Не те герои, не тот мир.

      Империя Чин-Канель, город Бекеш, 165 день холодного года.

1.

      Бекеш засыпал. На смену суетному и напряжённому дню совсем по-зимнему быстро пришёл прохладный вечер, медленно уступающий место ледяной до хруста корки на лужах ночи. Гасли через один фонари, успевая осветить суровые фигуры фонарщиков с длинными палками в руках. Глядя на преданных ночных трудяг, я невольно улыбнулся, вспоминая как в детстве меня пугали страшилками про тёмного фонарщика, уводящего не возвращающихся вовремя домой детей за собой в царство потушенных огней.       Как сейчас помню эту историю, которую шептала в комнате без единого источника света моя сестра. «Мальчик шёл по тёмной улице, прислушиваясь к шёпоту снов, выползающих тенями из покрытых инеем подворотен. И тут в конце улицы он заметил фигуру фонарщика в тёмном плаще. Орудуя длинной палкой, фонарщик тушил путеводные огоньки к дому мальчика. Испугавшись, что не найдёт дороги в темноте, мальчик побежал изо всех сил, норовя опередить череду умирающих светлячков. Тьма сгущалась с пугающей размеренностью, фонари гасли один за другим и вот уже мальчик бежал в кромешной темноте, ориентируясь по далёкому еле видимому огоньку последнего пристанища света. Чёрная фигура показалась в золотом свете и подняла палку. Мир поглотила ночь, а мальчик продолжал бежать, ещё не понимая, что никогда не вернётся домой к маме и папе, что обречён безрезультатно стремиться к заветной цели. И если мальчик посмеет остановиться, тёмный фонарщик заберёт его наполненную светом душу с собой в царство потушенных огней, где нет места радости и веселью, а есть лишь тьма.»       Под моим окном хрипя и простужено кашляя прошёл фонарщик. Из любопытства я присмотрелся к его фигуре, вплывшей в жёлтый круг света. Длинный засаленный плащ в крупных грубых заплатках, седая борода, тяжёлые подкованные ботинки, руки в грязнущих вязаных перчатках с дырками на пальцах. Привычно сдвинув заслонку, палка дотянулась концом до фитиля масляного фонаря. «Мир поглотила ночь, а мальчик продолжал бежать…» Сморгнув меланхоличное наваждение я безрадостно хмыкнул – тёмный фонарщик постарел и сгинул в своём мрачном царстве, а непослушный мальчик умудрился дожить до того возраста, когда страшилки уже не так сильно пугают.       Благодаря фонарщику из моего окна теперь ничего не видно, так что уже нет особого смысла пялиться в него. Под ногами скрипят ступени, ладонь скользит по полированным перилам, которые приятно холодят сухую кожу. У меня с детства есть проблема – сколько бы воды я не пил и сколько бы мазей не втирал, кожа на моих руках неясно почему вечно сухая. И ладно то, что она выглядит как высохший рыбий клей, самое отвратительное это ощущение того, как она стягивает ладонь и пальцы грубыми перчатками, неохотно тянется при попытке выпрямить обычно согнутые пальцы. Поэтому всё что вызывает контраст с сухостью я трогаю с большим удовольствием, а при прикосновении к мелу или пыли от отвращения вздрагиваю.       Скрипит последняя ступень и я опускаю ногу на тонкий ковёр. Мне нравятся более ворсистые ковры, скрадывающие звуки шагов и приятно проминающиеся под стопой, но покупать их для пола в лавке – бессмысленное расточительство. Такие ковры должны лежать в уютных семейных гнёздышках или холостяцких усадьбах. Вот только у меня нет иного дома кроме небольшого двухэтажного магазина «Синий Кролик».       Откуда столь не креативное название? Думаю, старый владелец заведения с удовольствием ответил бы на этот вопрос, но его три года назад казнили за воровство на главной площади Бекеша. После столь трагичных событий лавка чуть не была снесена и приватизирована городом, но гильдия воров заявила на неё свои права и пригласила нового управляющего – меня. Это было не так давно, будто декаду назад.       Я не дохожу до первой витрины, останавливаюсь и притрагиваюсь к задрапированной синим бархатом стене. Под материей невидно тёмных досок, шляпок гвоздей, выщерблин из которых приходилось вытаскивать железные наконечники арбалетных болтов, тёмных следов он не успевших разгореться пожаров, высохших брызг человеческой крови. Под моей рукой бархат, который так приятно трогать подушечками пальцев, ничего больше. Всё что хранит дерево скоро забудется, спрятанное от глаз материей, и даже если материя порвётся, открывая скрытую правду этих стен, купить новый бархат не составит особого труда.       