Болтливый. Беспечный. Безрассудный.

Ты мог защищаться, мог нападать – так что же?! Ведь ты ничего не делал наполовину. Скажи мне, что это сон – так ведь быть не может, Чтоб тот, кто назвался другом, ударил в спину!

(c)Astera

Солнце медленно клонилось на запад, меняя цвет неба при своём приближении к горизонту с желто-золотого до оранжевого, а потом до красного. Шараф сидел, подвернув под себя ноги, и наблюдал за тем, как близится закат. Яркое солнце отражалось в его блеклых ведьмачьих глазах. Он был стар и с годами научился видеть красоту в простых и естественных вещах. Солнце освещало Пустыню Корат. - Я знал, что найду тебя здесь, старик! - прозвенел голос у него за спиной. Бросив взгляд через плечо, старый ведьмак увидел идущего к нему юнца, опоясанного терганским мечом. Шёл он, припадая на правую ногу, и меч бренчал при каждом его шаге. И за ним тянулся кровавый след. "Надбор". Он, так же, как и Шараф, был одет в тонкую тунику, испачканную кровью и покрытую пылью, штаны из конского волоса и сандалии со шнуровкой до колен. Левой рукой он держался за правый бок, а в правой руке был зажат длинный свёрток из звериной шкуры. Старому ведьмаку хватило одного взгляда, что бы догадаться, что в нем. - Пришёл попрощаться? - спросил старик мягким голосом, оглядываясь через плечо. - Ага, а ещё выслушать наставление, напутствие и, конечно же, ворчание. - Не вижу в этом смысла - что бы я не сказал, ты все равно поступишь по-своему. "Ты сделал свой выбор". Надбор улыбнулся, обнажив ряд деревянных зубов, и его лицо казалось скособоченным из-за кривого и не единожды сломанного носа. А его зрачки сузились от яркого света, превратившись в две вертикальные щелочки. - Ты прав, старик. Но я все равно хочу услышать... Хочу, чтобы все было по-старому. "По-старому уже не будет. Никогда", - подумал Шараф, поворачиваясь лицом к закату. Надбор же уселся на землю рядом с ним, положив свёрток на колени. И они молчали, будто если они не произнесут слово "прощай", то расставаться не придётся. Перед ними расстилалась Пустыня Корат, а за их спинами, словно зубы пилы, в небеса впивались вершины Острых Гор. Первым тишину нарушил Надбор. - Старик... - Что? - Монетку дал бы за твои мысли. - Слишком дёшево. - Тогда две монетки? - Сомневаюсь, что у тебя есть хотя бы одна... - Нету, но зато у меня есть... Вот это! - при этих словах он размотал свёрток и протянул наставнику двуручную зерриканскую саблю. Именуемую так же, как "саберра". На её рукояти, прямо под гардой, было прикреплено "кольцо" для указательного пальца. Шараф, приняв саблю, обнажил её лезвие, которое имело изгиб в сторону обуха и заостренный конец, и он улыбнулся, смотря на свое отражение в посеребренном лезвии. Ему было непривычно держать в руках свою давно потерянную саблю. "Язык Дракона... Ты всё-таки отыскал её, упрямый ублюдок", - с восхищением подумал он. - Возьми её себе. Я слишком стар и мудр, что бы снова размахивать ею, - произнес старик, вложив саблю в ножны и протягивая ее ученику. "Ты её заслужил". - А я, выходит, достаточно молод и глуп? - с усмешкой спросил Надбор, принимая саберру обратно. - Да, но я надеюсь, что ты когда-нибудь обретешь мудрость. Будешь полон опыта и ответов, а не сомнения и вопросов. Этот путь, избранный тобой - тернист, а конец его печален. Но тебе по плечу его осилить. И ты его осилишь. Сражайся, сомневайся, ошибайся снова и снова. И живи. Живи и убивай. Молодой ведьмак почесал шрам на горле и с усмешкой спросил: - Это наставление или проклятье? - Просьба. А теперь уходи. Дай мне побыть одному. "Дай мне оплакать моих сыновей". Надбор поднялся, опираясь на саблю и, развернувшись, собирался уходить обратно, но, сделав несколько шагов, остановился и спросил: - А можно глупый вопрос? - Нет. - Всего один. - Проклятие, Надбор! Уйдешь ты когда-нибудь или нет?! - Уже ухожу. Вот только... Старый ведьмак услышал позади себя шипение стали о деревянные ножны. И он закрыл глаза. "Этот закат красивее предыдущих. И что же принесёт тебе новый день? А, Надбор?" - Прощай, старик. Было... Было весело. Взмах. Удар. ...И белоснежно яркий свет начал пробиваться сквозь его опущенные веки. Все мгновения... Слились воедино.