Bring me home

Отношения Стайлза и Скотта - единственное, что всегда было просто среди всего дерьма, которое они пережили. Потому что, это же Скотт. Тот самый Скотт, который стоял рядом с ним на похоронах матери. Тот самый Скотт, который практически переселился в дом Стилински после истории с ногицунэ, чтобы убедиться, что вот он, Стайлз, он живой, он дышит, он спит, он здесь, он действительно спит. Чтобы убедиться, что он не потеряет кого-то ещё. Он и так уже слишком много потерял. Так или иначе, между ними всегда всё было просто. А потом появился Тео, и, пуф, впервые в жизни всё стало сложно. Это выбивало из колеи. Просто, ну, Скотт всегда был там. Какую бы пургу Стайлз не нёс, он всегда поддерживал. Каких бы приключений пятой точке Стайлза не захотелось, он всегда был по правую руку. А теперь Скотта нет, и Стайлз просто чертовски растерян. И очень часто заставляет себя не думать о том, что его могло бы вообще не быть. В принципе. Совсем. Но смерть играет с жизнью Скотта, как с йо-йо, и у каждого из них хоть раз возникала мысль, когда верёвочка разорвётся. Стайлз не винит Скотта в том, что тот отшатнулся, потому что, ну, дождь. Ногицунэ. Катана. Сценарий вам уже знаком. А зрительной памяти, мягко говоря, плевать, кто в тот момент был под маской Бэтмена. Да, Стайлз всё ещё хочет быть Бэтменом. (Стайлз не знает, что он и без маски настоящий герой). Ничего особенного не происходит. Просто в один момент Стайлз понимает, что что-то не так. Нет, в стае всё хорошо. Если не смотреть глубоко. Где-то на самом дне Лиам ненавидит себя куда больше, чем до перехода в их школу. Мейсон шарахается от каждого шороха и слишком часто смотрит в зеркало. Малия едва поднимает глаза от пола и совсем никогда не встречается взглядом со Стайлзом. Где-то в углу всегда остаётся пустое местечко - словно Кира вот-вот вернётся и заполнит его, привычно улыбнётся и сморозит какую-нибудь глупость, разряжая обстановку. А Лидия так вообще отдельная история. Стайлз ожидал всего, чего угодно, когда Мартин и МакКолл впервые увидели друг друга после той самой ночи в нормальных условиях. Стайлз ожидал всего, но не того, что Лидия буквально врежется в альфу всем телом, заворачивая его в крепкие объятия и цепляясь ногтями за плечи Скотта так, что тому без сомнений было больно. Стилински стоял чуть в стороне от друзей, закусив губу, и изо всех сил старался не вслушиваться в ломанный шёпот девушки, но он может поклясться, что среди потока слов услышал "Ты умер, Господи, Скотт, ты умер, я чувствовала, как ты умираешь". И если в этот момент он и закусил губу так сильно, что почувствовал во рту знакомый металлический привкус - никто не сможет его в этом винить. Но Стайлза напрягали не банши, не бета и даже не юная представительница рода Хейлов. Что-то было не так со Скоттом. Стайлз просто чувствовал это. Не то чтобы он как-то не так себя вёл, даже наоборот, Стилински мог бы сказать, что тот стал улучшенной версией себя. Более внимательным, чутким, словно включил своего внутреннего альфу на полную мощность. И Стайлз мог бы убедить себя в том, что это то, что делает с людьми перезапуск в виде смерти и оживления, но что-то просто было не так. Скотт стал словно зависать на несколько секунд во время разговоров, будто бы раздумывая, как лучше ответить, что просто было неправильно - в разговорах со Стайлзом он вообще думать не должен. Не то чтобы он думал, что всё будет как раньше - слишком много воды утекло. Но Скотт ведь всё ещё его лучший друг, верно? Отличная дружба, - подначивает внутренний голос. - Вся из себя построена на доверии, да? Если бы ты просто сказал ему правду, у Тео бы не было шансов. И Стайлз раз за разом затыкает внутренний голос. Потому что винить Скотта легче, чем самого себя. Так же, как Скотту легче винить себя, чем кого-то другого. МакКолл всегда таким был - лёгким на подъем, простым в общении и всепрощающим. Потому что, ну, Дерек пытался убить его, Крис и Эллисон пытались убить его, близнецы пытались убить его. И к чему это привело? Как оказалось, простить Скотта было гораздо сложнее, чем ему самому кого-либо другого. И Стилински было совсем немного стыдно. Именно поэтому Стайлз убеждает себя, что идёт по знакомой дорожке только потому, что со Скоттом что-то