По умолчанию

На холодных ступенях в пролете лестницы сидел молодой человек. Он скользил задумчивым взглядом по ограниченному оконной рамой отрезку горизонта, зажав тлеющую сигарету в узловатых пальцах. Я стоял рядом, облокотившись о перила. Говорить не хотелось, я просто смотрел на догорающий окурок в руках Кирилла. Из соседних квартир доносились едва слышные голоса, из окна – шум города, но им не под силу было нарушить восстановившееся здесь спокойствие. Тишина между нами укрывала обоих, словно пуховое одеяло. Мы знали друг друга не так давно. В контексте целой вселенной ничтожный срок: четыре года. Мы не выросли в одном дворе, не ходили в одну секцию, не делились воспоминаниями детства, однако я считал его одним из самых близких друзей. Такое можно почувствовать, мне кажется, пару раз за всю жизнь. И я был рад, что наши с ним пути пересеклись. Часто мне думалось, что в этом человеке удивительным образом сочетаются мудрость и непостижимая непоследовательность. - У меня к тебе вопрос, - эту фразу Кирилл произнес уже дважды, и каждая из них была адресована будто не мне. Я смотрел на друга, он – на бегущую за окном электричку. С улицы повеяло холодом. - Так вот в чем вся шутка… - В чем же? – спросил я иронически, за что был награжден пристальным оценивающим взглядом. Он помолчал немного, сделал затяжку. - Почему люди продолжают в меня верить? То есть я хочу знать, чем я заслужил такой объем доверия? - Верить и доверять – разные вещи, Кирилл. - Нет, - отмахнулся он. – Верить мне – это ладно. За двадцать четыре года я более или менее научился разговаривать с людьми. Меня заинтересовало, чем вызван его внезапный вопрос, но так получалось, что разговор вел Кирилл. Так было всегда. Мне тогда казалось, спроси я его – он потеряет мысль, а он обычно злился, когда в моем присутствии ему не удавалось выговориться. - Я думаю, что малознакомый человек вряд ли разбежится рассказывать, как он верит в тебя. - Так я не про малознакомых говорю, приятель. - Значит, тот, кто так сказал, неплохо знает тебя и, может быть, понимает. И вообще, Кирилл, просто потому что, не смотря на тонны косяков, в умных людей хочется верить. - Почему? - Потому что живем так, что хочется благодарить людей уже просто за то, что они адекватные. Но мы вроде как говорим про тебя. - Все так, - подтвердил он, отставляя в сторону пепельницу с потухшей сигаретой. - Кирилл, вера в человека, я так думаю, возникает от положительного к нему отношения, желания лучшего будущего для него. Тебе непонятно, как люди проникаются к тебе расположением? - Нет, просто все ждут от меня успеха, свершения, - он помахал рукой перед собой, рассекая воздух. – Чего-то такого. - Вспоминай мои слова про умных людей. - И я не понимаю, как это так. - Ну, не без обаяния, - усмехнулся я. - Определенно. Он помолчал. Я хотел сказать то, чего обычно не достает неуверенным в себе людям: о его важности для меня, о потенциале и уме, но малодушие было сильнее меня. Такие слова говорят обычно на дне рождения, и то не всегда. В это мгновение Кирилл вдумчиво проговорил: - Значит, в умных людей хочется верить. - Не во всех. - В твоей теории есть слабые места, а, приятель? - Нужно расположение, почти дружба. Или больше, чем дружба. - Значит, в итоге, это просто вера в близкого человека. - Конечно. Ты же хочешь, чтобы у твоих друзей все было хорошо? Он промычал что-то невразумительное. - Другое дело, Кирилл, что дружат все по-разному. - Кажется, ты как-то уже говорил это, - рассмеялся он, оглядываясь на меня. Я оторвался от перил и опустился рядом с Кириллом на ступени. Улыбка у друга была, пожалуй, самой приметной из всех, которые я когда-либо видел. Глядя на такую, ваши губы сами невольно растягивались от уха до уха. - Да, ты прав. В прошлом году, когда вы с Полиной только познакомились. Тогда мы собрались в гостях у нашего друга в канун нового года. Мы, как обычно, общались, играли в «Мафию», выпивали за встречу, грядущие праздники и закрытые сессии. Все шло по уже отработанному плану, пока в нашу компанию маленьким ураганом не принеслась Полина. Она пришла с нашей знакомой, и оживила привычную картину. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро располагал к себе людей. В этом смысле она была едва ли не полной противоположностью Кирилла. Даже во внешности. Я это особенно отметил, когда наблюдал их вместе. Она невысокого роста, в отличие от моего друга, который всегда задевал потолки, светловолосая и невероятно смешливая. У Кирилла был образ неприступности, несмотря на его любовь к повествованию различных историй, а Полина обладала счастливой чертой «души компании». Она, словно магнит, притягивала к себе внимание. - Это самый честный и понятный вид человеческой деятельности, никак не связанный с чем-то материальным, вроде строительства зданий или производства автозапчастей, - весомо говорил мой друг, водя руками, будто дирижер. – А еще востребованный. Полина наклонила голову набок, внимательно разглядывая Кирилла с прищуром синих глаз. Затем резко встрепенулась и защебетала: - Ну почему же самый честный? Я тоже люблю, музыку, конечно, но не понимаю, как она может быть понятнее и честнее слов. Здесь просто больше свободы для слушателя: думай себе о чем хочешь, смысл для каждого свой, ассоциации и прочее, - она вдруг понизила голос. – Это если об инструментальной идет речь. Тогда я в первый раз заметил, как забавно она говорит. Когда она заговаривала, то милейшим образом становилась похожей на ребенка. И не из-за того, что она говорила, а как она это делала. У нее был мягкий приятный тембр, а вот интонации порой скакали, превращая сказанное в пародию на героя детского мультфильма. Но тут всех удивил Кирилл, который, сохраняя невозмутимый вид, торжественно заговорил: - Анадеусрикабакус, Урба-урба, я кошмакус Деус-деус, краснодеус, Бакус! Я тогда даже дар речи потерял, в то время как он поинтересовался у всех: - Понятно, что я сказал? Мне тоже нет. Первой расхохоталась Полина, а затем уже все остальные. Именно в тот момент я решил, что она самая очаровательная девушка из всех присутствовавших в квартире представительниц прекрасного пола. Ее смех исходил откуда-то из-за грудины, - действительно, казалось, что смеется она от всего сердца. - Ах, вот в каком смысле, - успокоившись, произнесла она. - Да, - кивнул Кирилл, улыбнувшись ей. – И притом, сколько раз у вас в жизни было, чтобы вы вроде говорили об одной вещи с человеком, но все равно не понимали друг друга? Кирилл обращался ко всем, но взгляд его был неизменно направлен на Полину. - Что твои слова значат для человека что-то совершенно другое? – не унимался он. Наша новая знакомая тряхнула головой, почесала над бровью и, улыбнувшись, хохотнула: - С плеером просто не надо говорить. - Тогда все ясно, - я не мог не вставить свои пять копеек. - Скажи еще, что имеешь одинаковый уровень понимания со всеми людьми, приятель. Я развел руками, признавая поражение. - Поэтому я и говорю, - продолжал Кирилл, - что это как эмоция, не требующая перевода. Для музыки ничего не нужно: ни уровень образования, ни жизненный опыт. В этом вся шутка. - Ну, зато понятность слов друга, я думаю, вне сомнений, - заметил кто-то из гостей. - Тут бы я поспорил, - присаживаясь на диван, сказал я. - К тому же дружат все по-разному. С того дня Кирилл и Полина не расставались ни на минуту до того момента, пока ей не пришлось улетать домой. Ах да, я забыл упомянуть, что девушка, которая так покорила моего друга жила в Беларуси. Они поддерживали отношения на расстоянии, что я считал настоящим подвигом в наши дни. Несмотря на первое впечатление веселой и моментами легкомысленной девушки, Полина оказалась интересным и глубоким человеком. А мой друг больше всего ценил в людях, как он сказал мне однажды, содержательность. Вообще его самым большим увлечением были люди и их эмоции, ему нравилось анализировать и обдумывать слова и поступки знакомых. При этом говорить он предпочитал ничуть не меньше, чем слушать. - Да, хороший был вечер, - ответил мне Кирилл, взъерошивая волосы. И сейчас, сидя рядом с другом, я задумался об одном его убеждении, мысль о котором вызывала у меня сожаление. Он не верил в смысл жизни, говорил, что все мы приговорены к смерти и не понимал, зачем идти к какой-то цели, если в конце всего - неизвестность. - А ты спрашивал у нее, почему она верит в тебя? - Нет. - Но наверняка были признания в любви. Краткий кивок послужил мне ответом. - Считай, что это вера по умолчанию. Кстати, дружище, ты не думал съездить к ней? Возьми отпуск, - Кирилл часто говорил, что старший кофейни, где он работал, раздражает его. – И потом, ты ни разу не был в Минске! Это прекрасный город! - Когда ты успел побывать в Минске? - Послушай, тебе точно понравится Верхний город! И обязательно погуляйте по Старовиленской улице. Хотя, - я хлопнул в ладоши, смеясь, - что я тебе рассказываю – наверняка у Полины будет свой план для прогулки с парнем. Кирилл уехал на следующий день, не попрощавшись. На мое сообщение с просьбой прислать хотя бы открытку он ответил лаконичным «ок». А в конце месяца, на свой день рождения, я получил от них карточку с панорамой города. Я так и не признался ему, что никогда не был в Минске.