Проблемы роста

Юнги, с мрачным лицом почёсывая кожу на ключицах, думает о том, что предназначение в задницу может идти. Это всё – херня, а он, как дурак, в эту херню верит. Ну и ссыкует заодно. Потому что сам – ровно сто шестьдесят семь сантиметров брутальности и дерзости. Нет, у него не комплексы. Просто каждая пассия – непременно ниже, хотя бы на пару сантиметров, а иначе у них ничего не сложится. Просто предназначенный – это хрен знает, чего от него ждать, и какого он роста - тоже неизвестно. Не то чтобы Шугу это сильно волнует. Да, Шугу это пиздец как волнует. Юнги любит маленьких домашних милашек, за которыми прячется что-то большее, дерзость и опасность. Чимин вот милый – не то слово: ангельская улыбка и красивые глаза. Однако опасного в нём ничего нет, а если и есть, то предназначается оно не Юнги. А его предназначенный, чьё имя так жутко чешется целый день, может оказаться каким угодно. Мин сюрпризов не любит. Людей выше себя – тоже. Того же Чимина, чёрт бы его побрал, это не особо волнует. Вечером, когда компания уже собрана и готова отправиться в ближайший клуб, он подбегает к нему, таща за руку какого-то незнакомого парня. Улыбка на лице Пака, кажется, может осветить всю улицу несмотря на то, что сейчас почти ночь. – Хён, знакомься, это Ким Сокджин! – торжественно заявляет он и лыбится так, что желание повыбивать зубы появляется у Юнги прямо мгновенно. Кожу на шее жжёт почти до боли. Парень напротив застывает, кажется, не в силах ничего сказать. Он, наверное, и без имён понимает, кто перед ним стоит. У Шуги в голове лишь одна мысль. Его предназначенный до безумия красив. А, и ещё одна мысль есть. Он ростом, блядь, с сеульскую телебашню. Они молчат до самого клуба, а когда заходят, и там ничего не говорят друг другу. Шуга периодически ловит на себе взгляды Сокджина, и ему хочется надраться как никогда в жизни. Потому что у того безумно длинная шея, невероятные губы, глубокие глаза и аппетитная задница, обтянутая тканью джинс. Потому что блядь серьёзно, сколько? Метр восемьдесят? Метр девяносто? После нескольких стаканов, пропущенных для храбрости, Юнги всё-таки находит в себе силы развернуться к нему и поймать взгляд. Он и не надеялся уже предназначенного встретить. Искал полжизни, а потом как-то забил. А теперь вот – как гром среди ясного неба, как грёбаный Чимин посреди серых будней. Теперь придётся долго объяснять, что он любит миниатюрных милашек, так ему подходящих. Джин всё смотрит на него этими своими невероятными глазами и заговаривает первым. – Прости, вообще-то, ты не в моём вкусе. Юнги охуевает и как-то запоздало понимает, что ничего не произносил. Фраза звучит точь-в-точь, как в его голове, но произносит её не он. Сказать, что он обнуляется, – значит не сказать ничего. Джин сжимает в руке бокал с каким-то коктейлем и смотрит на него с сожалением. Мол, прости, парень, как-то не срослось. Юнги же продолжает обнуляться. Он искал его всю сознательную жизнь, он грезил о нём с детства, он пытался стать лучше, хотя даже не знал, для кого. Теперь ему достался такой охуенный парень, а он, видите ли, не в его вкусе? – Насрать мне на твой вкус, я твой предназначенный, – заявляет он прежде, чем успевает подумать. Особой нежностью он не отличается, и Сокджин, наверное, обидится на такую грубость. Юнги успевает тысячу раз проклясть свой язык, пока стоящий напротив светловолосый парень изучает его взглядом. Джин наверняка должен обидеться, но вместо этого внезапно соглашается сходить с ним на свидание. На следующей неделе, подходя к месту встречи, Юнги всё ещё продолжает охреневать от жизни. Всё вокруг буквально сошло с ума, или это чокнулся он сам. Иного объяснения он попросту не видит, поскольку чужое имя жжёт кожу буквально каждый день, а всё, о чём он может думать, – своё имя на чужом теле. Сокджин