, натирала кожу. Леон лишь улыбался и погладил худое плечо, смотря за тем, как Грей неловко расстегнул ширинку.
Грей помялся несколько секунд, прежде чем неуверенно спуститься рукой вниз, за резинку нижнего белья, нащупывая горячий твёрдый член. Он вздрогнул и будто так и замер на несколько секунд. Его щеки были красными, он нервно кусал губы, и лишь потом смог обхватить член за основание, другой рукой чуть приспустив боксёры.
Леон не отрывал взгляда от его раскрасневшегося лица: он едва ли ощущал тонкие пальцы на своём члене, потому что он был заворожен этим невинным смущением, тем, как он кусал и облизывал губы, растерянно смотря на альфий член.
Грей сглотнул, едва ли сжимая рукой основание члена. Он был явно намного больше, чем у него самого, с крупной головкой, выпирающими венами и пока что чуть-чуть заметным узлом у основания. Он растеряно посмотрел в глаза Леону, будто искал там ответ на вопрос о том, что ему нужно делать.
— Ты не знаешь, что надо делать, мой мальчик? — Леон провел. — Не знаешь, как доставить своему папочке удовольствие?
— Знаю, — дрогнувшим голосом ответил Грей.
И с этими словами он провёл рукой вверх, чуть сильнее сжимая пальцы около члена альфы. Его движения сначала были плавными, и единственное, что он делал — двигал рукой вниз и вверх, пытаясь совладеть со своим телом и успокоить ритм сердца. Он видел, каким взглядом смотрит на него Леон — таким, будто он видел лишь его, полным желания. Грей знал, что Леон хотел его, и это придавало уверенности.
Он задел большим пальцем головку, растирая смазку, чуть нажимая, и поднял взгляд, смотря на реакцию Леона. Когда они встретились взглядами, Грей испуганно дернулся, сжав чужой член в руке сильнее, заставив Леона судорожно выдохнуть. Он закусил губу, смотря на Леона, продолжая двигать рукой быстрее, ощущая слабую пульсацию и тепло альфьего члена.
Бастия невольно сжал волосы Грея на затылке и прикрыл глаза, наслаждаясь неловкими, но быстрыми движениями Грея. Это нельзя было назвать полноценным удовольствием, пожалуй, Леон бы даже не смог кончить, если бы не понимание, что он сейчас рядом с Греем, что это Грей так неловко пытается его удовлетворить. Всё это было грязно, неправильно и возбуждающе.
Движения быстрые, резкие, от них едва начинают дрожать ноги, и у Леона сбивается дыхание. Чужая рука ласкает член, гладит головку и, совсем медленно, так, будто не решившись, спускается к яйцам, сначала поглаживая, а после аккуратно, так, чтобы не сделать больно, мнёт. Грей понимает, что Леону так нравится, поэтому тут же свободной рукой обхватывает член, начиная двигать рукой. Левой это было не особо удобно, но, глядя на Леона — на то, как покраснели его щёки, каким затуманенным был взгляд, Грей понял, что всё делает правильно.
Леон рвано выдохнул, сжав пальцами обивку дивана, и посмотрел на Грея. Тот весь раскраснелся, но прежней рассеянности в глазах не было — было возбуждение и тонкая поволока. Грей хотел, чтобы его взяли. Грей хотел, но не решался сказать — стеснялся. И Леона эта стеснительность возбуждала, и от одной мысли, как Грей, его невинный и застенчивый Грей, может стонать под ним, он тихо простонал. Боже, это будет прекраснейшее зрелище.
Движения на его члене становились резче и Леон, не особо думая, прижал Грея к себе за талию, а после спустился вниз, сжав в ладонях мягкие ягодицы. Грей ощутимо вздрогнул, когда широкие ладони начали грубо мять, но продолжал ласкать член, утыкаясь носом в шею, которая так приятно и возбуждающе пахла бергамотом. Он зажмурился, когда одна рука продолжала нагло мять ягодицы, а другой Леон поглаживал меж ног, с силой надавливая на грубую ткань шортов. Грей, едва ли не захныкал, представляя, как было бы прекрасно ощутить его пальцы на абсолютно голой коже. Как бы невероятно он ласкал, доводил до исступления. Но от понимая, что между его пальцами ткань шортов и белья, Грей тяжело выдохнул — Леон не спешил его раздевать, а сам Грей не решался.
Грей заёрзал на коленях — между ног было невероятно жарко и мокро, и так хотелось, чтобы там сейчас оказались пальцы Леона. Или член — да, лучше член. Как он мог бы грубо войти, на всю длину, и долго-долго двигаться в нём, заставляя кончать раз за разом.
Грей откинул голову назад, закусив губу, продолжая двигать рукой. От мыслей, как бы он мог отдаваться ему, внутри всё сжималось, а внизу едва ли начинало тянуть. Лишь от грёбанных мыслей Грей возбуждался. Он думал, как бы Леон долго его ласкал: сначала пальцами, растягивая, пытаясь растянуть под свой размер, потом языком — вылизывать, дразнить. И только потом войти. Медленно, долго, входя буквально по миллиметру, от чего Грей будет стонать, умолять о большем и скулить.
Он ощутил, как член начал пульсировать, а руки Леона становились всё более грубыми, и он даже позволил себе протиснуть пару пальцев под ткань шортов и белья, касаясь пальцами сжатого мокрого входа, из-за чего Грей чуть ли не проскулил. Он аккуратно массировал, гладил, но не проталкивал пальцы внутрь, хотя Грей догадывался, что он хотел.
