Spaceboy and Starboy

Thereʼll be times/Настанут времена When my crimes/Когда мои преступления Will seem almost unforgivable/Покажутся непростительными I give in to sin/Я согрешил, но лишь затем Because you have to make this life liveable/Чтобы изменить эту жизнь But when you think Iʼve had enough/И когда ты решишь, что с тебя достаточно From your sea of love/Из моря твоей любви Iʼll take more than another riverfull/Я возьму больше чем реку And Iʼll make it all worthwhile/И я сделаю мир прекрасней Iʼll make your heart smile/Я заставлю твоё сердце улыбнуться. В свете фонарика, что крепится к ручке, Гарри выводит строчку за строчкой аккуратным каллиграфическим почерком в chalk-стиле*. Сегодня он решил переписать текст песни одной из самых любимых групп, а именно Strangelove британской электроник-рок-группы 80-х Depeche Mode. Это значит, что сейчас черные страницы покрывают серебряные чернила, переливаясь блеском в свете полной луны. В перламутровом пенале парня хранится всего три цвета: серебряный — для записей на английском, золотой — для записей на французском и белый — для итальянских. Пустоту черных страниц покрывают созвездия, планеты и кометы. Но самым частым рисунком был и есть кудрявый мальчик, шепчущийся со звездами и играющий в салочки с самыми быстрыми кометами. Космический паренек, что, неуклюже передвигая своими длиннющими ногами, бегает от галактики к галактике, открывая все новые миры и измерения. В этих мирах мальчик находит особое очарование, свою прелесть и шарм. Глубина черноты кажется для него предельно понятной и от этого лишь более манящей. Также он знает о межгалактическом ките, что обитает в безразмерном пространстве космоса, погружаясь в одном измерении и выныривая в другом. Благодаря абстрактному мышлению мальчик раскрывает секреты Вселенной, изучая бесконечность на спине своего верного друга. Встретив кудряшку на улице, вы бы подумали, что он сумасшедший, но это не так. Гарри мечтатель. Он что ни на есть самый настоящий хипстер, который носит зауженные скинни, странные очки и растянутые свитшоты с изображением космоса и рисунков в стиле bubble**. Вы также можете подумать, что у него есть инопланетная семья (что не исключено). Но на самом деле Гарри совершенно адекватный девятнадцатилетний студент лингвистического факультета. И то, что парень часто абстрагируется от реальности, ничуть не мешает ему получать хорошие оценки. Стайлс тот тип людей, которые относятся к красоте с особым благоговением. Красивые языки мира вызывали трепет в душе и манили зеленоглазого с самого детства, поэтому еще в возрасте шести лет он самостоятельно начал изучать французский (конечно, в этом ему помогала его нянечка, которая еще в юности приехала из заснеженной Верхней Савойи*** в угрюмый Лондон). Женщина читала мальчику сказки Шарля Перро в оригинале, и если сначала он засыпал лишь от мягкого акцента, ласкающего слух, то со временем научился отличать «Кота в сапогах» от «Золушки». Но самой любимой книгой Гарри стала сказка о Маленьком Принце Антуана де Сент-Экзюпери. Малыша тронула эта история до глубины души. Он тоже мечтал странствовать по астероидам. В своем альбоме красками Стайлс рисовал планету под названием «астероид В-612» с ее тремя вулканами и баобабами. С замиранием сердца маленький Гарри изображал прекрасную розу, аккуратно выводя контуры и придавая цветку совершенный вид. Когда Гарри исполнилось одиннадцать, он был очарован манерой речи итальянцев, что готовили пиццу в ресторанчике, в который они ходили с семьей по вечерам пятницы. Зеленые глазки подростка горели яркими изумрудами, когда он упрашивал родителей позволить ему изучать этот чарующий язык. Итальянский давался парню немного тяжелее, но он упорно продолжал изучать его, выкладываясь по максимуму. Будучи юношей, Гарольд в совершенстве овладел тремя языками и мог на них спокойно вести беседу, сочинять стихи, читать оригинальные произведения великих писателей и петь. Еще с детства мальчик искал эстетичность во всем. И его эстетика — космос. То, что не подвластно взгляду, но