не так. Ловким движением руки он вынимает из кармана ключ и открывает дверь. Вот он - ковёр, на который они когда-то пролили вишнёвый сок, вот она - знакомая лестница, вот он - Скотт, в домашней футболке, растрёпанный и потирающий глаза. - Мама? - Стайлз. МакКолл наконец-то замечает друга, сразу как-то выпрямляя спину, словно перед ним нельзя горбиться. Нельзя показывать слабость. Сердце неприятно ноет. Взгляд Скотта останавливается на ключе в руке Стайлза. - Ключ. Не вопрос, как у Мелиссы целую, кажется, вечность назад. Просто факт. Потому что, конечно Скотт знал, но не то что бы этим ключом часто пользовались в последнее время. Не то чтобы он ждал, что им ещё воспользуются. - Да, я тут... Ты спал? Стайлз на самом деле не замечал, насколько усталым выглядит друг. Под глазами залегли тёмные круги, как раз по моде самого Стайлза, одержимого демоном. Кожа кажется в два раза бледнее, чем обычно. И по взгляду, изучающему его, Стилински дал бы альфе около ста лет. - Пытался, - кратко ответил Скотт совсем в своём духе - "я не хочу тебя беспокоить, но я не могу тебе врать". - Давай я... сделаю кофе, что ли. Надо было чем-то занять руки. Почувствовать себя полезным. Сделать что-то кроме поиска оправдания на вопрос "что ты здесь делаешь?". Хотя, конечно, Скотт и не думал его задавать. Он и сам знал. Пока Стайлз старательно мешает в кружках растворимый кофе, Скотт думает: когда лучший друг стал лучше него знать, в каком столе у них стоят кружки, в каком кофе, и сколько ложек сахара класть? А может, так было всегда. Наконец, Стайлз вручает ему кружку с дымящейся жидкостью, а сам приземляется на соседний стул и начинает с особым интересом изучать узор на паркете. Никто из них не говорит. Никто из них раньше не знал, что между ними возможна неловкая тишина. - Зачем ты это делаешь? - наконец вырывается у Стилински. Скотт сводит брови и смотрит ему прямо в глаза. - Делаю что? - Всё это! - Стайлз делает неопределенный взмах руками. - Десять раз думаешь, прежде чем сказать мне что-то. Строишь из себя папочку с Лиамом, хотя тот совсем недавно едва не убил тебя. Делаешь вид, словно тебя совсем не задел уход Киры. Прекрати делать это. Просто прекрати. Теперь настала очередь Скотта изучать полы. - В последний раз, когда я сказал тебе что-то не подумав, всё развалилось, - когда альфа заговорил, его голос Стайлзу показался ещё более усталым, чем прежде. - И разве не этого ты от меня хотел? - О чём ты говоришь? Скотт усмехнулся, но ничего весёлого в его выражении лица Стилински не нашёл. - Разве не ты убеждал меня, что я всего лишь человек, Стайлз? Что я могу совершать ошибки. Что я не могу спасти всех. Что я вообще не обязан этого делать. Так когда ты перестал видеть во мне человека? Когда ты стал видеть только то, чего я никогда не просил? Сердце ёкнуло. А потом снова. И мысли обратились к тому разговору, который он изо всех сил приказывал себе забыть. - Скотт, я не... - Не надо. Хотя бы сейчас. Ты именно это и имел ввиду, Стайлз. И я изо всех сил пытаюсь соответствовать твоим ожиданиям. Быть истинным альфой. Но всё время такое чувство, что я проваливаюсь. Стайлз сглатывает и несколько раз хлопает ртом, прежде чем снова может что-то сказать. - Скотт, мне очень жаль. Я не хотел этого говорить. Я просто... я думал, что ты отказываешься от меня, что я... - Я бы никогда не смог этого сделать. Даже если бы захотел, - и эта фраза прозвучала настолько громко и твёрдо, что Стайлзу показалось, что её услышал весь город. - А ты хочешь? - уточнил Стайлз, даже не пытаясь установить зрительный контакт. - На данный момент меня больше интересует, чего хочешь ты. Стилински не нашёлся с ответом. В голове снова всплыли слова Лидии: "Ты умер, я чувствовала, как ты умер". - Я хочу знать, что именно случилось в библиотеке, - раз уж удалось развести Скотта на разговор, надо выжать из ситуации максимум. - Ты знаешь, - уныло ответил альфа, не поднимая головы. - Лиам напал на меня, потом появился Тео и убил меня. Ничего интересного. - Убил как... на несколько секунд? - задал Стайлз вопрос, который мучил его уже несколько недель. Скотт впервые встретился с ним взглядом и чуть прищурился, словно думая, стоит ли говорить. Но Стайлз и так уже понял, что ошибся, прежде чем альфа покачал