Между ног скользко и жарко, и пальцы Леона, дразнившие его, заставляли тихо скулить в чужое плечо. Он ощущает, как Леон невольно толкается в его руку и Грей, сильнее сжимая, ускоряет движения рукой, гладя головку и слыша, как гортанно стонет Бастия.
Грей тихо айкнул, когда Леон вцепился зубами в его плечо, больно кусая, а затем тут же кончил, запачкав его руку и майку спермой. Леон убрал руки от его ягодиц, пройдясь ладонью вверх, к спине, поглаживая. Грей выгнулся на приятное поглаживание, улыбнувшись.
— Хороший мальчик, — с придыханием сказал Леон, продолжая гладить спину, одной рукой забираясь под майку, ощущая ладонью тёплую кожу.
— Папочке понравилось? — Грей чуть отдалился и, глядя прямо в глаза, провёл языком по своей ладони, слизывая сперму.
— Да, — он кивнул, облизав пересохшие губы. Глядя на то, как Грей слизывает его сперму, Леон почувствовал, что член, кажется, может вновь вот-вот встать. — А теперь слезай.
— Что?! — Грей пораженно на него посмотрел, он был уверен, что продолжение будет.
— Слезай, — повторил Леон, нахмурившись, будто пытаясь сделать вид, что он зол.
— Но па-а-а-почка, — он надул губы, и вновь прижался ближе. — Я так хочу тебя. Всё сильнее, — он коснулся пальцами его руки, закусив губу. — Папочка меня не хочет? — он сложил брови «домиком», пытаясь вызвать то ли жалость, то ли показать, что он может обидеться.
— Я уже получил то, что хотел, — он резко подхватил его и, встав, усадил на рядом стоящий диван. — И не мешай мне остальной день, — Леон застегнул ширинку, посмотрев краем глаза на Грея.
— Неужели я не заслужил внимание папочки? — Грей, кажется, реально готов был обидеться.
— Это оно и было, — пожав плечами, он взял папку с документами со стола, идя на второй этаж.
Грей от недовольства едва воздухом не подавился. Теперь он сидел в комнате один, с запахом альфы на одежде и нытьём между ног. Он нахмурился и, решив не медлить, стянул с себя шорты — вот прямо в зале доделает то, чего Леон не сделал.
Правда, Грей рассчитывал, что Леон может случайно зайти в такой пикантный момент, но, к его разочарованию, он не зашёл. И Грей, хоть и кончил, всё равно остался совершенно неудовлетворенным.
***
Нельзя было сказать, что Леон ощущал себя однозначно мерзко после случившегося. Да, ему недавно дрочил ребёнок, его сын — относительно. Да, у них большая разница в возрасте, да, он изменил Мике. Но вместе с тем он ощущал какую-то лёгкость. Будто этого он и хотел — хотя, не «будто». Он хотел этого. Пускай, с точки зрения морали, что-то в нём противилось, но стоило ощутить его тело так близко, а запах так ярко, что Леон позабыл вообще обо всём, и единственное, что он видел перед собой — совершенно невинного, желающего его подростка. И он не мог отказать себе в таком грешном удовольствии. И он не жалел об этом. Запах Грея — сладкая малина, такая мягкая, свежая, сочная, до сих пор остался тонким шлейфом на его рубашке и руках, которыми он так настырно мял его ягодицы, и даже чуть более. От одного воспоминания, каким влажным и горячим он был, у Леона в горле всё пересохло, а дыхание вышло прерывистым. О, чёрт — он хотел Грея. Дьявольски хотел. Именно взять — в самом пошлом смысле. Раздвинуть худые ноги и сделать с ним то, что ещё не делал никто. Леон опёрся руками о раковину в ванной, тяжело выдыхая. Грей, что стоило признать, и вправду более не появлялся на его глазах. И он не знал, к лучшему это или нет. А вдруг обиделся? Быть может, это даже и хорошо. Более тогда ничего не произойдёт, и Леон не посмеет коснуться его там ещё раз. Хоть и очень хотелось — от одной мысли, как долго его можно растягивать, наслаждаясь его узостью, Леон понимал, что сдерживаться при провокациях будет сложно. Потому что он уже познал его тело — пускай и так поверхностно. И после этого хотелось больше, откровеннее, сильнее. Он тяжело выдохнул, вытерев лицо от влаги, вышел из ванны. Он знал, что Грей должен уже спать, поэтому не постеснялся пройти от ванны до своей спальни в одних боксёрах. В любом случае, даже если бы Грей его увидел, то ничего бы страшного не случилось — он недавно его член трогал, чего уж тут. Леон открыл дверь в спальню и поражённо выдохнул. — Грей? Что ты здесь делаешь? — его голос казался возмущенным, он нервно сжал ручку двери, не зная, что ему делать: прямо так выкинуть, или не использовать силу? — Жду, — Грей рассеяно пожал плечами. Он усмехнулся, видя, каким жадным взглядом его рассматривает Леон. Бастия напрягается. На Грее, кажется, ничего, кроме его собственной рубашки, которая кое-как прикрывает округлые бедра, и, которая так сексуально открывает худое плечо, не было. — Грей, иди спать, — Леон тяжело выдохнул, укоризненно глянув исподлобья на него. — Но я хочу, чтобы ты подошел и взял меня. Этого не было днём, и я хочу сейчас, — капризно заявил Грей, так, будто выпрашивал конфету. — Грей, — грубо повторил Леон, осуждающе на него смотря. Хотя в его взгляде было явно