Хозяйка

      Самые злые, раздражительные чувства кружились в торнадо мыслей, словно запутывая и постепенно уничтожая последнею каплю адекватности. Почему. Нет, самое главное, как это произошло. Нить надежды оборвалась и покинула разум вольной птицей, покалеченные конечности не слушались и никак не хотели двигаться, как будто это вовсе не её тело. Не открыть глаза, веки потяжелели на килограмм, а жгучая в уголках губ боль расплывалась по всем нервам. Что-то тёплое и жидкое под боком. Жаль, что потерявшие приличное количество перьев и озябшие, потускневшие до невообразимой отвратительной бледности, два крыла, словно вовсе распались. Ощущение, как будто ей насильно в рот влили целое ведро обезболивающего, утыкали острыми шприцами практически все места на копытцах и спине и кинули в подвал. Обоняние не подводило: в помещении пахло сгнившим мясом, протухшей сыростью и чем-то, что было похоже на запах помещения питомника. Первые признаки жизни показались в виде легкого дёрганья крыла и шевелением ушами. Озноб тряс полуживое тело, и всё же у кобылки хватило сил и смелости распахнуть глаза. Глаза, не выражающие никакого беспокойства, ни единой капли тревоги. Ведь всё так и должно быть. Сколько она тут? День? Месяц? Это не играет особой важности. Каждое пробуждение есть новое начало. Начало роли подопытной, игрушки. А для виновника торжества — превеликое удовольствие того, что в любой момент она может полюбоваться своей возлюбленной, и не важно, в каком она виде. Правда, никто из пары ещё не определился, кто есть кто. Важен факт того, чего жёлтая пегаска не понимает. Её разум был пленён своей жертвой. До того пленён, что уже нет границы между любимой кобылкой и питомцем.       И снова железные решётки в свете почти угасшей свечи, что неумело была вбита в стену. Можно даже не пытаться: состояние не позволяет кричать, а если попытается, то лишь издаст звуки пугающей хрипоты и вновь потеряет голос. Вскоре равновесие в глазах устояло на одной точке. Окружение довольно простое, и в то же время, пугающее своей мёртвой тишиной. Шкаф с вырезом формы цветочка на дверцах; тумбочка, по углам которой стекала застывшая кровавая жижа; потолок, недавно сверкавший белизной, полностью потерял вид и теперь лишь капли дождевой воды стекали по стенам, падали с него и почти бесшумно барабанили по железной поверхности решётки и пыльному полу, что был выстроен из деревянных досок. Кобылка поняла, на чём тёплом она лежит, — это была её же кровь, которая стекала по шее со рта, из-под грязной и давно немытой гривы и с порезанных крыльев. Около неё на железном подносе стояла грязная миска с едой, чем-то похожей на выпотрошенные кишки неизвестного животного, и вода, от которой несло тухлой жижей. Однако даже чтоб притянуть посуду к себе, сил поднять копыто и привстать не было.       В одиночестве пришлось оставаться недолго, ведь шаги хозяйки, как попросила её называть виновница этой пытки, приближались по лестнице наверх прямиком к комнате. Пленная в клетке поджала уши и съежилась в клубок от мерзкого ей голоса, который она слышит после каждого своего сна в этом ужасном месте. — Ох, нужно бы быть аккуратнее при готовке на плите. Моя маленькая, подожди чуток, я почти пришла! — лязганье посуды, стоящая на очередном подносе, разносилось по помещению. Вскоре дверь со скрипом медленно отворилась, а из проёма показались изумрудные блестящие глаза и шелковистая грива в оттенок сладкой ваты, которая как обычно была уложена на бок. — Тук-тук! Я войду? — с милой улыбкой пролепетала нежным голоском пегаска уже после того, как вошла. — Вот и славно! Ну как, вкусно получилось?       Она перевела взгляд на полную миску с тухлыми органами, к которым даже не прикасались, а затем угрюмо взглянула на кобылку, заточённую в клетке. Вошедшая поставила поднос на тумбочку, а сама ровным шагом подошла к решётке, словно хищник смотрит на жертву, которой не может прикоснуться. — Деши, ты снова не поела! Так и заболеть можно, — она обеспокоенно взглянула на кобылку, что лежала к ней спиной на боку в луже бардовой солоноватой жидкости. Решётка с негромким треском отворилась и Флаттершай забрала поднос с пола. На звук Рэйнбоу лишь слабо вздрогнула ушами и крыльями, но сил встать по прежнему не было. — А ну-ка…       Шай взобралась в клетку и закрыла за собой проём. Цунами мурашек прошлось по коже, но та попыталась не проявлять признаков жизни. — Дорогая моя, совсем забыла тебе сказать! — она поджала колени и села в противоположный угол. — Пока ты спала, я чутка поработала над твоим внешним видом. Не хочешь взглянуть?       Кажется, Рейнбоу поняла, почему в уголках рта такое жжение. Флаттершай подошла к своей подруге и взяла за плечи, развернув тушу к зеркалу. — Как тебе? — пегаска с ноткой радости в голосе наблюдала за реакцией.       Дэш кое-как смогла разглядеть своё отражение. Ужасный вид. Но главным отличием, на которое и указывала Флаттер, был распоротый с двух сторон рот и вновь аккуратно зашитый яркими красными нитками. Засохшая кровь, бледность лица и пустые глаза. Холодное копыто легло на макушку Деш, от чего та поневоле вздрогнула. — Красавица. — шептала она слащавые фразы на покалеченное ухо. Тень от лампы закрыла пол лица, и лишь по мягкой улыбке можно было понять настроение собеседницы. — Ну, а теперь давай поедим. А то скоро совсем исхудаешь.       Она положила Дэш в сидячей позе, спине опорой которая являлась та же решётка. Неторопливыми движениями пегаска вышла с клетки, взяла поднос с новой едой, оставленной на тумбочке, и зашла обратно. От миски уже несло запахом животины и гнили, однако свыкнуться с запахом было легко. — Открой ротик, скажи «а-а»! — Шай подхватила ложечку с жидкостью, чем-то напоминающей суп, и потянула её ко рту. Однако вредное животное не хотело открывать свой обновлённый ротик, поэтому та стала тыкать ложку уже с усилием. — Ешь, тебе нужно питаться!       Но уговоры плохо работали. Терпение улетучилось. Вернувшись снова за решётку с ножницами, она разрезала швы, которые удерживали распоротую пасть. Нижняя челюсть повинно упала чуть ли не к шее, а Флаттершай снова одарила жертву лучезарной улыбкой. — Вот и хорошо. — она взяла миску и буквально залила всё содержимое в рот. — Вот, видишь, м-м, какая вкуснятина! — Флат… — спустя такой большой промежуток времени Дэш удалось проговорить хоть одно понятное слово, придерживая при этом челюсть. — Как долго… —…Как долго что? — Флаттершай поставила поднос с опустевшей миской на пол. — Как долго ты будешь держать меня здесь?       Флаттершай не торопилась с ответом. Она протянула копытце к былой радужной гриве собеседницы и стала поглаживать макушку с безумной заботливостью, а затем вымолвила: — Пока ты не полюбишь меня.       Пегаска сложила крылья и привстала с пола, кое-как оторвавшись от своей возлюбленной. Вскоре послышался хлопок двери и снова одиночество. Как долго это будет продолжаться?