доступно воображению. И сейчас, удобно устроившись на шезлонге чей-то яхты в первом часу ночи, Гарри заворожен красотой французского неба. Они приехали с родителями на отдых на лазурный берег в Сен-Тропе****, и Стайлс не смог устоять перед соблазном пробраться на одну из самых больших яхт, что стоят в бухте. Он даже не может объяснить это. Спонтанные идеи посещают его творческую голову ежеминутно. И если юноше взбрело переписать текст англоязычной песни на курорте во Франции в половине первого ночи, незаконно пробравшись на дорогостоящее судно, то он уже тут как тут. И ничего странного в этом нет. В этом весь он. Пусть мама всегда и говорила, что писать в темноте вредно для здоровья глаз, и этим он только портит зрение, Гарри не может устоять перед таким соблазном. Его ладони чешутся, и, если он не сотворит что-то красивое, не успокоится. Покачивая носком ботинка в такт песни и подпевая хрипловатым голосом, который далек от звучания Дэвида Гаана, Гарольд даже не слышит гудения заводящегося мотора. Яхта довольно-таки дорогая, так что она не трясется и не пыхтит как пароходы 19 века. Почти незаметно судно начинает плавно отходить от пристани, все дальше удаляя Стайлса от суши. Дописав последнюю строчку, он поднимает взгляд на испещренное яркими созвездиями небо и приходит в ступор, замечая, что то движется. Голова вроде не кружится, да и планета не могла замедлить своего движения, так что Гарри с опаской стягивает наушники. Первое, что он слышит, это шум морских волн, что, пенясь, встречаются с бортом движущейся яхты. Движущейся, мать его, чужой яхты. Он в полной заднице. Что ему теперь делать? Как оправдываться перед хозяевами судна? Что, если это какой-нибудь мерзкий старикашка, который решил потусить с молодыми девочками на своей яхте, а тут его ждет кудрявое недоразумение? Но вообще-то парень не слышит громкой музыки или женских криков, да и, наверно, люди бы поднялись именно на эту палубу, где по краям роскошного бассейна раскинулись шезлонги, на одном из которых и приютился Стайлс. Он собирает все свои вещи в рюкзак и оглядывается на берег, с досадой обнаруживая, что они уже отплыли слишком далеко, чтобы был шанс вернуться. Что-то яркое сбоку привлекает юношу, и он оборачивается к бассейну, с ужасом замечая, что кто-то включил подсветку. Вода цвета голубой лагуны начинает бурлить, что совершенно свойственно и не должно так удивлять Гарри. Джакузи на яхте, что в этом такого? Стайлс бы закатил глаза от банальности, но лишь пытается сдержать писк, когда дверь на палубу открывается. Полосочка света увеличивается, показывая невысокого шатена. Тот тихо закрывает дверь и, шлепая босыми ногами, подходит к одному из шезлонгов, скидывая полотенце. Гарри сжимается в своем темном углу и, оставаясь незамеченным, следит заинтересованным взглядом за подтянутой фигурой. На вид мужчине не больше двадцати семи, атлетическое телосложение, узкие плавки аппетитно облегают спортивные ягодицы, что уж говорить о бронзовой коже с россыпью татуировок. В свете бликов, играющих на теле, шатен выглядит, как модель, сошедшая с обложки журнала GQ. Элегантным движением кисти мужчина убирает челку с глаз, и Гарри молится, чтобы он не поднимал на него взгляд. Тот лишь начинает спускаться по ступенькам, погружаясь в бурлящую воду. Шатен опускает веки, расслабляясь, и Стайлс может рассмотреть приятные черты лица, что сейчас освещаются огоньками по краям бассейна. Мужчина выглядит изумительно, и даже с дальнего расстояния Гарри может разглядеть очаровательные веснушки на вздернутом носике. Длинные ресницы подрагивают, а на веках осела космическая пыль, Гарри уверен. Иначе откуда этот неземной блеск? Щетина лишь приумножает сексуальность, и кудрявый скрещивает ноги, представляя как та ощущается на мягкой коже его бедер. (Нет, нет, нет. Нельзя.) Стайлс отводит взгляд на высокое небо, в хаотичном порядке рассматривая созвездия и напрочь забывая их названия. Одеяло из звезд покрывает темноту, маня своей глубиной и неизведанностью, и если несколько минут назад Гарри мечтал познать все