Первый год был самым сложным. Может из-за того, что он был зимним, как нынешний, а может потому что был просто первым. Сначала пришлось отрабатывать долг гильдии, по частям выкупать имущество Кролика в личную собственность, избавляясь от душащего ярма обязательств. За что приходилось браться в тот год… мне до сих пор стыдно это вспоминать. Стыдно не потому что делал что-то противозаконное и беспринципное – к этому я и до этого был привычен, стыдно от того насколько с позиции меня сегодняшнего я из того периода жизни выгляжу жалким.       Безупречно чистое стекло витрины, сквозь которое виднеются разнообразные подставки с представленными на продажу ювелирными мелочами. Я помню историю каждой вещи, прошедшей через мои руки к новым владельцам, а порой и повторно вернувшейся для перепродажи. Хм, а ведь всё началось с обычной серьги и именно в единственном экземпляре. Серебряная ажурна висюлька, не представляющая особой ценности если бы не камень – льдисто-голубой аквамарин, десять карат, эффект кошачьего глаза.       В памяти всплывают подцепленные маленьким коготком воспоминания. На второй год обладания Синим Кроликом я стёр с вывески позорную печать, обозначающую, что лавка принадлежит гильдии воров и в одно прекрасное утро с улыбкой устроился на высоком стуле за прилавком, полностью моим прилавком. Меня тогда не пугала мысль, что из-за потери печати от меня уйдёт часть клиентуры, боящейся иметь дело с независимыми скупщиками, я был в тот день слишком счастлив чтобы задумываться об этом.       Лишь под вечер колокольчик над входной дверью благозвучно зазвенел и в лавку зашёл довольно непрезентабельно выглядящий человек. Было ясно как день, что пришёл человек не покупать, а продавать. Не имея и малейшего понятия, что мне предложит этот оборванец, я всё же решил не высказываться в том смысле, что лавку уже как пол часа стоило бы закрыть. Нет, я дождался пока человек сам решится подойти к прилавку и сказал первое, что пришло в голову, лишь бы завязать разговор.       - За этот день вы первый и боюсь последний посетитель. Я могу вам чем-то помочь? – человек стянул с головы намотанный на манер капюшона широкий чёрный шарф и оказался моим ровесником, мужчиной средне-имперской внешности с впалыми небритыми щеками, обострёнными хроническим недоеданием чертами лица.       - Да, я хотел бы продать одну безделицу, - пальцы с неаккуратно подстриженными ногтями под которыми чернела не отмываемая грязь опустили на столешницу прилавка одну серьгу, которая, судя по равномерному серому налёту, не так давно искупалась в дождевой луже.       Не спеша и намеренно не делая резких движений, я достал из-под прилавка чистую тряпицу и пульверизатор, который использовал чтобы увлажнять рук водой, в которой долгое время лежало серебро высокого качества – ещё одна неудачная метода борьбы с проблемой сухой кожи. Протерев изделие до чистоты, я приступил к оценке его качества. Именно тогда я разглядел камень и порадовался выгоде, плывущей в руки.       Встретить аквамарин таких размеров, да ещё и не обычный - прозрачный, а «кошачий глаз»! Это как выбрать на ночном небе одну точку и увидеть, как именно оттуда срывается в недолгий полёт звезда. Камень стоил по моим прикидкам не менее двух с половиной тысяч монет, а учитывая редкостные качества, можно было продать его и по большей цене любому уважающему себя мастеру.       - Вам так понравился камень? – вопрос моего клиента прозвучал по-детски наивно, будто до посещения Кролика он не придавал особого значения ценности продаваемой вещи.       - Да, это очень хороший камень, редкий, - я пододвинул лампу поближе к мужчине и поднёс серьгу, выгодно подчёркивая игрой света внутреннюю красоту камня. – Видите, кажется будто это не просто камень, а живой глаз с зрачком.       - И правда, а я в темноте и не заметил, думал стекляшка какая-то, - чуть подумав он добавил расстроенно. – Надо было снять с той дамы обе серьги, ведь продать одну вам будет сложно, - кажется он и правда чувствовал себя неудобно, словно не оправдал моё высочайшее доверие.       - Кого хотя бы обидели? – поняв, что мужчина достаточно искренен со мной, я решил уточнить риски, которые непременно сопутствуют скупке дорогих и краденных вещей.       - Жену городского казначея, - сказать, что я был удивлён, значит описать цвет морских глубин, пронзённых лучами полуденного солнца, одним словом «синий». – Она часто ходит мимо моей ночлежки к своему любовнику, а сегодня для меня вышел слишком голодный день.       В тот день я впервые до конца понял, что значит высказывание: «история картины стоит дороже красок и холста». Всему Бекешу было известно насколько городской казначей был жаден и насколько души не чаял в молодой жене. Доходило до того, что он устраивал в честь неё роскошнейшие балы-маскарады, явно показывавшие горожанам, куда на самом деле уходят все деньги из казны города. Меру любви казначея могла превысить только мера его ревнивости, а уж жена такого человека должна была ради собственной пользы покрыть все мои аппетиты вплоть до последней серебряной пылинки.       Если мне не изменяет память, что очень вряд ли, женщина заплатила мне три тысячи монет, две тысячи сто из которых я выплатил моему первому клиенту. Когда бедняга всё ещё прибывающий в ошалелом ступоре поставил свою мало подходящую обычному грязному бродяге подпись на расписке о получении оплаты за безвозмездную продажу одного ювелирного изделия, я стал наконец-то полноправным свободным скупщиком краденного.       Привычно в слепую нашарив нужный ящик, я достал толстый журнал и, потакая ярким и красочным картинам прошлого, открыл его на первой странице. Вот эта самая расписка, вклеенная под от руки написанным описанием изделия и сути сделки, размашистая и такая знакомая роспись: Лукерн. Если тщательно присмотреться к завитушке с которой начинается первая буква можно разобрать скрытый символ – крошечная буква «м». Одна единственная буква за которой стоит достаточно длинная и полная поучительных уроков история, которую я опишу в своих мемуарах на старости лет, когда совсем выживу из ума.       Пока же я не слаб рассудком, потому предпочту промолчать даже мысленно – имеются такие умельцы, что и мысли прочитать умудрятся. Поймав потрёпанный хвостик закладки - зарубка на будущее: поменять - открываю журнал на последней заполненной странице и любовно поглаживаю ровные строчки собственной писанины. «Карманные механические часы на цепочке, серебро второй имперской пробы, минеральное стекло, чистый рубин 1,14 карат.» Вроде всё правильно и не о чем раздумывать, только ждать, когда исполнитель принесёт необходимую заказчику цацку, вот только…       «Карманные механические часы.» Если оценивать товар непредвзято, по цене за материал, то выходит достаточно забавная картина – рубин подобного качества стоит пять тысяч четыреста, остальной материал дотягивает до сотни монет в солнечный день. И была бы понятна предлагаемая за изделие цена, возможно кому-то нужен для создания шедевра именно столь прекрасный камень, но часы… довольно сложный механизм.       Всё, что связано с механизмами в нашем мире по определению вызывает к себе пристальное внимание определённого круга влиятельных лиц, а уж качественные работы инженерного ремесла ценятся на вес золота. Я осторожно навёл справки – часы вроде как непростые, являются фамильной реликвией нобилисов Рубен, далёкие предки которых служили самому первому императору Чину. Стоило мне впервые услышать столь интригующую новость, как я кристально ясно понял – просто так от меня эти часики не уйдут.       Не подумайте ничего такого, я не коллекционирую краденные драгоценности – на осознание смертельной опасности подобной блажи мне мозгов хватает. Скорей уж я наоборот с огромным удовольствием приторговываю предметами высокой культурной и технической ценности. Всё дело в правиле. Самом главном и единственном правиле, вносящем хоть какой-то порядок в мою преступную деятельность – от каждой сделки надо получить максимальную выгоду.       