не одно осуждение, например, Грей лучше всего там видел то, как он его хочет. — Папочка?.. — он чуть склонил голову на бок, вновь надувая губы, будто это было его плохой привычкой. — Мне так хочется, — он неспешно потянул руку к пуговицам, расстегивая одну. — Папочке что-то во мне не нравится? — Грей прошелся пальцами по бедру, задирая конец большой для него рубашки. Леон тяжело выдохнул и, прикрыв глаза, закрыл дверь с громким хлопком. Грей внезапно заулыбался и, забравшись на кровать с ногами, расставил их в стороны. Взгляд Леона невольно метнулся с его лица вниз, к раздвинутым бёдрам, и он убедился, что на нём и впрямь ничего не было, кроме белой рубашки. Если в Леоне и были сомнения, то они исчезли, когда он, подойдя к кровати, сказал: — Мы ещё оба об этом пожалеем. Грей вскинул голову, смотря в глаза, и прошептал: — Пожалуйста. — Знай, это ты меня спровоцировал, — он опёрся руками на кровать, устроившись бедрами меж разведённых ног, уткнувшись низом живота в пока что вялый омежий член. — Знаю, — он мурлыкнул, потянувшись руками к его шее. — Папочка возьмет меня? — О, папочка сейчас возьмёт тебя так, что ты день будешь бояться ноги вместе свести. — Сделай меня своим, — уткнувшись в сильную шею, прошептал Грей, поёрзав. Грей слабо вздрогнул, когда Леон резко его поцеловал — терзал губы, то кусая, то полизывая. Грей не умеет целоваться. Но когда Леон касается его языка своим, пытается совсем неловко отвечать. Он теряется в касаниях, когда руки Леона гладят плечи, пробираются под рубашку, гладя бёдра и плоский живот. Касания Леона ласковые, приласкивающие, и Грею от них нескончаемо хорошо. Он подаётся к его рукам, сам трется о широкие ладони, и с жаром отвечает на поцелуй. Леон гладит светлую кожу, иногда шлёпая и сжимая. Он чувствует, как Грей дергается под ним, и это ощущение его хрупкого тела под собой, осознания, насколько он небольшой по сравнению с ним, будто что-то будило в нём. И это что-то — явно самое сильное желание, что Леон когда-либо испытывал. Он хаотично ласкал его тело, совершенно не понимая, чему бы следовало уделить больше внимания: чувствительным соскам, бедрам, плоскому животу или ключицам. Леону хотелось касаться, ласкать всё это. Ласкать каждый сантиметр его тела, касаться везде, чтобы Грей вздрагивал, чтобы между ног было мокро, и сам Грей готов был кончить лишь от этих касаний. Грей ерзает под ним, хватается за плечи, и жарко шепчет «Папочка», от чего крышу Леону срывало окончательно. Грей кусал губы, сжимал чужую кожу и подавался на каждое касание, пусть то было совершенно случайным. Ему было жарко, а ноги внезапно задрожали — будто от наслаждения. Леон задирает рубашку и, целуя плоский живот, садится на корточки, вскинув бёдра Грея. Фуллбастер шумно выдыхает и, напрягаясь, невольно упирается носками ног в плечи альфы, совершенно неосознанно подставляя себя. Леон чувствует, как дрожат его ноги и, усмехаясь, крепко держа за бедра, проводит языком меж влажных ягодиц. Грей крупно вздрагивает и будто замирает, боясь сделать лишний выдох. Леон долго дразнил — покусывая ягодицы, облизывая, слизывая смазку, но не касался самого сокровенного, лишь облизывал, широкими мазками проводил по сжатому входу. Но не касался так, чтобы Грей смог ощутить истинное наслаждение от чужого языка. — Папочка, пожалуйста, — шумно выдыхая, просит Грей, снова вскидывая бёдра вверх, навстречу чужому языку. Леон хитро улыбается и, проводя языком по внутренней стороне бедра, шепчет: — Чего хочет мой мальчик? — Тебя, — тянет Грей, ёрзая, поскуливая, едва ли не соскальзывая ногами с широких плеч. — Подробней, — усмехаясь, говорит Леон, издевательски касаясь пальцами сжатого входа. — Чтобы ты коснулся... — его дыхание сбитое, и он спешно добавляет: — там. — Значит, стесняемся такое напрямую говорить? А ходить передо мной в коротких шортиках тебя не смущало, нет? — казалось, Леон специально его дразнил, будто мстил. — Скажи чётко и ясно. — Леон, — всхлипывая, шепчет Грей и неловко дергает бёдрами к его языку. Бастия на секунду замирает — он впервые назвал его по имени. И так сладко, горячо, так…умоляюще. — Ладно, твоя взяла. Леон, поглаживающими движениями, скользит от бёдер к ягодицам и, раздвигая их, сначала припадает губами, а после, мазнув по сжатому входу, входит языком, вылизывая. Он слышит, как Грей всхлипывает и судорожно выдыхает, чувствует, как дёргается. Грей жаркий и тесный, а ещё вкусный. И Леон, не стесняясь, вылизывает узкие стенки, настырно проталкивая язык глубже, заставляя Грея вздрагивать и, шумно вдыхая, срываться на тихие стоны. Грей мокрый-мокрый, Грей сладкий, горячий, такой хороший. Леон жадно вылизывает, чередуя широкие ласковые мазки, с более резкими, быстрыми, и Грей на каждый реагирует по-разному, и течёт ещё сильнее. И последнее нравится Леону куда больше. Его сладкий горячий мальчишка слишком неловко на всё это реагирует, его желанный мальчишка слишком хороший. Леон