секреты Вселенной, то сейчас он желает познать вкус тонких губ расслабленного шатена. (Почему ему кажется, что они на вкус, как млечный путь и взрыв целой системы планет, включая близлежащие спутники?) Раздумья Стайлса прерывает мягкий, чуть сиплый голос, заставляющий парня вздрогнуть. — Сладкие щечки, ты так и будешь прятаться от меня во тьме? Неужели шатен обращается к нему? (И Гарри думает так не из-за того, что считает свои щеки сладкими, а из-за того, что здесь, кроме него, никого больше нет..) И все же он испуганно смотрит на мужчину, но тот продолжает лежать с закрытыми глазами. На всякий случай Гарри взглядом пробегает по всей палубе, не находя совершенно никаких признаков посторонних людей. — Ну же, кудряшка, выходи, я не кусаюсь. Сомнений нет. Но откуда он узнал? И, что не менее интересно, почему мужчина говорит с по-английски? Боязливо закусив губу, Гарри поднимается на ноги и выходит на свет. Он стыдливо склоняет голову, когда чувствует на себе пристальный взгляд голубых глаз. — Как вы узнали, что я здесь, мистер? — неуверенно интересуется он, пытаясь побороть дрожь в голосе и звучать как можно более непринужденно. Будто они разговаривают о погоде или что-то типа того. — Перед тем, как отплывать, я проверяю палубы на наличие воришек или других нежданных гостей. Но ты был так увлечен своим делом, что я не посмел потревожить тебя. Гарри становится некомфортно от того, как звучит шатен. В его голосе нет ни осуждения, ни злобы, лишь игривая интонация придает их разговору дружескую нотку. Будто он поддразнивает Гарри, а не обвиняет за незаконное проникновение на его собственность. — Я-я не вор, уверяю вас, просто, эм, знаете, мне пришла идея в голову, и она показалась мне вполне хорошей, до поры до времени… — младший недовольно бурчит последние слова себе под нос, вызывая озорную улыбку на лице мужчины. — Что ж, теперь ты вернешься на берег не раньше чем через три часа. Так что предлагаю тебе расслабляться и пользоваться моей добротой и гостеприимством. Стайлс открывает рот, уже желая протестовать, но поднятая ладонь и покачивание головы не оставляют никаких шансов на возражение. Так что ему приходится сдаться. Парень выдыхает и вновь опускается на шезлонг, но уже на тот, что находится максимально близко к бортику бассейна. — Не присоединишься? — этот вопрос заставляет кудрявого подавиться воздухом, и он в шоке распахивает глаза, устанавливая контакт с горящими глазами мужчины. Тот говорит на полном серьезе, и от этого Гарри начинает ёрзать на шезлонге, потому что в глазах цвета северного сияния можно найти не только ответы на все секреты, но и порочное желание. — Кудря-я-яшка, ну же, не стесняйся, я не сделаю ничего такого, чего бы ты сам не захотел. Что-то подсказывает парню, что голубоглазый привык получать все, чего только пожелает. И это не из-за огромной яхты, а еще и из-за властных ноток, что проявляются в сиплом голосе время от времени. Будто шатен привык приказывать. И если вы думаете, что Гарри это не возбуждает, то вы стопроцентно неправы. А если еще учесть пятимесячное отсутствие секса, то не стоит винить его живот, что сейчас стягивает узел, побуждая к действиям. И все же, несмотря на сексуальную неудовлетворенность и возбуждение, Стайлс не станет ложиться под первого встречного (пусть даже под очень горячего первого встречного). — Меня зовут Луи Томлинсон, мне двадцать пять, и я владелец солнечного курорта Сен-Тропе. Теперь твоя очередь представиться, милашка. Воу. Владелец? Простите, но что? Как только Гарри угораздило попасть на яхту самого богатого человека Франции (не то чтобы Стайлс был в этом уверен, но позвольте ему немного подраматизировать). — Э-э, меня зовут Гарри Стайлс, мне девятнадцать, и я студент лингвистического факультета Манчестерского университета в Англии. Его реплика заставляет мужчину рассмеяться, будто он сказал что-то очень глупое. От этого кудрявому становится еще более неуютно, и он сжимается. — Гарри, я знаю, что Манчестерский университет находится в Англии. Не стоило уточнять. Все же это моя Родина. И