Так бывает

Так случается. С этой фразой Ной просыпается, с ней он завтракает, с ней он гуляет по утреннему Парижу. Он повторяет это, когда сворачивает на главную улицу и идет к кассам за билетом. Он повторяет, когда покупает билет домой и прячет его во внутреннем кармане пальто. Так случается. Это совсем как тогда, в первую встречу. В руках были билеты на дирижабль, а между временем отправления и адресом нацарапано: «хоть посмотришь на своего Ванитаса». И Ной смотрит. Смотрит, как человек, названый этим именем, слащаво скалится и смотрит прямо в глаза. Ни один вампир не назовет своего сына Ванитасом. Ни один человек сам не выберет себе это имя. Но вот он, стоит прямо перед ним, и запястье с именем неприятно зудит. Чем ближе, тем больнее. Их близость — не физическая. Их близость — на гранях сознания, на конце ночи и начале дня. Неуловимая, тихая, без громких фраз и улыбок. Ванитас оказался совсем не тем, кем его представлял Ной. Вампиру хотелось спокойствия, тихих разговоров и приятных вечеров. Вместо этого он теряется на улицах, терпит нахальство Ванитаса и помнить забыл про разговоры. Сейчас хочется тишины. Чем ближе, тем виднее имя на запястье. Ною кажется, что из ярко-синих букв польётся рдяная кровь. Так случается. Не всегда твоя родственная душа может быть связана с тобой. Иногда имена на запястьях не совпадают. Ной уверен, что это именно его случай. Он никогда не выигрывал в лотереях, не везло в азартных играх, да и умереть не так-то просто. Была надежда на то, что вся удача собралась в буквах на руке. — Вам же не обязательно… — Доминик отводит взгляд, — ну, быть любовниками. Вы можете быть друзьями, вы же подходите друг другу. — Конечно, — Ной согласно кивает, — Но почему я. У него глаза, словно бьют и это именно так и ощущается. Почему у него, терявшего почти всё, даже с судьбой проблемы. Ванитас даже не замечает этого — он вообще ничего не замечает — ни этих взглядов, ни теплых одеял, когда случайно засыпает в кресле. Не замечает, что на него кричат меньше обычного и что еда становится лучше. Зато Ной замечает, что теперь его одежда каждое утро аккуратно сложена у кровати, а по ночам в комнате раздаются приглушенные шаги и кто-то несильно сжимает его руку, пока Ной не заснет. Он уверен, что это Доминик. Кто ещё будет так любить. Каждое утро начинается с болтовни Ванитаса, что теперь-то новая девушка именно его. Именно она подходит. — Я думаю, что она та самая, — мечтательно тянет Ванитас и Ною как никогда хочется вскочить, схватить за воротник и закричать прямо в лицо: «да просто посмотри на свою руку!». Но он не вскакивает, не хватает, не кричит. Он выдавливает подобие улыбки, откладывает в сторону вилку и выходит из-за стола. Желания есть нет уже несколько дней, и если Ванитас продолжит свои утренние разговоры, то не в обозримом будущем оно не появится. В голове только выжженное на подкорке «так случается». Ной почти теряет надежду, почти теряет себя и вновь обретает, когда в руках оказывается обратный билет. Хватит, он посмотрел на мемуары и их обладателя. Ною надоело. Ной устал. Аппетит возвращается и осознание, что скоро всё закончится, приятно греет душу. Сегодня последний день и даже завтрак с Ванитасом не сможет сделать его хуже. Ной всё еще уверен в этом, даже когда Ванитас садится напротив и опять улыбается, смотря в глаза. Он медленно, словно это не его, выкладывает на стол билет с золотыми буквами. Он накидывает на плечи белое пальто, его пальто, и на секунду даже становится серьёзным. Ной откладывает вилку и готовится встать из-за стола. — Хочешь узнать? — Ванитас улыбается так приторно, что хочется вырвать его эту улыбку вместе с нижней челюстью. Чтобы больше не видеть. Он говорит слишком серьёзно. Он выставляет запястье и внимательно смотрит, наблюдает и выжидает. Когда уже Ной сдастся? Когда наконец скажет «да»? — Конечно хочешь, — улыбка медленно потухает, а Ной не может отвести взгляд от миллиметр за миллиметром открывающейся голой кожи под перчаткой. — Там написано… Одними губами на грани слышимости. «Ной Архивист»