проходит языком по входу, слизывая накопившеюся смазку, а после вновь проталкивает язык внутрь, вылизывая мокрые, совершенно не растянутые ничем стенки. Грей подаётся бёдрами вверх, буквально становясь на цыпочки, упираясь в его плечи. Он судорожно стонет, неловко виляет бедрами и сладко стонет: — Я сейчас, — его голос срывается тянущимся стоном, и он со сбитым дыханием добавляет: — пожалуйста, ещё-ещё, не останавливайся, — он неритмично двигает бёдрами, пытаясь подтянуться ближе. Леон двигает языком резче, вылизывая жадно и крепко держа за ягодицы. Это сладкое томное «я сейчас» заставляет Леона понять, что ещё немного, и он тоже кончит от его голоса, от этих манящих умоляющих стонов. Грей судорожно вздрагивает, всё сильнее упираясь носочками в плечи, и, дёргая бёдрами вверх, замирает, вцепившись тонкими пальцами в одеяло. С его губ срывается долгий протяжный стон, и Леон чувствует, как мелко запульсировали стенки, ритмично сжимаясь. Леон усмехается, когда отдаляется от него, напоследок проводя языком по мокрому входу. Он привстал, оперевшись одной рукой о кровать, а другой спустил с себя боксёры, обхватывая вставший член у основания. Пожалуй, он ещё никогда так не возбуждался, доставляя кому-то удовольствие одним языком. Он задвигал рукой, смотря на Грея, едва испытавшего оргазм: он тяжело дышал, щёки были красными, а глаза влажными. Грей смущённо посмотрел сначала ему в глаза, а после опустил взгляд вниз, бесстыдно смотря на твёрдый член. Он закусил губу и, посмотрев в глаза, сказал: — Почему ты не хочешь сделать это со мной, папочка? — он пару раз моргнул, и выглядело это так наивно, что Леон невольно сжал член сильнее. — А ты хочешь, чтобы наш секс продлился пять минут? — он усмехнулся, ускоряя ритм. — Куда ты хочешь кончить? — Грей обхватил бёдра Леона ногами, тем самым прижав к себе ближе. — Блять, Грей, — хрипло шепчет Леон. — На лицо? В рот? — он чуть склонил голову на бок, иногда поглядывая вниз. — Рот, — полустоном отвечает Леон, откидывая голову назад. Грей улыбнулся и, неожиданно для Леона, легонько оттолкнул его от себя, заставив встать. Он чуть нагнулся и, убрав руку Леона от его члена, взял в рот. Леон сначала шумно выдохнул, а после гортанно застонал, когда Грей обхватил головку губами, посасывая. Бастия невольно сжал волосы на его затылке и, откинув голову назад, судорожно выдохнул. Грей старательно вылизывал головку, после переходя на член, проводя языком. Он нерешительно обхватил головку и подался головой вперёд, вбирая в рот меньше половины. И Леон неосознанно толкается, входя глубже в горячий влажный рот. Грей лишь дёргается, но принимает. Рвотный рефлекс почти можно претерпеть. Грей отдаляется, снова припадая губами к головке, вылизывая, и стаскивает с него боксеры окончательно. Фуллбастер берёт в рот медленно, но начинает ритмично двигать головой слишком резко, так, что Леон, забывшись, кусает губу и сдавленно стонет. У Грея всё получается совсем неловко. Но Леону хорошо-хорошо. Язык Грея вылизывает, а сам Грей совсем неумело сосёт, двигая головой, не доходя даже до половины. Но Леону и этого хватает, чтобы кончить. Грей не морщится, лишь глотает и отстраняется, смотря в глаза. Рубашка сползает с его плеч, открывая худые плечи, которые хотелось целовать и целовать. — Вкусно, папочка, — шепчет Грей, не отрывая от него взгляда. — Не ври, — Леон едва поморщился, погладив по голове. — Не вру, — Грей слабо улыбнулся, облизавшись. Леон усмехается и нагибается к Грею, подхватывая его под бедра, заставляя откинуться на кровать. Грей чуть отползает, призывно расставляя ноги. Он едва вздрагивает, когда Леон нависает над ним, опираясь на локти, придавив своим весом. Леон значительно был сильнее Грея, и эта тяжесть Грею нравилась до безумия. Бастия улыбнулся, чмокнув в уголок губ, параллельно спускаясь одной рукой вниз. Он аккуратно поглаживал кожу, целуя плечи и шею. — Боишься? — Леон посмотрел в глаза, когда ощутил, как Грей крупно вздрогнул, стоило ему едва ли коснуться входа. — Нет. Я смогу потерпеть, — он сказал это так уверено, с такой странной отвагой в глазах, что Леону на пару секунд стало смешно. — Прости, но что потерпеть? — Больно же будет. Я читал! — Больно? От этого? — Леон усмехнулся, когда протолкнул один палец. Он проскользнул легко благодаря смазке, однако, Леон понял, что он реально слишком узкий. Леон вообще никогда не был с девственными омегами и он и думать не мог, что может быть так узко. — Потом, — рвано выдохнув, сказал Грей. — Мне… мне неприятно... — От одного пальца? — Леон испуганно дёрнулся, резко перебив Грея. — Нет, — он покачал головой и, смутившись, добавил: — я пробовал сам. И когда три пальца — было неприятно. Когда два— хорошо, а три уже неприятно. — О, не волнуйся, со мной больно не будет. Ты веришь папочке? — он медленно задвигал рукой, услышав хлюпок. — Да, — он кивнул, учащённо задышав. Леон улыбнулся, сильнее вжав в кровать. Грей