Стайлс вновь распахивает глаза, потому что что? Этот очаровательный мужчина, владеющий одним из самых престижных курортов во всей Франции, заявляет, что он англичанин? — Что ты так уставился на меня, малыш? Я сказал что-то не то? (Не то чтобы Гарри не нравится, что шатен так нежно обращается к нему.) — Просто ты так молод, а уже владеешь огромным бизнесом. Да и имя у тебя не совсем английское, и я, честно говоря, в шоке. Это заставляет Томлинсона вновь рассмеяться, отчего по краям его глаз образуются морщинки, которые кудрявый сравнивает с переплетениями созвездий в космическом пространстве. Это завораживает. Всю свою жизнь наблюдая за звездным небом, рисуя изображения безразмерного космоса, прослеживая падения редчайших комет, Гарри никогда не видел картины, более красивой, чем искренняя улыбка этого человека. (Говорят, можно влюбиться за 0,0002 секунды?) Лицо в свете луны отдает серебром, а глаза мечут искры, сравнимые лишь со взрывом одной из множества планет. Мягкий смех ласкает слух, и если этот звук не есть шепот звезд, то Гарри не знает, что это. Будто зачарованный, он продолжает рассматривать Луи, в голове придумывая тысячи сравнений и метафор, в которых мужчина одерживает неоспоримую победу над космосом. Так они проводят все три часа, разговаривая и узнавая друг о друге все. (И Луи ничуть не смущает то, что Гарри верит в существование инопланетной жизни и мечтает побывать на Луне.) Стайлс, конечно же, так и не присоединяется к шатену, но тот сам выбирается из бассейна через какое-то время, предлагая парню чашечку Йоркширского чая (потому что это самый лучший чай в мире). И Гарри, честно, пытается не пялится на кубики пресса, по которым скатываются капли воды, и на великолепную задницу, что вертится у него прямо перед носом, пока парни поднимаются в каюту-кабинет. Теплая нега и аромат крепкого чая послужили созданию приятной атмосферы и занимательного разговора, в ходе которого Стайлс узнал, что Луи получил наследство от своих бабушки и дедушки (бывших владельцев курорта), и что его назвали в честь этой самой бабушки, которая на самом деле чистокровная француженка. Сам же Гарольд рассказывал о своих умениях и пристрастиях, и сначала Томлинсон не поверил, что такой молодой парень в совершенстве владеет тремя языками. Но после того, как тот пересказал «Мальчик-с-пальчик» на французском, лишь сильнее надулся, потому что: — На что это ты намекаешь, молодой человек? (И если в этот момент Луи выглядел, как недовольная фасолинка, не стоит винить Гарри в том, что он прыснул от смеха, после чего завязалась беспощадная драка декоративными подушками.) Когда же они причалили, то небо было окрашено неаккуратными лазурными мазками, будто руками сонного художника. Розовые, оранжевые просветы пришли на смену синему космосу. Но звезды не хотели покидать небосвод, поэтому пастельные оттенки охотно приютили на своих просторах маленькие, почти незаметные огоньки, что напоминали блестки. Даже несмотря на то, что солнце уже начало подниматься над горизонтом, Луна не спешила покидать свой пост, прячась за ватные облака, в надежде хоть немного насладиться красотой солнышка. (Ведь Луна втайне влюблена в каждый солнечный лучик, что обжигает лишь своим касанием.)

***

На следующий день Луи устраивает Гарри пешеходную экскурсию по своим излюбленным местам. Поедая мороженое, шатен рассказывает об архитектуре того или иного здания, живописных пейзажах полуострова и дорогих виллах кинозвезд, а Гарри не смеет прерывать пламенную речь (даже если вздернутый носик покрыт ванилью и шоколадной крошкой). Через день Томлинсон отводит Гарри в один из этих помпезных ресторанов на набережной и настаивает, что бы тот отведал салат «месклан». Также мужчина подливает брюнету белое вино, и голова кружится не столько от выпитого алкоголя, сколько от комплиментов. Стайлс опьянен любовью. (В этот вечер Гарри дарит Луи первый пьяный поцелуй, во время которого счастливо хихикает от щекотки шаловливых рук шатена. И кажется, что звезды смеются вместе с ним, а у Луны всё ещё есть надежда.)