Если моё чутьё подсказывает, что за часы с рубином можно получить больше пяти тысяч восьмисот монет, то я перестану уважать себя, если не смогу перепродать столь замечательную вещицу хотя бы за семь тысяч серебряных! Да, эта сумма с тремя нулями мне нравится больше подачки обозначенной в договоре. Вы спросите: «А как же обязательства перед заказчиком?» Я отвечу: «Что в нашем весёлом мире может быть менее надёжным, чем слово вора?»       Вообще, заказ был свободным… Вру, заказ был свободными для гильдейских воров, а ко мне весточка о неких часах нобилиса Рубена поступила от информаторов, которым пришлось немало заплатить за разговорчивость. А тут, какая удача, выясняется, что упомянутый выше владелец часов, оказывается, живёт сейчас в зимней резиденции, располагающейся в славном городе Бекеше, и там же хранит свою фамильную реликвию.       Быстро связавшись со знакомым мастером по части проворачивания деликатных дел, сопряжённых с взломом замков и проникновением в охраняемый особняк высокородной особы, я состряпал стандартный договор «семьдесят на тридцать». Теперь, по сути оставалось лишь ждать, когда часики подадут мне на блюдечке. Мучительно ждать, считая минуты до часа встречи с предметом моей страсти… Если, нет, когда(!) я обтяпаю это дельце, то оно определённо станет самым ярким эпизодом моей воровской карьеры в Бекеше за весь этот, подходящий к концу, холодный год, третий год, как «Синий Кролик» именуется моим домом.

2.

      Это дело плохо пахло. Оно буквально воняло трупом недельной давности и гнилостным дыханием маячащего за моей спиной лиса с пушистой бело-серой шкуркой. Если бы это дело предложил не мой единственный друг, я бы ни за что не согласился бы красть проклятые часы Рубена.       Да, друг... Позвольте мне его вам представить так, как он бы постеснялся представляться. Орчи Остиум - самый хитрый и беспринципный скупщик краденного в городе, не редко подкидывающий мне сложную и опасную работёнку, за выполнение которой можно не только схлопотать арбалетный болт промеж глаз от стражи, но и получить железный, обоюдоострый подарочек под рёбра от гильдии воров. Стража, ясное дело, охотится за мной лишь по велению долга, а вот с гильдией у меня более интимные отношения – эти ребята периодически гоняются за мной исключительно по велению сердца. И слава всем богам за то, что запас человеческих чувства достаточно скуден и быстро иссякает, благодаря чему после нескольких приступов «любви» со стороны гильдии я всё ещё копчу облачное небо мира живых.       Каким бы смазливым чистоплюем и трусливым торгашом не выглядел Орчи, он очень редко прогадывает с заказами и умеет добиваться своего. За все неполные два года нашего плодотворного сотрудничества я ни разу не обращался к другому наводчику или скупщику – не было необходимости. Денег у меня хватает с избытком, как и драйва, получаемого от краж, проходящих на грани провала и блестящей импровизации. Сам Остиум от нашего сотрудничества получал приличные деньги и, по-моему, эмоциональный отдых, заключающийся в возможности отдаться своему любимому делу, а не прозябать, торгуя бижутерией.       Вернёмся к делу, воняющему делу. А воняет оно от того, что риски данного предприятия, объединённые воедино элементарными размышлениями, превращаются в полноводный поток нечистот, готовый сбить с ног даже вашего покорного слугу, прекрасно умеющего устойчиво стоять на дух нижних конечностях. Во-первых, красть придётся из охраняемой резиденции, в которой сейчас живёт пол сотни слуг, десяток домочадцев, двадцать солдат личной гвардии нобилиса с плотоядными собачками и сам нобилис Рубен – признанный мастер меча, между прочим.       Во-вторых, работать вновь предстоит по неправедно прикарманенному Остиумом заказу гильдии. Мэтр Бекешской воровской братии скоро дойдёт до той степени недовольства, когда в его голову придёт благодатная мысль о найме убийц по душу моего друга, бессовестно пользующегося наводками гильдии, но не отстёгивающего никакого налога с заказов. Мне-то очевиден факт того, что Орчи не преследует цели дискредитировать гильдию и её мэтра – так уж совпадает, что лучшие заказы перепадают организации и именно информацию о них покупает у осведомителей мой друг. Со стороны же подобные действия Орчи выглядят изощрённой местью всей гильдии: заказы оказываются не выполненными, доход от них уходит скупщику и мне, мэтр вынужден в лучшем случае терпеть убытки, а в худшем нести ответственность за то, что нужная заказчику вещь оказалась не у него, а у какого-то более щедрого ценителя прекрасного, разысканного Остиумом.       