сбито дышал в плечо и обнимал за шею, будто так старался прижать к себе сильнее. Леон сменял медленные движения на более резкие, внимательно следя за реакцией Грея, за реакцией его тела. Он был абсолютно расслабленным, лишь слабо дёргаясь — видимо, хотел большего, поэтому Леон свободно ввёл второй палец. Грей лишь шумно выдохнул и сильнее обнял, поёрзав. Грей легко поддаётся растяжке, и в нём слишком мокро и горячо. Ощущая эту девственную тесноту, у Леона невольно начинали дрожать руки, и его движения становились чересчур суматошными. — Хорошо? — заботливо спросил Леон, когда аккуратно стал добавлять третий палец, ощущая как стенки раздвигаются под напором. — Хорошо, — согласно кивнул Грей, лишь голос его слегка дрогнул, выдавая нетерпение. Леон вновь стал двигать пальцами медленно, боясь причинить боль. Его движения были плавными, но с каждым разом всё глубже, растягивая, подготавливая для себя. И лишь когда Грей дёрнул бёдрами, пытаясь насадиться глубже, Леон смог ускориться, проникая резче и под разными углами, из-за чего Грей крупно вздрагивал и стонал в чужое плечо. — Папочка, — умоляюще шепчет Грей, трясь низом живота о твёрдый вставший член Леона. — М? Чего хочет мой мальчик? — Папочку, — он откинул голову назад, смотря в глаза, бесстыдно признаваясь: — Я хочу папочку. — Хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас? Сменил пальцы на свой член? — Да, — он сглотнул набежавшую слюну, вновь дёрнув бёдрами. — Подробней, — не унимался Леон, резко вынув пальцы, и снова проникнув, но уже под другим углом, более резко. Грей не поморщился, лишь судорожно выдохнул, сильнее вцепившись в его плечи. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Леон, — прошептал Грей и подался вперед, поцеловав. И от этой фразы, от такого неловкого поцелуя, Леону стало по-странному хорошо. — Папочка? — Грей удивлённо на него посмотрел, когда тот внезапно встал и, крепко взяв за бёдра, подтянул к краю кровати. — Что-то не так? — он усмехнулся, оценивающе оглядывая его. Леон, подхватив Грея под колени, закинул его ноги к себе на плечи и, оперевшись на руки, буквально вплотную прижался бёдрами к ягодицам, но оставляя достаточно пространства между ними, чтобы он смог смотреть Грею в глаза. — Как сильно ты меня хочешь? — Леон поглаживал свободной рукой бёдро и бесстыдно тёрся членом меж влажных ягодиц. — Боже, Леон, — умоляюще шепчет Грей, смотря в глаза, расстегивая рубашку. — Ну так?.. — он склонил голову, внимательно смотря за тем, как тот расстёгивает рубашку. — Невероятно. Я, правда, сильно тебя хочу. Чертовски, — он прикрыл глаза, когда Леон довольно кивнул и, убрав руку с бёдра, обхватил член, утыкаясь головкой в растянутый, но уже сжавшийся вход. Грей откидывает голову назад, открывая шею, с придыханием говоря: — Пожалуйста. Леона не надо умолять. Он медленно толкается вперёд, с утробным рычанием входя. Леон невольно запрокидывает голову назад — слишком узко, слишком хорошо и тепло. Грей под ним ёрзает, часто сжимается и тяжело дышит. Леон делает краткий толчок, входя ещё глубже и, опустив голову, внимательно смотря Грею в глаза, тем самым смущая. У Грея пару прядей прилипло ко лбу, взгляд бешено-умоляющий и глаза слезятся — Леон не знает от чего точно, но явно не от боли. В Грее так хорошо, как не было ни в ком — мокро, тесно, жарко. И Леон мысленно радуется, что до этого кончил, иначе сейчас бы, ощущая такую тесноту, не смог бы продержаться и двух минут. Грей кусает губы, и при каждом кратком толчке невольно сжимается, из-за чего Леон утробно рычит, вновь двигаясь. Бастия гладит свободной рукой бедро, поднимается вверх, к коленке, и снова вниз. И Грей довольно прикрывает глаза, когда Бастия на пару секунд замирает, продолжая гладить. У Леона тяжелое сбитое дыхание — от возбуждения, от желания немедленно взять его резко, с силой. Но он ждёт, ждет пока тот привыкнет, чтобы ни в коем случае не сделать тому больно. Он шлёпает по бедру, заставив того выдохнуть, и усмехается, когда на второй шлепок Грей закусывает губу. И на каждый новый шлепок он вновь сжимается, ещё плотнее обхватывает его член, едва ли не провоцируя. Пожалуй, если бы у Грея был не первый раз, то знал бы, что так дразнит. Но Леон, зная о неопытности Грея, не принимал это за провокацию, хоть и очень хотелось двинуть бёдрами назад, а после резко вперёд, входя до основания. Леон ласкает медленно, подразнивая — медленно поднимается к животу, гладит бока, а после вверх, к груди. Грей выгибается, подставляя своё тело под ласки, но, по видимому, всё никак не может привыкнуть к чувству наполненности. — Больно? — ласково спрашивает Леон, аккуратно спускаясь ладонью вниз. — Странно, — честно признаётся Грей, и, закусив губу, чуть смущаясь, говорит: — у тебя такой… такой большой, — он неловко улыбнулся и вильнул бёдрами. — Скоро привыкнешь, — он соскользнул рукой от коленки вниз, оперевшись на кровать. Грей рвано выдохнул, когда