***

Лазурный берег легендарного пляжа De Pampelonne заполнен туристами, и воодушевленный парень тут же сдувается, потому что его абсолютно не прельщает идея плескаться с сотней незнакомых людей. Джемма решила остаться в отеле, загорая на шезлонге возле бассейна, а родители уехали на экскурсию по полуострову. Вдруг всё, что он может видеть — это темнота. Стайлс чувствует прохладную шелковую ткань, которая приятно стягивает глаза. От шеи вниз по позвоночнику проходит волна мурашек, когда парень ощущает тепло уже знакомого тела и мягкое «Привет, малыш». Зеленоглазый не спрашивает, куда Луи ведет его. Он просто доверяет, следуя за ним. На протяжении всего пути шатен не сказал ни слова, лишь крепко сжимая ладонь кудрявого и направляя его. Через какое-то время Гарри чувствует раскалённый песок под ногами, отчего начинает забавно шипеть и подпрыгивать, вызывая искренний смех Томлинсона. Тот отпускает парня и аккуратно стягивает повязку. Сначала Гарри часто моргает, стараясь привыкнуть к свету: сейчас уже солнце не такое яркое, но после продолжительной темноты не менее беспощадное. Когда же младший видит, то не может поверить своим глазам. Парни стоят на побережье того самого лазурного берега, отличие лишь в том, что здесь нет ни единой живой души. Маленькую территорию по бокам ограждают возвышенные скалы, а белый песок разве что намного чище и приятней. Взгляд кудрявого падает на огромный британский флаг, что постелен прямо на песке, и на воздушного змея, который лежит рядом. — Это что, отсылка к «Три метра над уровнем неба?», — игриво толкая в бок покрасневшего шатена, спрашивает Гарри. — Эй, вообще-то это любимый фильм моей сестры, и ты не имеешь права подшучивать надо мной, — обиженно бурчит тот. Луи выглядит, как самый мягкий ёжик, и Стайлс просто не может устоять перед его очарованием. Поэтому он быстро чмокает мужчину в губы и несется к змею, попутно визжа от соприкосновения ступней с горячим песком. Этот день наполнен смехом, счастливыми улыбками, нежными касаниями и мягким шепотом. Гарри запускает в небо воздушного змея, пока сильные руки Луи обнимают его за талию, а шея подвергается порхающим поцелуям. Приливы волн и крики чаек создают идеальную симфонию, что наполняет мир двух влюбленных. Когда солнце застилают перистые облака, а небо окрашивается в огненный цвет, поцелуи становятся более настойчивыми и требовательными. Невинная щекотка перерастает во что-то более взрослое, и теперь руки шатена сжимают упругие ягодицы, отчего кудрявый стонет ему в губы, выдыхая горячий воздух и падая на постеленный флаг. 🎵Lana Del Rey — High By The Beach🎵 Лишняя одежда летит в сторону, и Томлинсон пожирает глазами идеальность юношеского тела. Он припадает к открытой шее, терзая и помечая тонкую кожу. Руки шатена нежно оглаживают бока младшего, иногда играясь с твёрдыми сосками. Стайлс выгибается под мужчиной, реагируя на каждое касание слишком чувствительно, отчего под плотно сжатыми веками играют яркие вспышки, стоит только Луи погрузить взбухшую горошину в горячий плен рта. Извиваясь, Гарри теряется в ощущениях, его кожа горит в тех местах, где губы старшего касаются, оставляя влажные следы. Он чувствует, как звезды взрываются в венах, растекаясь под кожей шипящим наркотиком. Он желает, что бы эти руки касались его вечно, но он тоже хочет касаться. Поэтому переворачивает их, седлая бедра своего мужчины. Эрекции трутся, и оба стонут в унисон от уже болезненного возбуждения. Стайлс прокладывает влажную дорожку вниз по груди шатена, обводя язычком чернильные татуировки. Одновременно с этим Гарри начинает покачивать бедрами, имитируя половой акт и наслаждаясь удушающими стонами голубоглазого, когда член того проезжается между расселинами младшего. Гарри напрягает бедра, еще сильнее усиливая давление на эре­гиро­ван­ный орган, и кусает нежную кожу внизу живота. Медленно, но верно приближаясь к цели. Стайлс сползает вниз, упираясь коленями в песок. Его ладонь накрывает член Томлинсона, заставляя того привстать на локтях и наблюдать за процессом. Пошло облизнувшись, зеленоглазый начинает покрывать поцелуями головку