головой и добавил, словно бы между прочим: - Пятнадцать минут. Стайлзу показалось, что в комнате резко пропал весь кислород, а до мозга перестали доходить сигналы. Как кто-то вообще может быть мёртв в течение четверти часа, и при этом остаться в живых? Хотя, если кто-то и мог это сделать, то это был Скотт. Но, блять, это было чертовски близко. Он был чертовски близко к потере своего лучшего друга. Ещё немного и у них бы не было шанса помириться. Истинный альфа мог бы остаться мёртвым, а последними словами Стайлза ему были бы крики под дождём. - Но ты же... как? - голос внезапно стал низким и сиплым, словно Стайлз страдал ангиной. - Мама, - снова кратко ответил МакКолл. Стайлз позволил себе улыбнуться. Эта женщина была великолепна. - Стайлз... - Ты достаточно раз извинился. Просто я не хотел этого слышать. Всё нормально. Ты не был бы собой, если бы не дал ему шанса. Скотт горько усмехнулся. - И к чему это привело? Я сломал нас, Стайлз. Стилински резко вскинул голову и подался телом вперёд, кладя руку другу на плечо. - Мы оба виноваты. И мы не сломаны. Только если ты этого не хочешь. Потому что так просто ты от меня не избавишься. Во взгляде Скотта было столько надежды, что Стайлз едва не вздрогнул. - Скажи мне, что происходит, Скотти. Что не так? Альфа чуть отодвинулся, запуская пальцы обеих рук в волосы и ставя локти на колени. Стайлз переместился так, чтобы положить руку на спину лучшему другу. - Я... Я не знаю, я просто... Такое чувство, что я бегу на полной скорости. И я не могу остановиться. Потому что если я остановлюсь, то упаду. Теплая рука на спине начала выводить круги. - А ты не останавливайся. Ты просто немного сбавь скорость. Потому что если ты продолжишь бежать на полной скорости, то совсем скоро выбьешься из сил и тогда точно упадешь. Но, знаешь, даже если ты упадёшь, я поймаю тебя. - Я знаю, - ответил МакКолл, и, если честно, это единственное, что Стайлзу хотелось услышать в ответ. - Но я не хочу падать. Я уже падал. И я не хочу делать это снова. Стайлз долго не находится с ответом. Он просто продолжает мягко тереть спину Скотта, словно тоже обладает способностью забирать боль. Хотя, несмотря на то, что это не так, он знает, что другу становится хоть чуточку легче от этого. Это продолжается около четверти часа, прежде чем парень замечает, что оборотень начал основательно клевать носом. В тот же момент Стилински встаёт со своего места - впрочем, не убирая руки со спины Скотта - и, не удостоив даже взглядом кружки с давно остывшим напитком, пытается растормошить друга. - Давай, приятель. Нам нужно уложить тебя спать. Иначе точно упадёшь. Врежешься носом прямо в ковёр. Не думаю, что это очень приятно. Скотт поднимает голову и по-совиному моргает на Стайлза, словно забыл, где вообще находится, и что происходит. Стилински мягко фыркает. - Вставай, большой парень. Ты тут у нас единственный с силой оборотня. Я в одиночку тебя не дотащу. Альфа тяжело поднимается на ноги, чуть отшатываясь в сторону друга который тут же направляет его в сторону гостиной, намереваясь отвести парня в его комнату. Но Скотт резко тормозит посреди гостиной, качает головой и поясняет: - Диван. Не хочу спать. - Скотт, я правда думаю... - начинает протестовать Стайлз, но тот упрямо идёт к дивану. В итоге всё заканчивается тем, что они сидят бок о бок на старом диване, совершенно не обращая внимания на телевизор, включенный Стилински. В какой-то момент голова Скотта оказывается на его плече, а сам оборотень полностью расслабляется, и Стайлз наконец понимает - вот оно, спокойствие, которого так долго не хватало. Он громко сглатывает, прежде чем начать говорить. - Скотти, ты же знаешь... - парень поворачивает голову так, чтобы увидеть лицо оборотня. Спящего оборотня. Хриплый смешок вырывается из груди, когда он сильнее прижимает друга к себе. - "Не хочу спать", да, чувак? Конечно же. Стайлз окончательно успокаивается, опираясь щекой на макушку альфы и закрывая глаза. Слова Лидии перестают крутиться на фоновом режиме в его голове. Через восемь часов они просыпаются, накрытые одеялом, а с кухни доходит приятный запах каких-то пряностей. И, впервые за долгое время, каждый из них чувствует - они дома. И, так же внезапно, всё снова стало до чёртиков просто.