Леон двинул бёдрами назад, оставляя внутри лишь головку. Грей попытался прислушаться к ощущениям, но, когда Леон медленно толкнулся вперёд, вновь входя до основания, ощутил себя довольно странно. Чувство такой странной наполненности, давления изнутри, было приятным, но, одновременно с тем, приносило дискомфорт. Стоило Леону вновь дёрнуться, как Грей внезапно заерзал, едва ли не прохныкав: — Стой, подожди, — он закусил губу и посмотрел Леону в глаза. — Грей, от того, что я буду находиться в тебе, не двигаясь, ты не привыкнешь. А вот сексом без движений ещё никто не научился заниматься. — Сам бы себе что-нибудь в задницу засунул, я бы на тебя посмотрел! — возмущённо заявил Грей, вновь невольно сжимаясь, из-за чего Леон рвано выдохнул. — Грей, во-первых, не сравнивай мою задницу и твою — твоя для этого и создана, а во-вторых, не ты ли сам этого хотел? — Я думал, у тебя поменьше будет! — Не глупи, у меня нормальный размер, никаких двадцати пяти нет, так что успокойся. Грей лишь нахмурился, но расслабился и, откинув голову назад, закрыл глаза. — Можно? — всё же, он не мог начать двигаться в нём не получив должного согласия. Грей пару секунд молчал, несколько раз сжал его внутри, двинул бёдрами назад и вперед, будто проверяя, а после тихо сказал: — Да. Леон выдохнул и кратко толкнулся, не отрывая взгляда от лица Грея. Он сначала двигался медленно, делая очень краткие толчки — ничего глубоко или резкого. Грей лишь рвано дышал, а после внезапно задёргал бёдрами и, закусив губу, тихо проскулил — так, что, наверное, не будь у Леона действительно хорошего слуха, он бы ни черта не услышал. Толчки стали более сильными, Леон позволил себе почти выйти, а после вновь до основания войти — на этот раз Грей дёрнулся, подавшись телом куда-то вперед и тяжело выдохнул. И, блять, Леон готов поклясться, что ещё немного, и он кончит просто смотря на Грея. Он выглядел так развращенно, но вместе с тем — мило. Чувственно, призывающее, его мимика была не опошлённой, но такой… Леон просто не знал, как объяснить. Но ему это всё нравилось. Он задвигался резче, сильнее, и от каждого толчка стали слышны шлепки и хлюпки. Дыхание Грея было громким, сбитым, а после, не сдержавшись, тот, открыто застонав, махнул бёдрами в такт толчкам Леона. Его тело однозначно отзывалось на каждое движение Леона. Леон входил глубоко, до самого основания, буквально впечатываясь бёдрами в мягкие ягодицы, до покраснения — он даже не удивится, если на заднице Грея останется след от его низа живота. Слишком сильными были шлепки. Его дыхание становилось сбитым, и сам Леон нередко постанывал, кусая губы. Он двигался резче, сильнее, его толчки с каждым разом приобретали всё более животный характер — быстрые, чёткие, глубокие. Он видит краем глаза, как Грей мечется по кровати, хватая руками простынь. Слышал его громкие, опошлённые стоны. Чувствовал, как он подмахивал бёдрами, как выгибался в спине, будто желал, чтобы Леон вновь его коснулся. И он касался — между делом, поглаживая плоский живот, оглаживая тазобедренные косточки, задевал торчащие соски. Леон слышал как Грей, вперемешку со стонами, тихо шептал: «Папочка», а уж когда к этому добавлялось «ещё» или «сильнее», Леон совсем дурел, срываясь на ещё более жесткий быстрый ритм. Грей едва ли не дёргался от каждого толчка, выгибаясь в спине, и его стоны — жаркие протяжные стоны, были громкими, такими пошлыми, умоляющими. У Леона дрожали руки от наслаждения, удовольствие, как лавина, накатывало с каждым разом сильнее, грозясь затопить последние мысли, последнее осознание происходящего. Леон утробно простонал и внезапно близко-близко наклонился к нему, так, что прижал ноги Грею к его собственному телу, входя совершенно под другим углом. Грей невольно вскрикнул, когда следующие толчки стали будто интенсивнее, и приносили совсем другое, более острое наслаждение. Он ощущал горячее дыхание Леона у шеи, ощущал его вес на себе, чувствовал его тяжесть, и это так возбуждало, от этого просто срывало голову. И Леон, входя ещё глубже, каждый раз задевая самые чувствительные в нём точки, невольно кусает его за плечо, чтобы не застонать в голос. Стоны Грея становились громче, развратнее и движения бёдрами хоть и прекратились, поскольку Леон прижался слишком тесно, он всё равно ощущал, как Грей дёргался под ним. Дыхание сбилось, и с каждым новым толчком, с каждым поцелуем в шею, дышать становилось всё сложнее. Будто воздух куда-то пропадал, но Грею, впрочем, уже было откровенно не до этого: он упивался тяжестью его тела, глубокими толчками и крепким, сильным запахом. Леону казалось, что сам он невольно теряет голову, начиная сбиваться с ритма — слишком хорошо ему было, и именно сейчас думать о чём-то не хотелось вовсе. Он двигался резко, грубо, иногда и вовсе неритмично. Это было так... невероятно. Грей и вправду не думал, что может быть так хорошо. Его ноги дрожали, а между ног становилось слишком