тогда долго рассматривал буквы под его левой ключицей, но на вопрос о метке ничего не сказал. Теперь же Мину кажется, что он одержим идеей узнать, где располагаются буквы на чужом теле, и увидеть их своими глазами как подтверждение того, что он больше не одинок. Сокджин не встречает его улыбкой или милым приветствием. Сокджин вообще не замечает, что он подходит. Потому что возле него какой-то мужик, закидывающий лапищу на его задницу и что-то шепчущий на ухо. В Шуге всё закипает настолько сильно, что он готов вспомнить школьные уроки физкультуры и метнуться к своему предназначенному на скорости третьей космической. Ким внезапно кажется грустным симпатичным мальчиком, попавшим в беду. Потом хмурится. А потом вскидывает кулак, ровно и красиво вписывая его в чужую челюсть. Юнги любит маленьких домашних милашек. Опасных милашек. В кафе они сидят друг напротив друга и не прекращают пялиться. Джин говорит, что Юнги, вообще-то, не в его вкусе. Юнги говорит, что, Джин, вообще-то, тоже не его идеал. На это парень дует губы, хотя сам произносил подобные вещи весьма холодно. – Раз так любишь низких, что ж с Чимином не встречаешься? – фырчит он обиженно, в этот момент выглядя настолько трогательно и очаровательно, что у Шуги невольно ноет под левой ключицей. Он рассказывает ему, что пытался, однако все попытки нагло прервал прыткий школьник Чон Чонгук со своим именем на чиминовом плече. Парень попытался выбить ему пару зубов, в итоге сам остался без них, но пыла это не убавило. Ну а Шуга же не дурак предназначенным мешать. Тем более, Чон парень хороший и смекалистый, особенно если Чимина от него держать подальше. Джин в ответ на его историю лишь смеётся, чуть не расплескав на себя чай. Смех у него, вообще-то, слишком громкий и глупый, да и звучит ужасно. Но Шуге нравится. Он в который раз ощущает себя больным, но всё-таки ловит чужую ладонь поверх стола, сжимая пальцы. Ким смеяться перестаёт, но не отстраняется. Они оба – совсем не те, кого они ожидали, но до конца вечера рук так и не расцепляют. Ещё через неделю Мин знает о своём предназначенном так много, что ему кажется, будто они знакомы всю жизнь. Он не знает, как существовал до него, без этих ласковых взглядов и глупого смеха. Эта ходячая сеульская телебашня оказывается настолько очаровательной, что умудряется влюбить в себя холодного Шугу раз и навсегда. И он всё-таки оказывается полностью в его вкусе. Правда, рост у него целых сто восемьдесят пять сантиметров. Не то чтобы Шугу это сильно волнует. В один из дней стоя в его квартире, Джин теребит пальцами край очередной розовой толстовки и отчего-то выглядит так уютно, что хочется зацеловать его пухлые губы. Именно этим Шуга и занимается. Обхватывает за подбородок, больно сжимая пальцы на челюсти, и нагибает к себе. Сокджин оказывается неожиданно податливым, гнётся мягко, подстраиваясь под каждое движение, и разошедшемуся Юнги не составляет труда прижать его лопатками к стене. Светловолосый шумно дышит через рот и издаёт жалостливый стон в ответ на прокушенную губу, а Шуге крышу рвёт мгновенно. От приоткрывающихся влажных губ, от дрожащих ресниц, от пальцев, комкающих футболку на его плечах. От осознания. Нужное, родное, правильное. Его. И когда Юнги под аккомпанемент краснеющих щёк Сокджина кончиками пальцев обводит выстраивающиеся в его имя линии на его бедре, у него в голове всё ещё только одна мысль. Его предназначенный до безумия красив. Джин – его принцесса в розовой толстовке, с шикарными навыками в готовке, добрым сердцем и охуительными губами. Его принцесса любит сладкое, романтику, гулять за руку и смотреть фильмы по ночам. Его метр-восемьдесят-пять-принцесса безумно хороша в постели, нежно целует его по утрам и решает свои проблемы кулаком в чужую челюсть. Ну а Юнги… Юнги любит опасных милашек.