В-третьих, вызывает сильное беспокойство собственно предмет воровского интереса. Логическая цепочка проста – часы, механизмы, инженеры. Всё, на последнем звене цепи можно ставить большой и жирный красный крест. На какие зверства и договоры с совестью способны пойти инженеры даже ради какой-то новоизобретённой шестерёнки, мне известно не понаслышке. Если инициаторами заказа был кто-то из этой ремесленной отмороженной группировки… тушим свечи и расходимся, представления не будет. Той жизни, что могут устроит двум вляпавшимся в не своё дело ворам инженеры, я не пожелаю злейшим врагам.       До чего дошло… Идя на столь зловонно благоухающее дело, я думаю не о том, удастся ли украсть требуемые часы с красным камнем, а стоит ли вообще брать эти фамильные часики в руки. Пусть я своим провалом разочарую Орчи, верящего в меня, как в одного из богов, и потеряю возможную выгоду, но возможно уберегу и себя и его от крупных, размером с солнечный диск вблизи, неприятностей. Уф, надо очистить голову от мыслей, пачкающих мозг, который должен работать над иными вещами сиюминутной важности… положусь на огненную лисичку-удачу и своё мастерство, ничего иного не остаётся.

3.

      - Эй, зверьё, - шестопёр с раздражающим стуком проскользил своими перьями по прутьям клетки, из тени появилась любящаяся рожа одного из моих конвоиров. – Как ты там, ещё не сдох?       - Молитвами твоей мамаши-шлюхи, ублюдок, - оружие с скрежетом врезалось наконечником в ячейку клетки, но там и застряло, не способное преодолеть узкое окошко. – Знакомая ситуация, навевает воспоминания, - глядя на свирепеющего от грубой шутки солдата, я улыбаюсь разбитыми губами, чувствую, как лопается подсохшая корочка и слизываю выступившую солёную кровь, которой в моём теле осталось не так чтобы много.       - Когда тебя обезглавят, - я не даю ему закончить не блещущую остроумием и выдумкой угрозу.       - Разве за убийство кровных родственников мне не положен костёр? – сбить его с толку мне удалось без труда. – Не мели попусту своим языком, я придумал более разумное ему применение, малыш. Значит так: открой рот пошире, дыши носом и...       - Убью! - оскорблённый в лучших худших чувствах солдат краснеет от ярости и судорожно пытается достать из ножен меч, который точно дотянется до меня через прутья.       - Хлам, - с таким имечком этому припадочному даже кличка не нужна, - отойди от клетки.       - Капитан, вы слышали, что он… - перебивать этого тупицу, оказывается, в порядке вещей.       - Смени первого часового, это приказ, - ещё не перегоревший и кидающий на мою улыбающуюся физиономию многообещающие взгляды солдатик отваливает куда-то в сторону, не освещённую воткнутым в землю факелом. – Атеист, если ты не заткнёшь свою пасть, я велю затолкать в твою глотку горсть углей, чтобы ты проникся добродетелью молчания. Мне для казни достаточно живого тебя, до твоей способности разговаривать никому дела нет. Я доступно изъясняюсь?       - Куда уж доступней, нобилис Пакс. Последний вопрос можно?       - Нет, только последнее желание, - суровый дядька, уважаю таких. – Спи, пусть тебе приснится хоть что-то светлое.       - Трупы отца, матери и брата? – уже повернувшийся уйти собеседник пожимает плечами, мол «кому что». – А может трупы всех тех, кто так же, как и вы, думал, что загнали меня в клетку?       - Угли, Атеист, угли, - не потешивший меня своей реакцией нобилис растворяется в тенях вне света факела.       «Всех конвоиров прикончить, а этому благородному затолкать эти самые угли в глотку!» На подхихикивающий внутренний голос эхом накладывается жажда ощутить на руках чужую кровь и подступающая к глазам красная дымка. На счастливой ноте не самого удачного для меня дня, я засыпаю с осознанием, что пожелание нобилиса Пакса скорей всего воплотиться в виде ночного кошмара. Не важно, если понадобится, я и сон убью. Всех убью. «Всех-всех.»