влажно, но теперь, когда в него так быстро и глубоко вбивался Леон, буквально вдавливая в кровать, он не чувствовал дискомфорта. И чем быстрее Леон двигался, тем сильнее Грей возбуждался, отчаянно дёргая бёдрами, будто пытаясь насадиться ещё глубже. И именно под таким углом каждый толчок был будто салютом, у Грея едва ли не взрывались круги под веками. Казалось, Леон сейчас касался чего-то действительно чувствительного, оттого и каждый толчок кажется чересчур приятным. Грей вздрагивает и ёрзает. Чёрт, Грей не знает, что Леон там так удачно задевает, но, кажется, долго он точно не протянет. Потому что каждый раз, когда он это задевал, Грей кое-как давил в себя вскрики —слишком хорошо ему было. Слишком глубоко Леон в него входил. Он ощущал тяжелое дыхание Леона, слышал его сдавленные стоны, рыки. Ощущал тяжесть его тела, жар его кожи, крепость его запаха — и это пьянило. И от этого Грей медленно терял голову. Возбуждение острое, будто горячее, и Грею кажется, что от этого собственное тело становится слишком чувствительным. И от каждого случайного касания Леона, от каждого его поцелуя, Грею становилось так хорошо, так невообразимо хорошо. — Па... Леон, ещё, я сейчас, да, — он уткнулся носом в сильное плечо, едва царапнув кожу на предплечье. В ответ послышался будто бы довольный рык и Леон, сильнее навалившись на него, резко вошёл до основания, а после опять двинул бёдрами назад, почти выходя. И Грею действительно трудно давалось держать в себе вскрики, потому что каждый толчок слишком резкий. Такой, что Грей замирает, боясь двинуться так, чтобы случайно не поменять угол проникновения. Сердце билось слишком быстро, а перед глазами всё плыло, и Грей кое-как услышал на ухо хриплый-хриплый шёпот: — Да, солнце, да, сейчас. Его толчки стали прерывистыми, дыхание участилось, и Грей невольно сильнее обнял его за шею, будто боялся, что может отдалиться в такой момент. — Па... — он прервался, заходясь в громком стоне, но тут же добавил: — папочка, кончи в меня. Леон, если бы соображал, конечно, бы этого не делал. Но он не думает ни о чём, и единственная цельная мысль в его голове — фраза Грея. Когда Леон чувствует, как Грей вздрагивает всем телом, когда он ощущает, как запульсировали около его члена узкие стенки, именно тогда он позволил себе расслабиться и со стоном кончить глубоко внутрь. Он устало выдыхает, уткнувшись носом в чужую теплую шею. Леон ощущал, как под ним дрожит Грей, слышал, как тот часто дышал, он даже мог ощутить ритм его сердца. В комнате отчётливо пахло смазкой и потом. А ещё мешаниной их запахов. Леон долго не мог привести своё дыхание, после бурного оргазма, в норму. Но когда ритм сердца стал нормальным, когда Грея под ним перестало трясти, тогда он, тяжело выдохнув, сказал: — Блять, — он отчаянно уткнулся носом в его плечо. — Ты думай, что говоришь. — Папочка? — голос Грея был тихим из-за сбившегося дыхания и тот, взяв его лицо в ладони, так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, спросил: — Что-то не так? — Я только что кончил в тебя и ты ещё спрашиваешь, что, блять, не так? Всё не так! — А, всё нормально, — он ласково улыбнулся, погладив по взмокшему затылку. — Нормально? А что я Мике скажу, что... — Я выпил таблетки, — перебил его Грей, вновь прижав его голову к своему плечу, и уткнулся носом в ворох светлых волос. — Давай потом поговорим. Леон что-то пробубнил и, отпустив ноги Грея, которые, наверняка, ужасно затекли, поудобней устроился, уткнувшись носом в тёплую шею. Грей обхватил его ногами, обнимая, и прикрыл глаза. Ощущать его тело, его жар, его запах было так... приятно. Никто из них не знает, сколько они так пролежали, но было так приятно упиваться теплом друг друга, запахом, телами, мимолетно целуя. Но, однако, когда Леон оперся на руки, выглядел тот реально недовольно. И он грубо спросил: — Где ты взял таблетки? — Ты думаешь, что я тупой, и попросил купить любые таблетки? — Где. Ты. Взял. Таблетки? — чётко выговаривая каждое слово, повторил Леон. — Это не смешно, и очень серьезно. — Успокойся. Я порекомендовался с врачом после медицинского осмотра. Так что всё хорошо, они не навредят мне и правильно подействует. — Тогда ладно, — облегчённо выдохнув, сказал Леон, погладив по голове. — Я был хорошим, папочка? — он усмехнулся, сам поддаваясь на поглаживающие движения. — Ты был невероятным, мой мальчик, — Леон улыбнулся, продолжая гладить по голове. — Я останусь в твоей кровати? — Грей чуть склонил голову в бок, закусив губу. — Оставайся, чего уж тут, — он пожал плечами, выходя из расслабленного тела. Леон не знает, что будет дальше. Леон не знает, правильно ли он поступил. Леон ничего не знает. Но когда он его целует, знать ему совсем ничего не хочется. Главное, что он знает, что Грей — его непослушный наглый мальчишка — только его. Исключительно его. А большего пока и не надо.***