и вдоль основания. Луи вплетает одну руку в кудряшки, толкая младшего на более смелые действия, поэтому тот заглатывает член наполовину, придерживая основание. Интенсивными движениями Гарри начинает посасывать, скользя своими грешными губами верх и вниз по стволу. Помогая себе работой ладони, он доводит опытного мужчину до исступления, заставляя того выгибаться и скулить. Шатен старается не смыкать веки, желая полностью насладиться завораживающей красотой мальчика. На фоне оранжевого неба тело юноши выглядит совершенней любого пейзажа. Прогнувшись в спине и оттопырив попу, он выглядит убийственно (хоть Томлинсон и уверен, что песок неприятно впивается в его колени). Смотря в эти хризолитовые омуты, мужчина видит лишь невинность и непорочность, что слишком сильно контрастирует с этим блядским ртом. Пытаясь принять больше, Гарри так сильно старается, что между бровей образовывается напряженная складочка, которую Томлинсон в тщетной попытке пытается разгладить. Гарри немного давится, от чего стенки горла сильно сужаются, выбивая гортанный стон из уст Томлинсона. С характерным звуком Стайлс выпускает член изо рта, начиная обсасывать вокруг. Он собирает все слюну, смешанную с естественной смазкой, и меняет руку. Ту, что покрыта вязкой жидкостью, парень заносит назад, начиная поглаживать себя, чтобы потом не тратить на это время. Вводя первый палец, он вновь принимается сосать, усердно работая головой и не оставляя без внимания ни одну венку на изогнутом члене. Луи стонет и садится в вертикальное положение, чтобы наблюдать за процессом растяжки. Он достает тюбик со смазкой, и, пока мальчик занят поочередным всасыванием его яичек, выдавливает немного субстанции на припухшую дырочку, пока еще только с одним пальцем внутри. Мальчик дергается, чувствуя внезапную прохладу, и стонет, добавляя второй палец, одновременно пуская вибрацию по члену шатена, отчего стонет и Луи. Их стоны сливаются, образуя идиллию, и это только их мир. Томлинсон закусывает губу, наблюдая за тем, как два длинных пальца пропадают в глубине розового колечка мышц. Он не может сдержать себя, поэтому при следующем погружении добавляет свой палец. Тут же по пляжу разносится гортанный стон Гарри, и Луи чувствует, как тот выпускает его член изо рта, начиная быстро надрачивать, в такт толкаясь на пальцы. Трахая себя своими пальцами и пальцем своего мужчины, Гарри может поклясться, что не променял бы эти ощущения ни на одну тайну Вселенной, потому что зачем ему нужна звезда, если он имеет целый космос? Толчки становятся хаотичней, а стоны отчаянней, и все, чего Гарри хочет — это почувствовать Луи в себе. Он нуждается в том, чтобы Томлинсон овладел им. Поэтому младший переворачивается вновь и ложится на спину, широко разводя стройные ноги в стороны, чтобы Луи мог устроится между ними. Томлинсон наклоняется вниз, опираясь на одну руку, и завлекает мальчика в тягучий поцелуй, заставляя того почувствовать вкус млечного пути на кончике языка. Гарри дрожит, ощущая мягкое поглаживание на внутренней стороне бедра, и широко распахивает рот, когда чувствует головку возле своего сфинктера. Луи дразнится, надавливая на покрасневшие края дырочки, что судорожно сжимаются вокруг пустоты, требуя быть заполненными. И Стайлс сжимает зубы, когда в очередной раз проникновение обрывается в самом начале. Он скалится и самостоятельно толкается навстречу желанному члену, но Томлинсон вовремя отодвигается, позволяя головке проникнуть не больше, чем на дюйм. Гарри впивается ногтями в обнаженную спину, а в глазах читается отчаянный голод. Он смотрит потемневшими глазами в не менее светлые глаза напротив, что сейчас напоминают туманную дымку вокруг неизведанной планеты. Внезапным толчком член наполняет мальчика до конца, и спина Томлинсона терпит раздирающую боль, а барабанные перепонки сдерживают оглушительный напор волны от стона Стайлса. Тот давится воздухом, на секунду дезориентируясь от слишком точного попадания по простате, в следующее мгновение уже принимаясь толкаться навстречу своему мужчине. Бедра ударяются друг о друга, а в глазах чересчур много вспышек, поэтому