Cloud Walker

Адонис

Длинные шелковые полосы струятся, сгущаясь под темным потолком просторной комнаты. Окна распахнуты и сверкают бирюзовой глубиной летнего неба. Легкий ветерок гуляет по комнате, трепля длинные лоскутки занавесок, развевавшиеся, точно нежные лепестки патио — лепестки распустившихся роз, имеющие одурманивающий запах в саду. Л у и медленно проводит карандашом по контуру акварельной бумаги, обрамляя зарождающийся бутон.       Л у и. Иногда я ощущаю, что будто проваливаюсь в гамму смешанных палитр цветов и остается совсем немного, чтобы захлебнуться в горстке источенных грифелей. Ты только посмотри на это, (протягивает Ронни трафарет) как это выполнено! Цветок не кажется миловидным, да он не имеет и ничего красивого в данный момент — по эстетическим меркам и вкусам какой бы то ни было эпохи. (Обгладывая каждую букву, с презрением выплевывает.) Я безнадежен.       Р о н н и. Выглядит довольно-таки неплохо. К тому же, это просто еще один цветок, и столько таких же валяются в пыли под твоей кроватью. (Поднимает разбросанные по полу баночки с гуашью.)       Л у и (смущенно). Жалкий прообраз чего-то прекрасного. (С грустью, себе.) Без живой материи мне не удастся воссоздать ту старомодную грацию изгибов лепестков нарцисса. (Более громче, Ронни.) Сколько осталось времени?       Р о н н и (из-за раздавшегося голоса друга, пачкает кончики пальцев акварелью). Лука дал около двух недель для завершения полотна.       Л у и. Черт! Моя картина должна стать символом «Парящей Цереры*». Лишь в ней отражено то, как силы неразлучной Любви превосходят обитель Смерти. Лука будет разочарован во мне, потому что я так небрежно отнесся к вознесению памяти о Лидии. (В отчаянии заломил руки.)       Р о н н и. Многочисленные фотоснимки расклеены на стенах твоей комнаты, постоянно впихивая в твою голову очертания, а ты не можешь перерисовать эти гребаные цветы на холст? (Касается ладонями легких занавесок, пачкая их краской.) Почему ты стремишься оживить то, что давно мертво? (Последняя фраза разбивается об закрывающуюся дверь.)

Р о н н и покидает комнату.

      Л у и (шепчет своему отражению на стекле). Может, оно и не совсем мертво.

Пауза.

Лучистый засыпающий закат с теплым мягким свечением вливается в раму зелено-оливкового цвета, касаясь жидкими ароматами июньского вечера засохших золотых узоров пальмовых листьев на стенах и обволакивая тонкой струйкой тени красных абажуров. Л у и прикасается влажным маркером к своей коже и вырисовывает различные символы, отражающиеся на его алебастровом теле. Перманентная жидкость сливается в одно касание и заостряется под кожей. Сильно. Пачкая бело-розовую материю иссиня-черной краской.

Входит Э л л и о т.

      Э л л и о т (облокачивается на шершавый рельеф стены). Рон угробит мамин fleur de lys**. Он снова пытается выкурить всю пачку сигарет, сидя на крыльце.       Л у и. Он и без того теряет свой цвет. Вчера мне показалось, что лилия и вовсе белая, без синеватого развода вдоль лепестка.       Э л л и о т (раздраженно, Луи). Просто выгони его, и все будет опять идти своим чередом.       Л у и (эскиз трепещущего цветка проявляется на руке меж пальцев, он зачарованно любуется проделанной работой, лишь робко откликаясь на слова брата). Он тебе не нравится, не так ли?       Э л л и о т. Если он твой друг, то это вовсе и не означает, что его присутствие радует меня также.       Л у и. Знаешь, он не будет против выкурить с тобой и испортить и без того увядающие бутоны.       Э л л и о т (в смятении). Я не курю!       Л у и (с приторной улыбкой). Вовсе незачем было портить страницы книги для тайника. Еще прошлой осенью мама нашла пачку, думая, что это мое. Но ты же знаешь, как я ненавижу приторно-горький вкус отравляющего никотина. (Томно выдыхает.)       Э л л и о т (спотыкается об старые парфюмерные флаконы и присаживается рядом с Луи). La maman*** была очень рассержена?       Л у и. О, она разбила горшок от ярости со своей любимой ванильной орхидеей. (Фломастер образует подтеки, стекающие и образующие пятна, словно ореолы пурпурного окраса теснятся на пальцах.) Но все обошлось! Она не хотела ссорится с тобой, это слишком ее утомляет. Поэтому, прошу, подражай меньше этой компании задир из школы.       Э л л и о т (в раздумье). Каждый раз, когда я открываю двери, сделанные из пластмассы, и вижу суету. Школа. Хочется побороть приступ тошноты от всех этих агрессивных, самодовольных, незрелых и наивных, предвзятых мудаков в виде подростков. Все, что они делают, — терзают таких слабаков, как я, и морально запугивают друг друга на всю оставшуюся жизнь. (Он посмотрел на свои дрожащие руки, вдыхая побольше воздуха, чтобы продолжить.) Мне хочется верить, что я могу справиться с этим давлением, притворяясь, будто я один из них.

Р о н н и показывается в дверях.

      Р о н н и. Они просто хотят, чтобы им надрали задницы. (Голову пленит терпкая, приторно тянущаяся лихорадка от вязкого дурмана, что остаётся после на кончике языка.) Плохие парни любят ломать кости неудачникам, это прибавляет им уверенности в их внутреннем стержне, в их мнимой крутости и принадлежности ко всему этому прогнившему обществу. Поэтому нам стоит навестить твоих друзей, Элли, и показать, что трон их самоуверенности имеет свойство гнить.       Л у и. Это дерьмовый план! (Поднимается, и пол скрипит, давится навалившимся весом.)       Р о н н и (губы кривятся в ухмылке). Заткнись, цветочное дитя! Мы поможем твоему брату, а затем найдем в этом городе хоть какой-нибудь клочок земли, где будет расти нарцисс.

Пауза.

Город разрисовывается древесным углем: суров, беспорядочен и окрашен в темные оттенки. Небо становится подобно холсту художника. На нем можно увидеть вкрапления блеска, которым являются звезды, что освещают трех парней, теряющихся в ночи в начале улицы.