Леон не знал, правильно ли поступал далее. Он ничего не сказал Мике. И стал игнорировать Грея. И сам он не знал, что ему стоило делать. Он знал, что Грею было обидно. Ему было нереально обидно. Неудивительно, ведь наверняка тот думал, что им просто воспользовались. И, конечно, Грей не стал ничего говорить Мике — видимо, сам всё понимал. Грей нередко пытался поговорить, но Леон, как глупый мальчишка, избегал его, не давая тому и рта открыть. Он должен был объясниться. Но что он должен сказать? «Да, ты мне нравишься, давай в тайне от твоей мамы трахаться»? Так, что ли? Леон не знал. Правда, не знал. Грей нравился ему как омега. Он был таким милым, тёплым. Он был его мальчиком. Даже когда обижался. Даже когда огрызался и хамил. Он всё равно был его милым мальчиком. Но Грей, наверное, об этом даже не догадывался. Леон устало оперся о стену, едва придя домой. Мики ещё не должно быть дома, Грея тоже, поэтому он мог спокойно подумать. Хоть он и понимал, что это никак не поможет. Едва войдя в зал, он дёрнулся, смотря на Грея. Пришел раньше? Не ходил в школу? Что он должен делать? Проигнорировать? — Можешь не избегать меня, я ничего не буду говорить, — Грей поднял на пару секунд на него взгляд, а после вновь уткнулся в телефон. И во взгляде этом столько обиды, что Леону невольно стало не по себе. Потому что вина этой обиды — его поведение. Он тяжело выдохнул и, положив дипломат на диван, подошёл к Грею, присев перед ним на корточки. — Посмотри на меня, — попросил Леон, коснувшись его руки, но тут лишь странно вздрогнул. — Обижаешься? Я понимаю, малыш, понимаю. Я просто… я реально не знаю, что делать. Ты мне нравишься. Мне временами кажется, что я умудрился тебя полюбить. Не как сына. Как омегу. И… и что я, чёрт возьми, должен делать? У нас с твоей матерью хорошие отношения. И что я должен делать? Любить и тебя, и её? Это неправильно. А бросить её я не могу. — Делай что хочешь, — огрызнувшись, сказал Грей, внезапно встав. — Стой, — Леон резко схватил его за предплечья. Кажется, теперь Грей совершенно не хотел ни о чём говорить, потому что он всячески пытался вырваться из чужой хватки. Леон рывком кинул его на диван, и сам нависнул над ним. Он убрал от него руки, но Грей покорно остался сидеть, лишь обиженно отвернулся. — Грей, — его голос показался сиплым, и он оперся на одно колено, коснувшись рукой его щеки. — Я так тебя люблю, чёрт. Я люблю тебя слишком сильно. Но я… я с самого начала допустил ошибку. Ты мне с самого начала понравился. Не Мика. Ты. И я…. я просто хотел быть ближе к тебе, я не наделся, что ты тоже сможешь ко мне такое испытать. Я… я такой идиот, — он, тяжело выдохнув, уткнулся лбом в его макушку. — Грей, скажи… скажи, что ты ко мне чувствуешь. Скажи правду. Мне так важно это знать, — судорожно шептал Леон, касаясь губами его лба и щёк. — Я… я люблю тебя, — дрогнувшим голосом сказал Грей, откинув голову назад, подставляя лицо под суматошные поцелуи. — Я тоже не знаю. Правда, не знаю. Нельзя, чтобы ты с двоими был. Но я не хочу, чтобы вы разводились. Я знаю, ей будет сложно. Я не хочу, чтобы ей снова было больно. А ты… ты делаешь её счастливой. Я знаю, — его голос дрогнул, а глаза слезились. — Грей, — судорожно выдыхая, прошептал Леон, касаясь его губ своими. — Что мне делать? Я такой придурок, Господи. Грей отвечал с жаром, кусая чужие губы. Руки Леона суматошно гладили спину, и это было так хорошо, лишь от этих касаний. — Грей, я... — он на пару секунд замолчал. — Я идиот, — Леон уткнулся носом в чужую шею, шумно вдыхая такой нужный запах. — Я тоже, — он успокаивающе погладил его по волосам. — Я не должен был так вести себя. — Это всё равно рано или поздно бы случилось. Меня так влекло к тебе. Если бы началась течка, я бы всё равно это сделал. Основная вина на мне. — Леон, я… это всё так сложно, — он закусил губу, покачав головой. — Но я хочу, чтобы ты был и со мной, и с ней. Не хочу, чтобы ей было больно. — Это неправильно. — Знаю, — Грей кивнул. — Но я всегда буду на твой стороне. Я просто хочу, чтобы ты был рядом со мной во всех смыслах. Я не смогу быть счастливым с кем-то другим. Я подожду, если что. Быть может, со временем всё поменяется. Ты уйдёшь для неё на второй план. — Надеюсь на это. Её достоин кто-то лучше меня. Поспособствуешь ей в этом? — он усмехнулся, погладив по тыльной стороне ладони. — В чём? — В осознании, что я — не тот, кто ей нужен. — Зарегистрировать её на сайте знакомств, параллельно говоря, какой ты плохой? — Было бы неплохо, — он усмехнулся, поднося руку Грея к своему лицу, целуя. — Хорошо, — кивнув, сказал Грей, гладя свободной рукой щеку Леона. — Это всё так неправильно. — Знаю, мой мальчик, знаю. Леон улыбается, когда целует светлую кожу. Это совсем неправильно. Это всё слишком грязно. Но у Леона слишком сильная любовь, слишком безумные чувства, слишком он слаб без Грея. И, конечно, когда-нибудь всё наладится. Когда-нибудь всё будет хорошо. А сейчас у Грея очень теплые руки, которые Леону так нравится целовать.