Гарри открывает их, тут же натыкаясь на чувственный взгляд напротив. Видя под собой такого разрушенного мальчика, Луи не может сдержаться и впивается в сочные губы, терзая их и приостанавливая грубые толчки. Он начинает погружаться в Гарри плавно, отчего тот может прочувствовать каждую венку внутри себя. Медленные толчки сопровождаются мягкими полустонами из-под приоткрытых губ, и Луи разрушается. Он готов вечность не чувствовать под ногами землю, лишь бы летать с Гарри по неизведанным галактикам и открывать новые миры, точно как мальчик со страниц блокнота Стайлса. Вкладывая всю нежность, на которую он способен, в каждое погружение — частичку себя, что, растворяясь, течет по крови до самого сердца. Луи целует нежную кожу, задерживаясь на излюбленных ключицах и прикусывая чувствительное местечко под ушком его мальчика. Выдержка и терпение вскоре иссякают у обоих. Их тела требуют больше напора и страсти. Поэтому Томлинсон впивается руками в худые бедра и начинает толкаться грубее, глубоко проникая внутрь Стайлса и выбивая из того такие ласкающие слух стоны. Пот катится по телам, но ни одного из парней это сейчас не волнует, пока ток прошибает тело, и низ живота сводит желанная судорога. Луи нежно касается члена юноши, который в следующее же мгновение начинает изливаться на собственный живот, отчего мышцы сокращаются, отправляя Томлинсона в абстракцию. В глазах белеет и темнеет одновременно, пока старший изливается внутрь дрожащего в посторгазменной неге Гарри. Он аккуратно покидает тело мальчика, боясь причинить лишнюю боль, понимая, что после оргазма тот слишком чувствителен. Луи ложится рядом, притягивая уже сонного парня в свои объятия и принимаясь покрывать поцелуями все его лицо. Мужчина шепчет зеленоглазому о том, какой он прекрасный, о том, как он любит его, и о том, что не отпустит его теперь. А Гарри лишь улыбается, и сил хватает только на тихий, словно шелест травы, шепот: — Ты мой космос.

***

Высоко-высоко в небе живут звезды. Люди на Земле любуются ночью на созвездия, и звезды кажутся им далекими и очень маленькими огоньками. А между тем звезды совсем и не маленькие, а очень даже разные: есть звезды-гиганты, а есть карлики, есть звезды-мамы и звезды-папы, звезды-дети… И живут звезды в темном небе, живут себе своей звездной жизнью: растут, сияют, складываются в созвездия, разбегаются в разные стороны, вновь появляются на небе вместе, а когда их звездный путь подходит к концу, то и вовсе гаснут… И вот среди других звезд росла маленькая яркая Звездочка… Жила она в своем звездном доме, весело сияла и светила, лучи ее становились все изящнее и длиннее, и наконец превратилась она в самую настоящую яркую Звезду. Она мерцала и переливалась перламутровыми искрами, улыбалась и плыла по своему звездному пути — красивая и сияющая… Многие звезды-юноши заглядывались на нашу Звезду, но… предложить ей сложиться в созвездие не решались, такая она была прекрасная и загадочная. Иногда она все же замечала, что юноши-звезды смотрят на нее с робкой надеждой, и снисходила до того, чтобы пройти с ними пару кругов в бархатном ночном небе… Но то ли юноши были не слишком настойчивы, то ли созвездие не складывалось, но снова и снова Звезда плыла по небу одна — яркая, свободная, сияющая и немного грустная… Однажды на пути Звезды появилась Комета. Она неслась навстречу Звезде, и хвост ее шлейфом летел за ней, рассыпаясь вихрями огненных брызг. Чуть не столкнувшись с нашей Звездой, Комета притормозила и удивленно взглянула на нее, во все глаза рассматривающую чудесный хвост… «Никогда не видел такой яркой и изящной звезды», — произнесла Комета, и Звезда наконец разглядела, что это огненное чудо — симпатичный юноша… Они смотрели друг на друга, улыбаясь и чувствуя большую симпатию… И, конечно, не захотели расставаться ни на минуту… И не важно, что Звезда не успевала за стремительным движением Кометы: она вплеталась в светящийся шлейф и неслась некоторое время по небу, хохоча во все свое звездное горло и чувствовала себя очень счастливой. И лишь потом Звезда поняла, что она приобрела не Комету, а целый Космос.*****