Бесконечное равенство

Судьба смеялась. Как всегда оскорбила, плюнула прямо в лицо, наградив слишком большим числом. Даровала ненужное почти_бессмертие в одиночестве. Он старался. Искал. Долгие годы Ларин пытался встретить судьбу, того, рядом с кем таймер остановил бы свой ход. Обычно люди спешили найти свою половинку, торопились обогнать смерть, успеть до того, как обратный отсчет закончится, ведь если не обрести свою родственную душу до окончания назначенного времени, ты просто умираешь. И не важно сколько тебе: восемь, восемнадцать или сорок. Не нашел, а время окончилось — конец. Ларину эта проблема была знакома совсем с другой стороны. 243. Двести сорок три гребаных года. Это могло бы быть смешной шуткой, но не было ею. И казалось бы — время есть. Живи, наслаждайся, спешить некуда. Но Дима загибался от одиночества. Он боялся, что умрет от старости раньше, чем встретит своего человека. Дыру в груди не помогали заполнить ни долгосрочные отношения, ни случайные встречи на одну ночь, ни быстрый секс с незнакомцами грязными холодными ночами. Время шло. Издевалось, мерцая синим сплетением вен на предплечье. Он пытался, искренне пытался забыть о плавной смене цифр чуть ниже локтевого сустава. Носил рубашки с длинными рукавами, варил кофе в турке для нового любовника, пока в голове набатом стучало «не тот, не тот, не тотнетотнетот!». Отрицал. Бросал всё и всех, лихорадочно срывался в другие страны. Читал книги, но находил в них лишь пустоту. Менял холодные неуютные квартиры на такие же серые и безликие. Метался в клетке, созданной собственным разумом, не до конца понимая что именно ищет. Съемка видео стала спасением. Способом обмануть себя и отвлечься от постоянного зуда внутри. Он брызгал ядом, громко отрицал все устои, дерзил, в показной браваде опровергая саму суть родственных душ, смеялся над архаичностью рудиментарных чисел на предплечье и убеждал-убеждал-убеждал всех, что это прошлый век, что современный человек сам может выбирать с кем ему жить и кого любить. Вот только себя убедить в этом не мог. Он увеличивал дозы супрессантов, вырываясь из плотного наркотического тумана только для того, чтобы записать новое видео, полное презрения ко всем, кому повезло больше. И задыхался от невозможности что-то изменить. Хованский никогда не скрывал свое число, носил только футболки и регулярно в видео демонтировал голубоватые цифры, смеялся и советовал желающим девушкам спешить отсосать ему, пока он свободен. Юра не боялся смерти и с детской наивностью верил, что день, когда он встретит своего человека все ближе и ближе. Ларин с интересом следит, как на предплечье Хованского становится все меньше цифр. Год, четыре месяца и семь дней. Глупая детская уверенность Хованского в том, что все случится само собой, что родную душу не надо искать, бесит Ларина до дрожи, до мурашек на холодной, покрытой потом коже. Сам того не замечая, он жадно выискивает число Юры на каждом его новом видео и бесится, когда тонкие нити вен скрывает рубашка. Год и шесть дней. Неприязнь растет в геометрической прогрессии. Ларин орет в пустоту новой квартиры: — Очнись! Ты скоро сдохнешь, болван. Разуй глаза, — и с силой захлопывает крышку ноутбука, чтобы не видеть новое «За барной стойкой» шепелявого идиота. Дядя Пес вздрагивает и тихо скулит. Девять месяцев и пять дней. Ларин больше не может молчать, ненависть разрывает его изнутри. Толком не одевшись, он хватает камеру и тащится в холодный питерский декабрь снимать. Потом, корпя над текстом, он десятки раз пожалеет о своем импульсивном поступке. Но сейчас он вызывает Хованского на версус и вздыхает с облегчением. *** Раунд! Ларин не может контролировать свое лицо. Губы самовольно растягиваются в улыбку. Хованский смотрит на оператора, на друзей позади себя, на Ресторатора, на пол, на пиво в своих руках. Его взгляд мечется, бегает, Юра смотрит куда угодно, только не на Диму. Он читает быстро, жестко, уверенно, активно жестикулирует. Ларин стоит, прямой, как палка. Ларин смотрит только на Юру, не отрываясь ни на секунду. Гнусный мат, скабрезные шутки, толпа чужих лиц в хороводе вокруг. Ларин ощущает тепло чуть ниже локтя, кровь кипит. Хованский постарался на славу, перерыл всю подноготную Димы, вытащил наружу каждый его промах, каждую оплошность. Зрители ликуют, внутренности стягивает в сладкой судороге. Дима смотрит на огромные, черные, почти поглотившие радужку, зрачки Юры, на тонкие бледные руки, на поднятый воротник джинсовой рубашки, рябь пива в пластиковом стакане. — Это не батл, а демонстрация пищевой цепи. Ведь на ваших глазах хищник сожрал травоядное. Версус! Юра глубоко вдыхает. Неосознанным жестом хватается за предплечье, кожа будто горит. Стакан падает на бетонный пол, обдавая судей и часть зрителей брызгами мерзкого теплого пива. На секунду ему кажется, что время вышло. Хованский судорожно закатывает рукав… И в шоке поднимает взгляд на неприлично счастливого Ларина. Счетчик остановился.